Самый дорогой человек.

— Сияете-то как, — улыбнулась Катя. — Что, было вчера? Сёстры переодевлись в душевой, скрываясь от взоров коллег. — Во-первых, почему только вчера? — Рина, натянув сиреневую толстовку, сложила майку и убрала её на стиральную машинку. — Во-вторых, ты говоришь, что мы сияем весь месяц наших отношений. В-третьих, почему если сияем, то сразу секс? Вообще-то, не все такие озабоченные, как ты — он не только в постели хорош, но и просто заботливый, добрый… — Так-всё-поняла-заткнись-пожалуйста, — протараторила сестра, побеждённо подняв руки. — Но в голове у меня не укладывается… чтобы Лёва… (Баринова дала ей подзатыльник.) Что? — А вот не надо было его отшивать, — пробубнила рыжая, показав ей язык, и Семёнова её передразнила. Забрав вещи, девушки вышли в раздевалку, провожаемые взглядами поваров. Соловьёв учтиво открыл дверцу шкафчика Ринаты и, как только её вещи оказались внутри, помог надеть пальто — под общим надзором, конечно. Поцеловав парня в уголок губ, Баринова закрыла шкафчик и повернулась к товарищам: — Всем пока. — Д-до завтра, — помахал рукой су-шеф и обнял Рину за талию, уверенным шагом направляясь к выходу. Девушка, подмигнув напоследок блондинке заснула ладонь в непокрытый курткой карман Лёвиных джинс, и они скрылись на улице. — Они такие милые! — захлопала в ладоши растроганная Настя.

***

Рината подпёрла щёку рукой, наблюдая за шатеном, готовившим ужин. Такой скованный криками шефа на кухне, сейчас он горел воодушевлением, энтузиазмом. Его сосредоточенные глаза горели, как горят у тех, кто занимается любимым делом, но не было резвости, присущей тем же людям. — Лёв, — она подошла к парню сзади и, прижавшись к его спине всем телом, положив на плечо голову, забралась пальцами под майку, — ты так устал… Может, закажем пиццу? Или что ты хочешь заказать? — Н-но мама просила г-г-готовить самим, — засомневался он и бросил взгляд через плечо на Баринову, — тебе ж з-звонила… — Ну и что? — улыбнулась желтоглазая и поцеловала его в шею. — Ты дороже — а то совсем замотался. Отложив нож, Лев задумался: он ведь и впрямь устал, и сил готовить совсем не осталось. Он повернулся к девушке лицом, не разрывая круга её объятий и сам коснулся её талии. Улыбнувшись, заправил за ухо медную прядь: — Это же вредно. — Дорогой, вредно — это себя так загонять, как ты загоняешь, а пиццу один раз даже полезно, — упрекнула Рината и ладонями перебралась на его плечи и шею. — Я ж о тебе волнуюсь… С её лица исчезала привычная яркая улыбка, привычно нахальная, привычно усмешливая, какую она надевала на люди. Но появлялась другая — скромная, нежная, заботливая, настоящая, которую видел только он. И каким же глупцом был Лёва, когда думал, что он влюбился в ту улыбку, режущую своей ослепительностью, что она и есть Рина — ибо поистенне он любил эту, искреннюю, хоть и любая была прекрасна. — Люблю тебя, — кареглазый прильнул к её губам, сведя брови. Баринова, явно не ожидая поцелуя, удивилась, но тут же сквозь улыбку ответила, проходясь ладонью по его шее, щеке, путаясь пальцами в коротких волосах. Внутри всё переворачивалось, будто в первый раз и будто им опять пятнадцать… Они пробирались сквозь высокую траву и заросли кустов к заброшенному дому на самом краю посёлка, где у мамы Лёвы имелась дача. «А ты когда-нибудь целовался?» — поинтересовалась Баринова, идя впереди и то пяткой кроссовок, то длинной палкой водя по траве, дабы проверить наличие змей. «Угу,» — согласно промычал парень. — «А ты?» «А я нет,» — вздохнув, ответила она, когда они уже зашли внутрь. Шатен поперхнулся — даже он сумел потерять первый поцелуй, хоть и на спор, а такая классная девочка нет. И как это работает? Рината уселась на кирпичную перегородку недостроенной стены и подпёрла голову руками, глядя ему в глаза. Соловьёв сел рядом, потирая колени ладонями, и, пораздумавши, предложил: «Научить?» Рина покраснела и стала смущённо отнекиваться, изредка заикаясь. Лев придвинулся ближе, коснувшись бедра. «Это н-не страшно. Главное — не бойся.» — Он коснулся её губ, сведя брови. — «Расслабь губы…» Девушка поддалась ему, внутри всё перевернулось. — Ну что? Какую пиццу закажем? — отстранившись, спросила Баринова, когда поцелуй распался. — Какую захочешь, — улыбнулся он. — Хорошо, — она, хитро сощурив глаза, ещё раз коротко коснулась его губ и вырвалась из его объятий. Подбирая руками волосы, чтобы потом их опять распустить, направилась в коридор: — Ты пока фильм выбери. — Хорошо, любимая! — тут же отозвался он.

***

Шёл день за днём, и они старались насладиться жизнью без мамы на полную, наслаждаясь и друг другом. Лёва напористо вёл её к кровати, расстёгивая её рубашку и не отпуская губ. Девушка, поддаваясь ему, села на край, а затем, мягко притягивая к себе шею, легла. Тела выгибались навстречу друг другу, одежда спадала на пол. Соловьёв покрывал её тело поцелуями. Пальцы Ринаты впивались в спину парня, кое-где оставляя рубцы; она покусывала мочку его уха, когда губы кареглазого изучали её шею, ключицы… Баринова опрокинула его на спину, не разрывая поцелуй. Щёлкнули ключи в замочной скважине, дверь открылась, в коридоре послышались тяжелые шаги, и в комнату просочился свет. Они резко отпрянули друг от друга, и в комнату вошла грузная фигура Виктора Петровича. Рина натянула на себя одеяло: — Витя! — Шарахаетесь, как подростки, — хихикнул шеф, дёрнув усами. — Отвернись! — приказала племянница, и тот повиновался, проведя немного плечами. Лёва быстро натянул нижнее бельё, накинул халат и, до чёртиков смущённый, направился на кухню, пригласив и Баринова. Шеф сел за стол, пока Соловьёв возился с чайником, и, перебирая пальцы, посмотрел в окно. Конечно, он и сам был растерян, застав их в постеле, но в конце концов… — Я счастлив, что вы вместе и у вас всё хорошо. На глазах Виктора едва ли не наворачивались слёзы. Су-шеф обернулся, сначала не сообразив, про что он говорил, но затем улыбнулся: — Я тоже невероятно счастлив. Вы не представляете, как я люблю её! — Знаю, Лёва, знаю… И в конце концов, давай уже на ты, а! Ладно на работе, но дома… К тому ж, ты часть семьи ,считай, Лёв. В комнате появилась рыжая, на удивление, в своей майке и шортах, сияя глазами, будто ни в чём не бывало. Она поцеловала дядю в затылок: — Не буянь, — и тоже засуетилась рядом с парнем, доставая всякое печенье, конфеты да варенье. — Хотя бы позвонил, приготовила чего… — Я не голоден, — отрезал шеф и напряжённо сжал губы. — Случилось чё? — Рината села напротив и, по примеру Виктора Петровича сплетя пальцы домиком. Баринов выждал, когда кареглазый поставит кружки с чаем на стол и сядет сам, а затем, сделав глоток, сообщил: — Я собираюсь сделать… предложение Лене. У Лёвы отвисла челюсть. Рина тоже замерла, но тут же разразилась смехом: — Обалде-еть… Погоди, морж усатый. Ты серьёзно? (Дядя отвернулся.) Пипяо… — девушка откинулась на спинку стула, не ожидая этой серьёзности. - А от нас-то что надо? — Совет, — коротко ответил шеф. «А почему не спросили у Кати? Она ж Ваша дочь…» — чуть не сорвался Лев, но содержался, вспомнив нюансы их семьи, а вслух произнёс: — Совет? Виктор Петрович, совсем отчаявшись, воскликнул: — Я не знаю, как сделать ей предложение! Ресторан?.. — Н-н-н-н… — стала заикаться желтоглазая. — Нет! — воскликнул за неё су-шеф, и Витя усмехнулся, глядя на племянницу: — С кем поведёшься, от того и наберёшься. Рина наигранно обиделась, отвернувшись и пробрматала еле слышно себе по нос, что вряд ли её кто-то мог услышать: — Вообще-то я первая стала заикаться.