Самый дорогой человек.

— Ей-богу, я и забыла, что сегодня Сочельник, — причитала Рината, — ей-богу, забыла… Она морочалась с каким-то двумя блюдами, закрывая его от глаз зевак — Сени, Феди да официантов — и отдавая бóльшую часть заказов сестре. Рыжая взяла стоящую рядом миску, где надеялась найти хоть немного изюма, но его совсем не осталось. — Посмотри, чтоб дуралеи не забрали, — бросила Баринова Кате и направилась к Луи. Француз, размешивая тесто, улыбнулся и поинтересовался, что, мол, понадобилось. Она коснулась его локтя, показывая, что говорит с ним, а сама следила за теми самыми дуралеями: — Луи, солнце, есть изюм или сухофрукты ещё какие-то? — Oui, — он опять улыбнулся и сунул ей в руки миску, чтобы не прерывать вмешивание чего-то там — Бенуа сказал на французском, п такого слова Рина давно не слышала и перевод совсем не помнила. Людовик принялся рыться в бесконечных ящиках с прованской непринуждённостью, и девушка уже начинала злиться. — Зд’есь оч’ень мало из’юма, — он, эмоционально сводя брови, развёл руками и показал в доказательство оставшиеся пол-упаковки. — А курага? — Чито? Ку-г’а-га? Рината щёлкнула, вспоминая слово, но оно так и не пришло ей на ум, и потому Баринова произнесла: — Abricot séché*. — А-а-а-а, — протянул кондитер и опять заглянул в шкаф, — abricots secs**. — Да-да, оно самое. Наконец, Рината, получив свои сухофрукты, вернулась на своё рабочее место и с ужасом заметила, что не было орехов. Девушка рассеянно огляделась вокруг. Чуганин на пару с Юрченко пихали их друг другу в рот и смеялись, что половина изо рта падала на пол. Рыжая разочарованно осунулась и, взяв брокколи, бросила в Сеню, нарочно целясь чуть ниже. — Ай, печень! Рядом возник су-шеф и требовательно протянул руку: — П-печень с другой стороны, Сеня.

***

— Это тебе, мой любимый дядя и крёстный, — она поставила на стол поднос, на котором красовалось былое желе с сухофруктами и орешками кешью. Он хохотнул, погладив кончик усов, взял ложечку и набрал немного сего блюда; попробовал. На вкус — кутья кутьёй, а на вид… — И как вы это делаете?.. — спросил он, имея в виду их, молекул, когда поемянница села. — Блендер и агар-агар, сам знаешь, — Рината закатила глаза и сама отведала кашу в весьма непривычной форме. — На удивление, вкусно… Что? Что ты так на меня смотришь? — она выдержала паузу, чтобы сменить тему. — Как там Лена? — Слушай, вот давай не надо? Я ж тебя с Лёвой не долблю. («А что у нас с Лёвой?») Рина! Вот вроде девка умная, но иногда удивляешь. Совсем как ребёнок… У вас-то свадьба когда? Желтоглазая со злостью бросила ложку на стол и скрестила руки на груди. Совсем дурная семейная привычка, которая передалась ей по линии отца — пылить ни с того ни с сего. — Вить, ты папу не знаешь? Ты ж представляешь, что он скажет? — И что? Ну скажет, — упрекал дядя, — ну проорётся. Только так с поводом, а если не скажешь — то без орать будет. Сашка всегда орёт как невменяемый. — Виктор Петрович наклонился вперёд. — Вот ты. Тебе тридцать… — Тридцать три. — Тридцать три. А встретила Лёву… — В восемьдесят седьмом, — Рината помнила всё, будто это было вчера, но суть распросов совсем не понимала, что, в целом-то, не помешало порядком от них устать. Вообще, это она, по её замыслу, должна была досождать по поводу второй половинки, а не её. — Двадцать семь лет через полгода будет, как мы с ним дружим, из которых… (Она быстро подсчитала в уме.) из которых семнадцать мы не виделись. — И прибавила: — Я правда такая старая? — Ты не старая, — рассерженно буркнул шеф, — это раз. А второе — вот вы знакомы двадцать семь лет. Вы встречаетесь почти полгода как. И давай на прямоту — этот лось длинноногий не просто часть твоей жизни, он и есть твоя жизнь. Он замолк, полностью отдавшись кутье, которую с удовольствием как ел, так и запивал коньяком, чтобы дать Бариновой переварить всё то, что он сказал. Это была правда. Чистой воды правда. Рыжая дышала им, жила от встречи до встречи с Соловьёвым. Эта любовь, постоянно поддерживаемая юношеской влюблённостью, заставляла её расцветать от каждого взгляда на него.

Замер троллейбус в троллейбусном парке

— Хорошо, — ответила она, — я подумаю. — Встала из-за стола, улыбчиво пожелав: — Приятного аппетита, надеюсь, понравилась кутя.

Перепутал механик провода по запарке

Даже зная, что дядю бесит сия форма слова, Рината всегда говорила с южным акцентом. Не дождавшись, пока Баринов исправит это, она понеслась на кухню, глазами выискивая су-шефа. Он шинковал морковь на своём привычном месте. Вот всё время он шинкует эту сраную морковь! Это явно как-то связано с повышенным тестостероном, но пока не понятно как, сделала вывод девушка и подошла к нему: — Лёвочка?

Выключив лампочки в сорок электросвечей

— М? — шатен повернулся. — Я люблю тебя. Рината запрокинула голову, прикрыв глаза в ожидании поцелуя и обвив его локоть. Соловьёв слегка улыбнулся и мягко коснулся кончика её губ: — И я тебя люблю. — Ой-ой, — заверезжали Юрченко с Чуганиным.

Люди ночами делают новых людей.

***

Такие тонкие стены из цветного картона В светло-серых дворцах из стекла и бетона

Соловьёв подошёл к книжному шкафу и выдвинул небольшую коробку. За ней в целофановом пакетики, в какие в лагерях писали всё украшения, лежало кольцо. Простенькое такое, узорчатое. Он коснулся украшения пальцами, но тут же отдёрнулся: — Лёв! — звала Рината. — Ну где ты там?

Доверяя всему, что плетут из дневных новостей

Шатен быстрым движением спрятал кольцо обратно и откликнулся: — Иду!

Люди ночами делают новых людей.

Только парень появился в дверях, Баринова впилась в его губы.

Люди кричат, задыхаясь от счастья, И стонут так сладко, и дышат так часто, Что хочется двигаться с каждой секундой быстрей Делая, делая, делая новых людей!

***

Вера Ивановна поднялась на этаж. Она нарочно не стала звонить Льву, чтобы тот помог ей донести сумки — было полтретьего ночи, да и вещей она с собой брала не так много. Щёлкнули ключи, Соловьёва вошла в квартиру. Тьма — хоть глаз вырви. Женщина включила свет в прихожую и, сбросив грузнаю обувь на коврике, заглянула в комнату сына. Рыжая, тихо посапывая, лежала на его груди, обнимая торс крепко, будто в страхе потерять. Лёва, упираясь губами в макушку, обнимал её и тоже мирно спал. Вера Ивановна усмехнулись. Они и впрямь думали, что их любовь не заметить? Их вечные переглядки? Горящие глаза? Нежные касания и поцелуи в висок? Она повесила куртку.