Тот мерзкий запах глицинии

Листву деревьев всколыхнул ветер, как будто чья-то рука быстро провела по ним. Затем мимо пролетела какая-то небольшая птичка… кажется воробей… Шуршание крыльев такое слабое. Да, точно воробей. Он видел на днях, как пташки свили под крышей гнездо у опоры. Скоро у них появится семья, а пока воробушек заботится о своей любимой и поёт ей песни. Как у зверей всё просто. Парень поднялся с постели и сел. Не открывая глаз почесал растрепанные волосы. Судя по всему ещё раннее утро, раз дед не разбудил его холодной водой из чайника. До болезни старик каждое утро выгонял внука на тренеровку. Пичужки разбудили его своим шебетанием, хотя он и до этого слышал всё ночью. Наверное, из-за мыслей, которые проникли в сон. Вчера был напряжённый день, он так устал, что уснул сразу же после ужина, не придаваясь своим фисофским рассуждениям. Однако к рассвету мозг решил иначе. Открыв глаза Зеницу обнаружил, что прав. Сквозь тонкую щелку двери, ведущей на террасу, настойчиво проникал оранжевый лучик света, разрезая тьму его комнаты. Красиво. Он пальцами коснулся луча на полу и подполз к дверям. Между ними веяло утренним холодком и часть Зеницу захотела тут же вернуться к теплому татами и накрыться одеялом с головой. Однако он стиснул зубы и раздвинул обеими руками створки двери, впуская холод внутрь. За ними мрачный ночью и таинственный днём лес покрылся первым инеем, настолько низко упала температура. Терраса обожгла ледяной поверхностью, стоило ступить на неё босыми ногами. На что Зеницу резко выдохнул и засеменил на месте. Когда ступни более менее привыкли, он вновь прислушался. За домом щебетали воробьи. В соседней комнате спал дедушка. Всё спокойно и приятно в начинающемся дне. Со стороны соседнего дома мерно раздавался свист. Что это? Как будто кто-то размахивает чем-то. Позабыв о том, что он без обуви, Агацума спустился на оттаивающую траву и тихонько пошёл на звук. Собой местность представляла поселение, состоящее из нескольких старомодных домов, оставленных большинством в угоду технологичным квартирам. Здесь жили одни старики, не пожелавшие бросать родные места. Удивительно, как они тут жили, ведь стирка и мытье в бане, да и то, если ты натаскаешь воды из родника и затопишь печь, а значит придётся колоть дрова и т. д… Готовка на углях, да и интернет тормозит. Хорошо хоть электричество было, иначе в такую темень, какая бывает по вечерам в лесу, немудрено потеряться… не видно ни зги. На полянке перед домом Танджиро в пижаме размахивал деревянной палкой, внешне напоминающей катану. Он был сосредоточен и четок в своих движениях, поэтому Зеницу подождал, пока тот закончит и обратит на него внимание. Действие выглядело настолько завораживающе, что парень присел на их террасу и поджав ноги наблюдал за ним. Вот он — воин. Позади открылась дверь и Зеницу ощутил на своих плечах тепло. Нэзуко мягко накрыла его своим одеялом и взглянула на брата. В её глазах читалось столько любви и восторга, а сердце так и отстукивало её уникальную умиротворенную мелодию в такт спокойного тренерующегося Камадо-старшего. Блондин ощутил от неё и одеяла еле ощутимый запах тела. Он ещё не пил противоаллергенные и их влияние со вчера начинало спадать. Нос хоть и не защипало, но он явно ощутил глицинию. А жаль, ему нравится Нэзуко. Теперь она для него, как для Танджиро, любимая сестричка. — Доброе утро, Зеницу! — подошёл к ним староста спустя некоторое время. — Ты сегодня рано встал, как себя чувствуешь? — Спасибо, неплохо. А сам-то как? Каждый день небось встаёшь для тренировок. — Что верно, то верно. Нэзуко, поставь чайник, кажется Зеницу готов оценить твою готовку. — сказал внезапно он и сел рядом с другом. — Ты ведь не принимал таблетки, так? Сестрица ушла и красноволосый вздохнул. Кажется, что он хочет поговорить о чем-то, но молчит. — Танджиро, как ты понял, что я не под таблетками? — решил подвести к теме Зеницу, зная что тот ответит. — Нюх. Твой запах становится синтетическим, когда ты их пьёшь. — он стал вычерчивать в влажной земле концом палки какие-то закорючки. — Знаешь, мне интересно, как ты вот живёшь — ладно без обоняния, но без вкуса. «Что-то он не в ту сторону сворачивает… Как будто я всю жизнь мучаюсь, а он жалеет, что я ничего не чувствую.» — сработала в голове у Зеницу тревога, ведь о переживаниях касаемо аллергии и соулмейта он хотел оставить на психотерапевта. — Как ты внезапно спросил. Ну это довольно странно, однако возможно. Я начинаю привыкать, хоть и начал курс недавно. Это расплата за отсутствие моей аллергии. — А есть ли она? — В каком смысле «есть ли»? — начинал сердиться Агацума. — Конечно есть, раз меня наизнанку чуть ли не выворачивает! Танджиро, не будь ко мне таким жестоким! После президента ты как сам не свой вернулся! Камадо медленно повернул голову. Его губы побледнели и образовали собой тонкую полоску. — Что ты сказал? — абсолютно серьёзно спросил он. У Зеницу аж внутренности к спине прилипли — настолько жуткий взгляд у него был. Разве он не прав или сказал что-то не так? — Ты чего, а? Что я сделал-то? Танджиро резко замахнулся и бросил палку в кусты. Его взгляд выражал растерянность и смятение. Затем он занёс руки над Зеницу и, вопреки ожиданиям не ударил, а обнял его. — Танджиро? — пискнул он и аккуратно попытался обнять друга в ответ, но руки были зажаты им, поэтому он не смог двигаться. — Ты… Обьятие длилось всего минуту, но для блондина это казалось вечностью, почему-то он ждал удара даже после него. — У меня появились проблемы, Зеницу. Такие проблемы, с которыми я не знаю, что мне делать. Я не спал эту ночь, спрашивая себя, как такое могло случится. Поэтому я зол. — тихо исповедовался он, уткнувшись головой в его острое плечо. — Я не могу и не хочу ввязывать тебя или Нэзуко, пока не разобрался сам. Это личное. Мне жаль, если я тебя сильно обидел. — Танджиро… Ты ДУРАК! — завопил Зеницу, когда тот посторонился. — Я же всегда помогу тебе, как ты помогал мне! И твои извинения мне даром не нужны! Просто когда будешь готов, скажи! — Зеницу, ты… Ты снова плачешь. — улыбнулся он и потрепал его по плечу. — Да иди ты лесом! Состроил такую гримасу, что я чуть не обделался, так ещё и издевается! — Я знал, что ты меня поймёшь! — совсем уже весело заговорил Танджиро и схватил Агацуму за голову, натирая его белесую макушку кулаком. Зеницу уже больше не обижался и во весь голос просил о помощи Нэзуко, которая пришла позвать их за стол. Еда и вправду была отменной, пришлось через силу оторваться от неё, чтобы пригласить позавтракать и дедушку. Тот приплелся кое как и всю трапезу, так ничего и не съев толком, пялился то на внука, то на его друга. А под конец подал голос. — Зеницу, ты отнёс директору рекомендательное письмо, которое я тебе дал? Тот поперхнулся чаем и откашливаясь просипел: — Нет… — А где оно? — начинал закипать старик. — В сумке. Кажется. Вроде бы. — О чём письмо? — неуверенно вставил свои пять копеек Танджиро, чтобы рассеять внимание старика. — Я хотел, чтобы Зеницу поступил в охотники и… — — Что?! Ты о ТАКОМ не говорил, дедуля! -… И написал его перед тем, как отправить этого балбеса на церемонию, но видимо он не посчитал нужным выполнить мою просьбу. — Не расстраивайтесь, просто он плохо себя чувствовал и не смог отдать его директору. А вчера был очень плотный график, даже на переменах нас задерживали учителя. Начались контрольные работы. " Какой у меня однако хороший друг. Так выручает меня перед старым чёртом, что я готов за него замуж выйти! " — подумал Зеницу, подтверждая кивками его слова. Старик долго не унимался, ворчал, хотя вроде бы поверил. Поблагодарив девушку он ушёл домой. Потом и Зеницу последовал его примеру. Пора было собираться в школу. *** Поскольку было холодно, то поверх привычного худи Зеницу надел черную куртку и шею замотал широким шарфом. У выхода из поселения Танджиро ждал его в голубом жилете и капюшоне кофты на голове. Его сестры видно не было. У Нэзуко сегодня не было первых двух уроков. Агацума не мог поверить, что такой любящий брат смог оставить её и позволить идти в школу одной, ещё и со скрепленной челюстью. Она даже закричать не сможет, если что вдруг. — Я уговаривал её пойти с нами, но она категорически отказывалась. Посидела бы в холе нашей школы чуток, чтобы не идти через лес в одиночку, так нет. — Быть может у неё есть парень? — высказал догадку Зеницу. И у Танджиро, и у него самого (так как он теперь тоже её по-братски любит) неприятно кольнуло в сердце. Пусть хоть кто-то дотронется до их сестрички — сильно пожалеет! — Зеницу, а как так вышло, что ты не знал о намерениях твоего дедушки? — спросил Камадо ближе к станции. — Я правда надеялся, что он тренирует меня для самообороны. Раньше он как раз занимался делами, связанные с «демонами», бывший сотрудник организации охотников. Дед рассказывал, что был раньше в ряду столпов, только не как у нас, школьных, а по-настоящему. Я никак не могу понять, зачем ему надо, чтобы я стал таким же как он. Хоть президент и сказал, что я тоже могу принять участие… Но я видел, как на меня смотрели остальные два человека из студсовета. Они считают, что я без перспективный. — А ты с ними согласен? — Думаю да, — опустил голову юноша, дожидаясь открытие дверей только прибывшего поезда. — Сейчас я увидел как ты тренеруешься, по виду ты занимаешься этим с душой. Мне же нет никакого дела до сражений. Я практиковался лишь потому что дедушка меня заставлял. — Вот как. Что будешь делать с письмом? Может мне отдать? — Нет. Я сам. Лучше скажи какова твоя мотивация стать охотником? Танджиро потёр тыльную сторону шеи и поглядел в сторону. Это как-то связано с теми «проблемами»? — Дело в том, что… Я не могу пока тебе сказать. Я понимаю, что многое утаиваю, но поверь мне, — он поправил шарф на шее у друга и одарил его сияющей улыбкой. — Я обязательно всё тебе расскажу, ведь с тобой мне так хорошо, Зеницу! За малое количество времени ты стал мне почти братом. Танджиро вошёл в поезд, а Зеницу с порозовевшим лицом вновь скручивал шнурки худи, жалея, что ни один из его друзей не может быть его соулмейтом. *** В тёмной захламленной комнате на широкой кровати со скомканным постельным бельём сидел Иноске, глядя на свои следы вчерашнего буйства. Уснул прямо в одежде после полудня и проспал до четырёх часов утра, сон длился почти сутки и теперь его тошнит. Хотя если бы он не встал сейчас, то возможно ещё часиков 10 провалялся полуобморочном состоянии. Его недовольная гримаса почти не отличалась от обычной, кроме позеленевшей кожи вокруг глаз. Тот момент, когда не знаешь чего хочешь, а двигаться боишься, потому что может стать хуже. Вот он и просидел, на кровати, пока не додумался снять запачканные штаны. Думать-то голова не очень-то собиралась. Представьте себе, как вам старый автомат пытается выплюнуть чек, но при этом медленными рывками выдаёт его. А там ещё и буквы местами не пропечатанные. Вот примерно так соображал Хашибира сейчас. Более связные предложения появились тогда, когда он сам того не подозревая разделся полностью. Стоящее большое зеркало напротив отразило его наготу и побитый вид. Синяки, ссадины со вчера потемнели и ощущались намного сильнее, чем когда он был под адреналином. Вот он, Иноске Хашибира, сидит как какой-то ребёнок, впервые увидевший себя в зеркале. Что он сейчас имеет? Этот парень — точно его соулмейт, отлично. Странный и какой-то ущербный кусок соплей и жалости к себе, предназначен ему и только ему. Здорово. Великолепно. Судьба ещё распорядилась так, что непонятно, как работает нос этого придурка, если он его не почуял или скрыл, что почуял. Иноске обнял сам себя, когда по коже пробежали мурашки. С окна неумолимо дуло. Только закрывать его он не спешил. То есть он мог просто не принять его? Да кем он тогда себя возомнил?! Да, чтобы такого как он, такой как он! А, если учитывать тот факт, что практически все живут не со своими соулмейтами из-за редкости подобного явления, как пересечение с ними, то он обязан принять Иноске! — А не станет, я из него лично дурь выбью! — злобно усмехнулся он, глядя отражению в глаза. — А потом. Извинюсь по ситуации… На душе сразу стало легче, сомнения ушли. И всё-таки кулаки — штука более чем действенная! Адреналин вновь забурлил в его крови. Этот додик говорил что-то о гуле в его венах, теперь и он его слышал. Ближе к шести в его дверь постучал дядя. Он привёз обогреватель и сильно удивился тому, как племянник с мокрыми волосами после душа, ходил в комнате с открытыми окнами. Ветер поднялся такой, что тёмные жалюзи из ткани колыхались как одержимые. Он решил приехать к нему, стоило ему выйти на улицу и почувствовать дикий холод. Квартира Иноске не отоплялась. Хиленькой трубы, огибающей периметр комнат не хватало. На вопрос, где его простыня, он особо яростно ответил, что в стирке. Молодёжь такая странная для его пятидесяти семи лет. — Что, с какой нибудь девушкой ещё не думаешь начать встречаться? — подавая ему из большой сумки тёплые вещи спросил мужчина. — Да, ну тебя, дядёк! Какая к черту девушка… — пробубнил себе под нос парень, стоя на табуретке и складируя в шкаф одежду. — Иноске, ты всё ещё веришь в то, что найдёшь соулмейта? Твоя мама тоже верила в это, я и не думал, что ты так на неё похож. — Верю, и мама моя тут не при чем. Слушай, а вы с тёткой… Ну, это самое… — Тётка? При ней лучше тебе так её не называть. — добродушно усмехнулся он. — Нет, она мне не соулмейт. Однако я счастлив с ней. Поверь мне, мальчик мой, не обязательно этому человеку быть предназначенным для тебя судьбой, чтобы любить его. — Ты так говоришь, потому что тебе, как и большинству, не повезло. — сам понимая, что грубит, не удержался Иноске. — Быть может и так, но будь аккуратнее, ладно, если встретишь его. Парень напрягся и спустился на пол. Какой-то подозрительный у него тон. — Погоди-ка, что ты хочешь сказать… Дядя не без нотки грусти издал вздох и промолвил: — Просто люди очень часто разочаровываются в жизни, стоит им… — Он застегнул сумку и пытаясь не придавать значения словам сказал — Вообщем, даже если он пахнет для тебя не глицинией, бывают случаи, когда ты ею для него… пахнешь. Напоследок дядя сообщил ему, что надо будет поработать на выходных и ушёл, оставив на столе выпечку своей жены, которая передала её Иноске. Хашибира около двух минут ошарашенно глядел на закрытую им дверь, всё ещё держа в голове полученную новость. *** — Только не потеряйся, хорошо? — вслед крикнул ему Танджиро, когда он заворачивал за угол к остановке. — Да, брось, что со мной случится! — помахал ему рукой Зеницу и еле успел в нужный автобус. На улице начинало темнеть. С дополнительных занятий всегда возвращаешься поздно, а тут ещё и сеанс у доктора-мозгоправа. Беспокоиться перед первым разом не стоит, а то ещё за дорогущие успокоительные дед его отлупит. Ближе к центру города ему пришлось протиснуться через плотную массу людей в автобусе и выпасть у нужного здания. Это был многоэтажный дом, занятый под разные организации. Судя по адресу ему нужно было в четвертую квартиру. Подъем занял минуты две: лифт со скрежетом довёз парня до четвёртого этажа и раскрыл дверцы перед одной единственной бронированной дверью. Зеницу поскорее вышел из лифта, которому требовался легион экзорцистов, так как он начал сам собой ехать вниз не закрывая створок. — Мать моя… — выдохнул нервно Агацума, заглянув в черноту пустой лифтовой шахты, как вдруг кабина пронеслась так резко вверх, что не будь у него природной быстроты реакций, то он лишился бы половины своей головы. «ТВОЮ МАТЬ! ЧТО ЗА ХОРРОРНОЕ КЛИШЕ?! Я чуть не помер от того, что просто поднялся наверх! Это очень похоже на какую-то большую подставу…» — оглянулся на дверь он и нерешительно подошёл ближе. — " А это точно психотерапевт?» У двери висела на проводе кнопка звонка. Зеницу, изолировав свою конечность шарфом (хоть это не поможет, будь кнопка под напряжением), аккуратно нажал на кнопку. Дверь тут же открылась, но за ней никого не было. Помолившись всем богам, Зеницу зашёл внутрь. Тело сразу же болезненно заныло на уровне почек — коридор слабоосвещенный красным светом, очень похож на место, где он может лишиться органов. Сам по себе он был вполне обычный, правда воображение юноши работало ему явно не на руку. Он снял с плеча сумку, выставив перед собой как щит. Куда его вообще послали, а? Сердце перешло не то что на беговой темп — на лётный! Коридор разделялся на двое, Зеницу решил идти вправо, так как оттуда ближе к выходу. Хотя такому лифту он предпочтет в качестве выхода окно. — Молодой человек, вы что-то потеряли? — раздался низкий глухой голос позади. У Зеницу как будто лопнула последняя струна самообладания и он завизжал размахивая сумкой: — ГОСПОДИ БОЖЕ, ЗА ЧТО МНЕ ТАКАЯ СМЕРТЬ?! — Прекрати орать и открой глаза. — немного сердито произнёс голос и чьи-то руки встряхнули студента за плечо. Агацума удивившись спокойному тону открыл зажмуренные в страхе веки и увидел перед собой нормально освещенный коридор и ярко-красные глаза, принадлежащие мужчине перед ним. Он был хорош собой и чертовски на кого-то похож, однако Зеницу не мог припомнить на кого именно. Брюнет, бледная кожа и раздирающий на части взгляд. — Ты — Агацума Зеницу, да? — спросил он, оглядывая пришельца с головы до ног. — И снова школьник, спасибо, администрация больницы… — цокнул он языком и подал из нагрудного кармана белой жилетки носовой платок. — Возьми, вытри слезы, можешь не возвращать. — Вы психотерапевт? — промямлил Зеницу, краснея от того, что вновь заплакал. — Да. Пошли. — лишь бросил ему красноглазый, идя к левому коридору. *** Они вошли в комнату, напоминающую кабинет какого-то важного лица, так как кожаная мебель и деревянный резной стол у окна выглядели дорого. Много встроенных шкафов, наполненных книгами, составляли добрую половину стен. Однако интерьер не столько привлекал внимание, как этот человек, что сидел за столом и молча наблюдал за ним. — Извините, а… — Ты принёс мне диагноз? — перебил его врач поставил на стол какое-то деревце в горшке. — Я, конечно, наслышан, о твоей болезни, но хотелось бы уточнить. Кстати, забыл предоставиться. Моё имя Мэйсон Джинкс… «Иностранец? Вроде по виду японец.» -… И мне очень интересно, что у тебя за проблема, хоть я и терпеть не могу детей. — Мне шестнадцать. — Не суть. Ты несовершеннолетний. А пока дело не дошло до взаимных оскорблений, попрошу сесть вот тут. — быстро проговорил он и указал на место перед деревцем. — Я не собирался вас оскорблять. — Зато я собирался. — саркастично улыбнулся доктор Джинкс и вновь указал на стул. Посчитав, что лучше не спорить, Зеницу приземлился свою пятую точку и стал скручивать шнурки худи в попытках не нервничать. — Ладно. — благосклонно кивнул психотерапевт и сложил ладони перед собой, положив на них свою голову. — Начнём с начала, ладно? Просто прими в факт то, что со мной будет не так… Точнее не совсем так, как с другими врачами, которые тебя лечили до меня. — Эм. Вы мой первый доктор, подобного рода… — О, так я у тебя первый? Отлично. Значит тебе не с чем сравнивать и я могу делать что захочу. Так вот, расскажи поподробнее о своём диагнозе, пока я изучу твою больничную карточку. Зеницу вынул из сумки папку своей истории болезни и отдал Джинксу, тот открыв её бросил быстрый взгляд на него, затем вновь в карточку, но Агацума этого не заметил. Он рассказал всё, что знал о аллергии и так увлёкся, что повествование перешло в монолог. Джинкс слушал всё, как ни странно не перебивая, и изредко перелистывал страницы его истории. — Понятно. Дай мне минуту. — сказал он, когда Зеницу закончил. Он потёр виски и его кудрявые пряди коснулись длинных тонких пальцев. Мнение Зеницу об этом человеке скакало как бешеный кролик от положительного к отрицательному. От Мэйсона Джинкса несло жутким холодом и аурой страха, однако он завораживал своим гипнотическим очарованием, как никак он был красивым. Но стоило ему открыть рот, как сразу же становилось мерзко на душе. Неужто Зеницу настолько ему отвратителен? — Смотри, я пока что подозреваю, что твой терапевт прав насчёт зацикленности твоей мысли. Но этого недостаточно для подобной реакции на человеческий запах. Расскажи мне о соулмейтах. Почему тебе так важно найти этого эфемерного, возможно даже не существующего любовника? — Дело в том, что… Хоть сейчас и считается, что не каждому дано и. — неуверенно начал пациент, пытаясь распрямить скрученные шнуры капюшон. — Впрочем. — Хватит. Мямлить. И хватит дёргать свою одежду. — разделяя каждое слово, прервал Джинкс. — Это очень плохие привычки, тебе нужно следить за собой и держать себя в руках. Продолжай. Зеницу понимал, что совет доктора дельный и выпримился, хоть об этом тот не говорил. Теперь они оба сидели прямо: Джинкс — непринуждённо и важно, Агацума — слишком старательно, а поэтому нелепо. — Я просто, очень хочу найти того, кого смогу любить. И чтобы этот человек любил меня. У меня абсолютно простые желания, как у всех людей. — Настолько простые, что вы начинаете лгать, молодой человек. Я просил вас рассказать про соулмейта, а не про «простые желания». Мне нужен изюм, самый смак того, что ты хочешь получить от теории о соулмейтах. Для чего тебе нужен такой крепкий союз, мне нужно это знать. Понял? — Да. Мне кажется, что если я приобрету «союз», то меня никогда не отвергнут и я буду независимо от обстоятельств вместе со своей второй половиной. — Понятно. Чтож, наверное я сам виноват, что от тебя так мало отдачи… Видишь это растение? Знаешь, как оно называется? Зеницу обратил внимание на куст в горшке. Маленькие розовые цветочки заставляли его мозг вспоминать различные ботанические термины, но не одного подходящего. — Это глициния, Агацума Зеницу. Ты чувствуешь её запах? — Сказать по-правде я не могу чувствовать ароматы, мне прописали противоаллергенные, из-за которых я лишился обоняния. — Я удивлён, что ты всё быстрее начинаешь связывать одно слово с другим, составляя предложения. — снова съязвил доктор. — Получается, ты только что разрушил мой план на сегодняшний сеанс. — Прошу прощения. Джинкс отломил веточку и передал её Зеницу. Сказав, что ему нужно будет к следующей неделе выявить реакцию к настоящей глицинии. После нескольких психологических тестов он проводил Зеницу до лифта. — Может вы со мной спуститесь? — вспомнил о беснующемся лифте блондин. — Этот лифт просто одержимый! — За пределами кабинета твои проблемы — не моя забота. — вновь улыбнулся жестокой ухмылочкой Мэйсон и удалился к своей двери. ***