Я тебя не отдам

— Тогда это прекрасно, — старший открывает банку и зачерпывает обильное количество сладости на указательный палец, после чего прикасается им к округлым ягодицам. Он ведет фалангой по всей заднице, Чонгук чувствует, как вязкая и тугая карамель прилипает к его телу, как медленно стекает вниз... Сахара много не бывает — его девиз по жизни, но вот сейчас он этом как-то не очень уверен. Мальчишка губы поджимает и дышит тяжело, чувствуя, как Хосок продолжает пальцами по оголенной коже скользить, оставляя за ними тягучий сладкий след. — Зачем? — тихо стонет и чуть ли не всхлипывает, руки в кулаки сжимая. Ощущения непривычные, странные, но приятные в то же время, от чего Гуки расслабляется немного, навстречу рукам старшего подаваясь. — Потому что я так хочу, — зачерпывает новую порцию, размазывая ее по бедрам, ягодицам, пояснице. Карамель должна быть везде — так кажется Хосоку, поэтому он и не собирается останавливаться. Руки, перепачканные этой сладостью, опускаются на возбужденный член младшего, сжимают его немного, задевая большим пальцем покрасневшую головку, играются, мучая Гука как только можно. Чонгук вновь стонет, чувствуя, как тягучая карамель член обволакивает, а брат надрачивать начинает неторопливо, выбивая из мальчишки остатки самообладания. — Хён, — совсем тихо протягивает младший, краснея неимоверно, — пожалуйста, прекрати, я так с ума сойду, — Гуки к столу грудью жмется, головой на собственную руку укладываясь. Тело приятная дрожь пробивает, а внизу живота приятное тянущееся чувство зарождается, заставляя Чона скулить негромко, ощущая приближающуюся разрядку. — Хорошо, прекращаю, — парень резко руку убирает и довольно хмыкает, чувствуя свое главенство. Гук ощущает, что рука брата пропадает. От этого ему становится ужасно неуютно и плохо — он стонет разочарованно, заламывая по-детски свои бровки. Ведь Чон не это имел ввиду, когда просил остановиться! Совсем не это... — Хён, — капризно тянет мальчишка, задом чуть виляя, он вздыхает измученно, потому что уже устал от этих пыток. Ему кончить наконец хочется, а брат издевается откровенно, совсем не слушая его, как обычно. Чонгук руку от стола отстраняет, сам к члену тянется, обхватывая у основания. К головке ведет, карамель ладонью собирая и размазывая ее беспорядочно по чувствительной коже. — Куда руку потянул? — перехватывает его карамельную ладошку и с силой отстраняет, тихо и недовольно фыркая. Хо хочет быть главным все время, он Чону уступать главенство не собирается. — Я тебе разве разрешал, сладкий малыш? — Я и не спрашивал, — Гуки усмехается, вновь лбом в столешницу упираясь, рукой дергает, пытаясь ее из крепкой хватки вытянуть, но ему это не удается. Парнишка с силами собирается, над столом приподнимаясь, а после чуть поворачивается, на братца глядя с вызовом. Даже у него терпение не железное. — Наглец, — старший снова шлепает по упругой засахаренной попке, после чего опускается и проводит шершавым языком по этим сладеньким половинкам. Собирает всю карамель, довольно прикрывая глаза и облизывая свои губы. Ну очень сладкий малыш, невозможно не попробовать. — Умоляй. Умоляй меня, — горячий шепет на ухо Чонгука совсем уже до крайней точки доводит. Чон в спине выгибается, ощущая, как язык брата по раздраженной коже проходится, заставляя парня ощутимо задрожать. — Пожалуйста, хён, — негромко хнычет младшенький, надеясь наконец получить желаемое, — скорее. — Что «пожалуйста»? Что я должен сделать? — Хосок своей властью над Гуком упивается, издевается над ним как может, хоть и сам из последних сил держится, сжимая колом стоящий член широкой ладонью. «Терпи, терпи, терпи», — повторяет в голове постоянно, лишь бы не сорваться, лишь бы выдержать самому. — Трахни меня уже, господи, — мальчишка уже злиться начинает, едва сдерживая маты и желание ударить брата по лицу за такое откровенное истязание, — я устал, — уже тише проговаривает он, выдыхая рвано и на стол двумя руками опирается, голову опуская.