Я тебя не отдам

— И как давно вы... — мужчина садится на против старшего сына, небольшую паузу делает, пытаясь сформулировать свою мысль, но цензурно никак не выходит и он оставляет свои попытки, — трахаетесь? — от такой резкости у младшенького ушки вспыхивают и он сильнее взгляд опускает, губу закусывая неловко. — Мы живем вместе уже 3 года. 2 из них трахаемся, — Хо отца уже совсем не боится, а потому говорит спокойно и открыто, смотря мужчине прямо в глаза. Он в этой ситуации больше за малыша своего переживает, за его чувства, ведь знает, что Чонгук ну очень сильно боится родителей, их слов по этому поводу, их реакции. Старший его бедро мягко поглаживает, стараясь успокоить хоть так, ведь сейчас по-другому, к сожалению, не может. Отец не знает, как на ответ Хосока реагировать, злится отчего то, челюсти сжимает крепко, хмурясь. Сын ему слишком уж наглым сейчас кажется, поэтому хочется кричать начать, но он терпит, держится, зная, что жена против такого подхода будет однозначно. — Чонгук? — парнишка от холодного тона вздрагивает, взгляд лишь на секунду поднимая, — ты ничего не хочешь сказать? — голос строгий, уверенный, мужчина знает, что младший сын ему перечить не станет, так что сверлит его взглядом, ответа ожидая, но Гук лишь головой качает торопливо, вновь голову опуская. — У вас есть еще какие-то вопросы? Я готов на них ответить, — Чон смотрит сначала на отца, а потом уже на маму, что сидит со слегка опущенной головой. — Не стоит пользоваться страхом Чонгука сейчас, отец. Это низко с твоей стороны, — юноша чувствует, что начинает грубить родителю, но он с собой ничего поделать не может, ведь Гуки в обиду ни за что в жизни не даст. Он лучше мужчине нахамит, чем позволит младшим манипулировать. — А сделать из младшего брата свою подстилку не низко, Хосок? — Чон на старшего сына смотрит, проговаривая это спокойно, но всю свою ненависть эту фразу вкладывая. — Мы уедем сегодня же, — мужчина из-за стола поднимается, игнорируя растерянный взгляд своей жены, — и Чонгук поедет с нами. Мальчишка зажмуривается, в слова отца вслушиваясь и едва ли плакать от такой грубости не начинает, а после, когда понимает, что его опасания сбываться начинают, испуганно на старшего брата уставляется, за его руку хватаясь, ведь уезжать точно не хотел. — Размечтался, — Чон встает следом за мужчиной, отпуская ладошку Чонгука. — Я вам его не отдам, — подходит к отцу ближе, — подстилку? Выбирай соответствующие слова. Мы любим друг друга, хоть это и звучит абсурдно. Не смей так его называть! — он снова смотрит отцу прямо в глаза, совсем не боясь сейчас. — Любите?! Прекрати этот цирк, какая любовь? — мужчина на крик переходит, не сдерживаясь, — и не смей так со мной разговаривать, я все еще твой отец! — Чон замахивается, оставляя на лице Хосока звонкую пощечину, — я лишь говорю, что вижу! Чонгук от криков отца съеживается, но стоит ему звук удара услышать, как с места подскакивает, к старшему кидаясь испуганно. — Ты в порядке? — совсем тихо и нерешительно спрашивает мальчишка, покрасневшей щеки брата касаясь аккуратно своей ладошкой. Старший жмурится от неприятной покалывающей боли, поджимая при этом свои губы. Получил как следует. — Все нормально. Гуки, пожалуйста, отойти сейчас, — парень брата обратно на стул усаживает, сжимая при этом его ладошку мягко. Хосок разворачивается и на отца взглядом полным ненависти смотрит, сильно хмурясь. — Минхо! — мама Чонов уже не выдерживает и тоже встает со стула. Ей эта ситуация не нравится, но она против какого-либо рукоприкладства, особенно к своим родным детям. — Что?! —мужчина резко к жене поворачивается, вздыхая нервно, — ты не понимаешь, что это ненормально?! — Понимаю, но это не повод поднимать на него руку! Это твой ребенок! — женщина хмурится, и стол обходит, к Хосоку подходя и приобнимая его нежно. — Мам... Прости, — перед мамой Хосоку было даже стыдно. И за то, что она увидела, и за то, что испытала, и за то, что ничего не знала. Старший обнял ее так же нежно, совсем позабыв о больной щеке. Объятия с родным человеком все-все сглаживают. — Не извиняйся, дорогой, все в порядке, — мать Хосока целует в щеку, обнимать продолжая. Мужчина возмущением давится, за этой идиллией наблюдая. Не понимает, как жена может так спокойно к этой ситуации относиться, он остыть пытается, вздыхая тяжело, а после за стол усаживается, лицом в свои ладони уткнувшись, заставляя Чонгука смотреть на него с сожалением, чувствовать, будто он виноват перед родителем. — Отец... Извини, что нагрубил тебе, — парень тоже остывает постепенно, теперь до него доходит, сколько всего он успел мужчине наговорить. Хосок Гука за руку берет, и они вместе подходят к Минхо, немного побаиваясь что-то еще сказать. — Мне нужно обдумать все это, — мужчина по-прежнему хмурится, из-за стола поднимаясь, а после помещение покидает, направляясь к выходу из дома. Чонгук вздыхает, отца взглядом провожая, а после попадает в нежные объятия мамы и расслабляется немного, понимая, что женщина на их стороне. — Все будет хорошо, — она говорит это обоим сыновьям, каждого крепко обнимая. — Отцу нужно будет много времени, но я уверена, что он смирится с вашим... Союзом, — подбирает более нейтральное слово и улыбается. — Спасибо... Спасибо, мам, что ты поддержала нас, — Хо тоже слегка улыбается, обнимаясь со всеми крепко-крепко. — Видишь, Гуки, я же говорил, что не отдам тебя, — целует братишку в покрасневшую щечку. Младший даже не находит, что на это ответить. Он рад, безусловно рад, что мама их приняла. Остается только надеяться на то, что Чон Минхо тоже все поймет и в итоге примит их отношения такими, какие они есть.