Maybe, u can show me how to love, maybe.

       Переход закрыт. Другая комната, другой мир, другая жизнь! Василиса, больше не в силах держать тело и сознание под контролем, сваливается на Фэша, крепко сжимая его предплечья.        - Ох, - Драгоций, реакция которого сама была приторможена ввиду усталости, еле успел спасти девушку от падения, - пойдём, - подхватил её на руки и невольно улыбнулся, вспомнив практически то чудесное время, когда он часто видел Огневу, поддерживал её, по-доброму подкалывал и, несомненно, ловил. За столько лет, уже трудно вспомнить ту химию, которая протекала между ними; это заставляло смущаться, бояться, но явно это было самым тёплым мгновением жизни.        Он укладывает её на обтянутый тёмной тканью диван, перед этим сев сам и уложив её ноги на свои. Голова устало откидывается на спинку, волосы уже который раз страдают от длинных пальцев, а вторая рука поглаживает тонкую коленку девушки: нужно ещё раз убедиться, что Василиса сейчас с ним, в его квартире, на его диване. Хотелось провалиться в долгий и спокойный сон, без тревожных и мучительных дум, нужен, наконец, отдых. Но глазам всё же пришлось, хоть и с трудом, разлепиться, ведь необходимо осмотреть Огневу на наличие ран и обработать их.        Тело, расслабившееся на диване, с трудом дотянулось до торшера. Тёплый приглушённый свет осветил часть комнаты, и только сейчас парень мог полностью взглянуть на девушку. Чёрт, и сложно представить, что творили с её телом, ведь и на лице была россыпь царапин и ссадин. Это было ужасно. Нельзя было допускать, что её красоту портили такой грязью, от которой отмыться не так просто, он, как никто другой, знал это. Снова - ощущение стыда за то, что он и допустил это. Ведь, возможно, он мог и раньше найти выход, достучаться здесь, на Остале, до Огнева. Возможно...        Густые брови вновь нахмурились, заметив справа на тумбочке голубое свечение экрана телефона. Кто бы мог подумать, что он, прирождённый часовщик с высшей степенью, презирающих других, неполноценных, будет уже жизни не представлять без таких удобств, как электричество, техника, гаджеты. Вкусив эту современную остальскую жизнь, хоть и с тоской по любимой девушке, Фэш понял, что магические силы - брехня, лишь иллюзия могущества, и это волшебство только увеличивало классовое неравенство, вражду между людьми, и никто не мог ничего изменить. Ты либо родился часовщиком, либо нет, при последнем варианте будешь только выполнять грязную работу. Эфлара ужасна, там не найти почти искренность, одни интриги и войны, тогда как тут столько возможностей, столько интересных людей, столько путей, которые можно выбрать. Да, неидеально, но тут ты свободен. Хоть Фэшу было и не до новых знакомств, так как все два года он искал средства, которые могли бы ему помочь вернуться в Змиулан за Василисой, пытался связаться с Огневым и также зарабатывал себе на жизнь, устроившись благодаря Розневу официантом в бар, в котором некоторыми вечерами пел. И он понимал, что если бы не природный талант, то выгнали его бы сразу, так как по началу официантом он был хуже ужасного.        Ответив единственному другу, что всё прошло по плану, Драгоций уже хотел отложить телефон обратно, но уведомление пришло снова:        "Давно ли с того света сообщения можно отправлять?)"        Грудь содрогнулась в глухом смешке:        - Засранец! - Фэш не представлял, как в первую их встречу он мог в юношеском порыве ревновать Василису к нему. Рознев был замечательным другом, который всегда был готов прийти на помощь, и уже дня ему не представлялось без их взаимных подколов и шуток. Фэш знал, если бы не Лёха, то умер бы не только от голода и холода, но и от отчаяния. Сблизившись с парнем, он был рад за Василису, что в то время, когда она жила у опекунши, у неё был такой верный друг, который всегда был с ней рядом и поддерживал её. Лучше бы сложилась её жизнь, если бы не неожиданно объявившийся отец, если бы не неожиданно появившийся дар?        Пришло новое уведомление.        "Ладно-ладно, я рад! Я надеюсь, что с ней и с тобой всё хорошо. Позвони мне!"        Телефон вернулся на прежнее место. Василиса по-прежнему без сознания, ноги, лежащие на его коленях, создавали приятную тяжесть, и вставать никуда не хотелось, но нужно сейчас через усталость и слабость проявить должную заботу.        Отыскав в тех ящиках, в которые обычно никогда не лезешь, ткань, миску, скорая судьба которой быть наполненной тёплой водой, и перекись водорода, парень снова уселся на диван, но только теперь на самый край, чтобы для начала обработать ссадины на лице Огневой. Мокрая тонкая тряпочка очертила линию, начинавшуюся с виска и закончившуюся на середине щеки, невозможно было отвести взор от того, как мучительно медленно скатывались по острой скуле немного мутноватые капельки, испортившие свою кристальную чистоту об кровь и частички грязи.        Василиса красивая, но не так, как раньше: если раньше её ещё совсем хрупкая фигура, мягкие и круглые черты детского личика, глаза, горящие интересом и страхом от незнакомого и неизвестного, умиляли своей невинностью, непорочностью, такой детской наивностью, то сейчас заострившиеся черты лица, едва заметные морщинки между бровей, сформированная женская фигура, привлекали уже к себе совсем по-другому, по-новому, по-взрослому. Но надо признаться, что взрослость стёрла все привычные чувства, земля, сквозь которую они так долго, трепетно и боязливо прорывались, просто раскололась, ничего не оставив. Там острый скалистый обрыв... Зато есть другое место - поле, готовое быть вспаханным для нового и давать каждый раз сладкие плоды.        Драгоций находился в смятении, ведь тяжело понять, как правильно себя вести с Огневой, ведь всё изменилось. Но, пережив столько потерь, царило озарение - Василиса была бы для него финальной, смертельной. Эта девчонка сделала для него столько, сколько мужества не хватило бы никому. И так хочется показать ей, что всё случившееся не напрасно, что она на самом деле так горячо любима и нужна, и от этого становится даже страшно.        Взгляд переходит с израненного лица девушки на окно, которое было открыто, царившую тишину нарушали лишь быстро мчащиеся машины. Глубокая ночь, а здесь все постоянно куда-то спешат, как и он все два года спешил успеть, спешил спасти и спастись самому. А сейчас всё... Остановка спокойствия и уверенности в завтрашнем дне.        Фэш и сейчас не может ответить, что есть любовь. Да, легко описать это явление-чувство-неизвестность-совокупность_непонятного красивыми словами, такими, которые рисуют в нашем воображении книги, фильмы, истории и сказания, которые рассказывает какая-нибудь маленькая морщинистая, практически слепая старушонка своим правнукам, сидя в старом, местами ободранном кресле, но почему-то и объяснять это тоже нет желания. Любовь - это как будто слишком громко, но и как будто слишком мало. Как это? Если рассудить здраво, то за время их общения любовь никак не могла быть, их ощущения можно охарактеризовать как симпатия, дружеская привязанность. И, да, они считали себя скорее близкими друзьями, хоть в каком-то душевном плане таковыми не были: не позволяло время, не позволяла обстановка. А потом два года в неведении... Какая любовь? Он не знал, но мог всё равно сказать, что любит Василису. Почему? Тоже неизвестно. Фэш просто как-то это чувствовал в себе, Огнева должна быть в его жизни безоговорочно и занимать в ней главное место. А если представить то, что она могла бы и не существовать, или то, что, пробравшись в темницу, он увидел бы лишь холодное бледное обречённое мёртвое тело... Нет, это противоречит всему! И пусть этот паразитирующий червь сомнения зароется обратно в своё место обитания и уснёт там навсегда и никогда не будет тревожить хозяина. Возможно, любовь - это спокойствие, когда твой человек рядом; ощущение того, что всё так, как надо; принятие трудностей. Парень желал не только одаривать уверенными касаниями тело рыжеволосой, но и делать всё возможное, чтобы своими усилиями окружить её счастьем и всепоглощающим комфортом. Ко всем чертям ту подростковую неуверенность, на плечах теперь лежала мужская ответственность, и в ней также нуждалась Василиса.

"У нас нет нихуя, кроме нашей любви".