Maybe, u can show me how to love, maybe.

       — Василиса, тебе нужно это!        — Нет, нет, нет! И ещё раз нет! Я не хочу, и ты меня не заставишь! — Василиса закуталась в фиолетовый плюшевый плед с головой, как пятилетний ребёнок, думающий, что под каким-то куском ткани все проблемы внешней действительности исчезают. Под тёплой материей создаётся новый волшебный мирок, но в нём надолго не спрячешься, хотя бы по той причине, что через десяток минут эта микро вселенная становится невыносимо душной и жаркой темницей.        — Лиса, мы обсуждали же это вчера и, вроде бы, сошлись на едином мнении, — Фэш отодвигает край пледа и касается губами рыжего шёлка. — Я знаю, что ты не хочешь возвращаться к прошлому. Но этот случай как раз тот, который может повернуть всё к лучшему...        — Мне и так хорошо.        — Знаю, но надо, милая, надо, — опять его "милая" ласкает слух. Да что ж такое?        — Может, вечером останешься со мной? — синие глаза умоляюще сверкают.        Огнева, думающая, что её трюк сможет пройти успешно, обвивает мужскую шею руками, приглаживает чёрные волосы, массирует мягкими движениями затылок и целует в висок. Надеется, что Фэш хоть чуток подплавит своё решение под напором нежности.        — Нет, ты с отцом должна поговорить сама, без меня, — шепчет, словно в заговоре, в губы, растягивая при этом последние слова. — А пока, нытик ты мой, я знаю, как тебя немножко угомонить.        Кожа начинает гореть под поцелуями, чужие пальцы проникают под блузку, властно сжимая грудь. Соски затвердевают.        — Сам ты нытик! — Василиса сказала это настолько детским и, да, именно ноющим голосом, что Фэш еле-еле сдержал приступ хохота.        Какая же Василиса всё-таки разная: то искусная соблазнительница и профессиональный переговорщик, то ребёнок, которому нужно сначала пообещать конфетку, и то не факт, что согласится выполнить просьбу.        — Ладно-ладно. Мисс вредина?        — Уже лучше, но всё же ты охренел, Драгоций, — девушка недовольно скрещивает руки и пытается увернуться от настойчивых прикосновений. Кожа предательски покрылась мурашками. — Отстань: нет у меня настроения для твоих игр.        Вздохнув, Фэш приподнимается, понимая, что и его трюк не удался.        — Лис, да, это непросто. Я не заставляю тебя мириться с Нортоном и становиться лапочкой-дочкой для идеального папочки. Но этот разговор нужен всем, чтобы поставить, наконец, точку. В последнюю нашу встречу я видел в нём отца, который переживает за своего ребенка, попавшего в капкан самого настоящего маньяка! Могу я ошибаться? Да, возможно. Но ты знала, как я относился к нему раньше, и насколько мои скептицизм и предвзятость были сильны. Он заслуживает тоже шанс, который ты предоставила и мне.        Василиса понимает, что Фэш прав, как никто другой, чувствует, что разговор с отцом необходим. Она должна понять его мотивы, наконец-то, сложить пазл, открывающий картинку, кто враг, а кто нет. Но вдруг сегодняшняя встреча испортит, то, что они с Драгоцием выстраивали уже полгода? Сейчас было, как никогда, хорошо. Но страх, что эта идиллия может быть иллюзорной, почти невесомой, призрачной, и за секунду раствориться в воздухе, присутствовал на данный момент.        Ох, отец...        — Ладно, милая, нужно работать, — напоследок чмокает в нос. Но окончательно подняться ему на дают стройные длинные ноги, сжавшие крепкую талию.        — Ладно, Драгоций, твоя взяла - может быть, у меня есть настроение, — и, будто подтверждая это, толкается бёдрами к паху.        — Что ж ты всё "Драгоций-Драгоций"? А где "милый", "любимый", "дорогой", м?        — А ты сначала заслужи, Дра-го-ций.        Ловкие пальцы высвобождают пуговицу из каждой петельки, пока не оголяется мужской торс. На выпирающих ключицах еле видны розоватые с пурпурным оттенком пятна, дающие понять, что у пары такие игры довольно часто, и следы кипящей любви просто-на просто не успевают стереться, как бы расчищая поле для новых.        Женские ладони проводят по рёбрам, круговыми движениями перемещаясь на спину, а языки, наконец, встречаются, яростно противоборствуют друг с другом. Кровь начинается закипать в венах.        — Заслужить, значит... — Фэш меняет их местами, тем самым предоставляя себе возможность рассматривать прекрасные формы девушки. Пальцы уже привычной, отработанной до механики, плавностью ложатся на грудь. — Работай, детка! — и с самодовольной ухмылкой звонко шлёпает по ягодице.        — Что? Нет уж! Ты сегодня сверху — вот и работай!        Огнева слазит с парня и откидывается на другую часть кровати, сама стаскивает джинсы и кружевные стринги, которые на любой девушке смотрелись бы шикарно. Ох, чего только стоят эти тоненькие дополнительные полоски, возвышающиеся к талии. Расставляет ноги, словно в приглашении, и медленно-медленно проводит пальчиками по ногам. Прекрасно знает, что Фэш не удержится.        — Чёрт с тобой! — приспускает брюки и располагается между этими дьявольски манящими бёдрами.        — Мы уже дошли до такого этапа отношений, в котором я могу шантажировать тебя сексом? — бровь лукаво изгибается.        — Помолчи, наглая девчонка.        Раскатывает презерватив и входит, перед этим сжав шею, чтобы сейчас слышать не едкие фразы Василисы, а хрипы и стоны от его быстрых движений.        Оба улавливают общий ритм и раскачиваются, словно в бешенной бетховенской сонате, в которой каждая нота

глубже, громче.

       Вспотевшая кожа легко способствует жгучему темпу, губы лишь иногда успевают встречаться, но, в основном, беспорядочно касаются частей тела.        Меняют позу: Фэш сводит колени девушки вместе и прижимает к груди. Так проникновений ощущается наиболее ярко, клитор стимулируется при каждом толчке, разнося удовольствие по всему телу.        Драгоций вбивается сильнее, крепче стискивает пальцами кожу.        Раз - задерживается. Два - опять остановка. Три - вжимается со влажным шлепком... Мощные движения чередуются с паузами, чтобы каждый прочувствовал друг друга, чтобы мышцы, прося большего, сладко-болезненно сжимались.        И последний удар плоти о плоть, и пара кончает с финальным стоном, застывшем на покрасневших губах.        — Люблю тебя, — сквозь сбитое дыхание шепчет Василиса, — дорогой.        — И я тебя люблю, милая!        Целуются уже плавно и нежно, обмениваясь уже охлаждённой страстью на губах. А улыбки настолько счастливые, что девушка даже не хочет думать о судьбоносном вечер.        Всё еще чувствуя заполненность внутри, толкается к парню.        — Хочу тебя ещё, — царапающие движения очерчивают мужскую грудь, задевая сначала один сосок, потом другой.. Зубы сжимают подбородок, а язык на грани того, чтобы пораниться об колкость щетины.        — Прости, лисёнок, но надо работать, мы уже порядочно увлеклись...        — Порядочно? — грудь немного раскачивается от сдавленного хихиканья, чем не может не привлечь внимание ярких голубых глаз.        — Ты поняла, что я имел в виду, не придирайся, — шлёпает до легкого саднения в ладони и покидает это расслабленное тело. Хоть и сам Фэш чувствует себя не менее расплавленным под натиском этого безумия.        Шуршание одежды.        — Не дрейфь, милая, всё будет хорошо, — Фэш погладил подушечками пальцев щёку и горячо поцеловал, давая понять, что в любом случае будет рядом.       Он любит, и всё, чего он желает, так того, чтобы она была счастлива.

***

       Василиса сидела на кухне, стуле за барной стойкой, нервно заламывая пальцы. Сердце как-то медленно отбивало ритм, как будто что-то схожее с похоронным маршем.        Тук-тук-тук.        Ощущения в груди можно сначала сравнить с пустой, а потом сказать, что внутри постепенно поднимается тревога, плавно качаясь из стороны в сторону. Значит, так можно объяснить противный комок в горле и подкатывающую тошноту? Наверное, да.        Огнева надела простое чёрное платье, которое хоть и смотрелось довольно выгодно на её фигуре, но всё же казалось каким-то слишком официальным для домашней встречи с отцом.        Без пяти минут шестого. Девушка думает, что успеет отлучиться в их с Фэшем спальню - немного освежить мертвенно-бледное лицо. И как только кисть заканчивает размахивать частички пудры по лицу, рыжеволосая возвращается и тут же в страхе вздрагивает, увидев мужскую фигуру, как раз сидящую на её месте.        — А через дверь входить не учили? — прикладывает ладонь к бешено колотящемуся сердцу. Сейчас, походу, точно стошнит. — Стучаться там? Мало я в таком виде, которое не следует заставать... отцу.        Чёрт, да удаться когда-нибудь сглотнуть этот ком?        — Я уже и забыл, какого слышать твои колкости, — как же странно слышать этот хриплый, глухой голос в стенах этой квартиры. Мир в их с Драгоцием уютном уголке так неожиданно нарушился.        Василиса подошла ближе и уже могла рассмотреть отца, сразу отметив, насколько он постарел за какие-то два года, которые они не виделись. Морщины были явно выделены на лбу, в уголках глаз, область скул была как-то болезненно стянута сухой кожей. Блондинистые волосы уже поредели и не отдавали больше тем статусным хладным отливом, который сразу бросался в глаза. К слову, глаза... Те тоже потускнели и приобрели что-то мышиное, старческое. Что же творит время! Да ну, к чертям его!        — Что ж вспомнил вдруг? — девушка садится напротив, сцепляет подрагивающие руки в замок для надежности.        — Василиса, — тяжёлый вздох. Огнева сама удивляется, что отец произнёс её имя не сухо, не с целью наказать, отчитать или поучить, а с раскаянием. Это заставило отцепить взгляд от собственных пальцев, — я рад, что сейчас с тобой всё хорошо.        — Ну вот видишь, как получилось, — можно на этом разговор закончится? Василиса не хочет терпеть эту неловкость, она уже смирилась, что её семьёй стал Фэш, большего ей не надо. Пускай они с отцом будут чужими друг другу, переживёт как-нибудь.        — И к счастью, что так получилось!        — Вот и поговорили! — девушка, встав, хлопнула в ладоши, как бы прерывая разговор. Может отец тоже захочет это прервать?        — Нет, Василиса, это не всё, — твою ж мать, ну за что? Когда придёт уже Фэш? Он её спасёт, как и обычно. — Я должен объясниться перед тобой.        — Совсем необязательно, можешь не заставлять себя, — закончи-закончи-закончи!        — Я действительно хочу этого.        И тут её прорывает.        — У тебя было достаточно времени, чтобы наладить со мной отношения! С чего ты взял, что сейчас, после всего того кошмара, я захочу тебя выслушать?!        — Ты спокойно могла отказаться от встречи, — тон отца был ровным и спокойным, но в нём не было той надменности и желания доказать правоту, как раньше. — Я пытался, Василиса, вытащить тебя оттуда, находил людей, но Астрагор пресекал любые попытки, — шрамы запульсировали снова. — Он, несомненно, догадывался, что их подсылал я, но, наверное, ждал, пока я явлюсь в замок сам, чем навредил бы тебе ещё больше! Он бы ни за что не отдал бы тебя, а попытки нарушить заключённый тобой договор повлёк бы за собой только беды!        — И с тобой связался Фэш... — Василиса для себя заканчивает эту картинку.        — Да, — отец в согласии прикрывает веки. — Я думал, что Астрагор давно убрал его с шахматной доски, но как оказалось нам удалось выйти из партии победителями.        Снова молчание, и Огнева подходит к гарнитуру, достаёт два гранённых бокала и бутулку виски. На трезвую голову девушка этого не вынесет, да, впрочем, как и сам Нортон.        — Уж я никак не мог подумать, что буду распивать столь крепкие напитки со своей дочерью, — Нортон Огнев еле-еле улыбается. Он вообще способен к этому? — Позволь мне, — он мягко забирает бутылку и разливает тёмно-янтарную жидкость, каждый вздрогнул от секундного прикосновения пальцев. Молча делают по глотку, стараясь избавиться от этого тошнотворного кома.        — Почему... — Василиса кашляет, пытаясь выровнять тон. — Почему ты так раньше относился ко мне?        Отец сначала молчит и раскачивает стакан плавными круговыми движениями, но девушка то знает, что за этим скрывается волнение.        — Когда Лиса была беремена тобой, — глаза уже начинают слезиться при вспоминании мамы, — мне напророчили, что я буду зачасован дочерью, то есть тобой. И я никак не хотел это понимать, но всё же опасался.        — То есть всё это я терпела из-за какого-то сраного видения?!        — Василиса, я не записываю себя в отцы года...        — Нет уж, эту награду ты точно заслужил, не сомневайся, — рыжеволосая пытается вести себя спокойно, но не могла удержаться от издёвок, всё равно хотелось задеть его чувства своими словами, чтобы показать абсурдность и ужас её детства.        — Я сам держал себя в четырёх стенах, не позволял себе сделать лишний шаг, показать что-то иное, личное, потому что уже сумел совершить множества ошибок.        — Но почему-то ты не понимал, что это отражается на твоих детях. Я не получила ни капли родительской любви, мне не дали детства, все ждали от меня великих подвигов! А я была всего лишь ребёнком, который боялся и не понимал, почему не заслужил семьи! Какого чёрта я должна была терпеть отражение твоего же дерьма?! — её ни капли не смущали сказанные грубости отцу.        — Я сам боялся Василиса, я потерял твою мать, которую любил больше всех жизни! И этот страх преследовал меня потом, потому что я не хотел лишиться и тебя!        — А ты находил? — девушка допивает обжигающую жидкость разом. — Ты даже мне ничего не сказал после её смерти, ничего не сделал с Еленой, которая убила её. Ничего. Ты ни за что не боролся в своей жизни, ни за себя, ни за любовь, ни за семью...        В носу уже ужасно щипет, а глаза застилает пелена. Детская обида, которую Василиса последнее время умело подавляла, проявилась, выползла, как ядовитая тварь.        — Да... — Нортон, сам ощущающий невыносимую душевную тяжесть, допивает виски, сразу же наливая его снова. — Да... Именно поэтому я сейчас пытаюсь ухватиться за последнюю соломинку, потому что, наконец, признал правду. Я любил твою маму, я люблю тебя и всегда гордился. Я прошу у тебя прощения, что был отвратным родителем, — он аккуратно сжимает женскую ладонь, — что не уделял тебе большо внимания. Я извиняюсь за всё и, конечно же, лучшим для меня было бы - твоё прощение. Но я рад, что в твоей жизни есть человек, который способен позаботиться о тебе и дать тебе всё, чего ты заслуживаешь. Я правда рад этому.        Слёзы уже скатываются по щекам, потому что Василиса до нельзя растрогана словами отца, от которого она даже и не ожидала услышать такое. Отец нашёл в себе силы признать своих демонов и извиниться, хотя видела по глазам, по напряжённой челюсти, как ему это далось непросто. И так хотелось ответить тем же, найти силы простить его.        Женская рука сжимается в ответ. И это был жест, просто разрушающий всё, выбивающий силы, выворачивающий душу.        Нортон резко встаёт, и Василиса уже забыла, какой он высокий.        — Думаю за свою жизнь я должен обнять дочь, — тянет Василису за руку и крепко, по-отцовски, стискивает плечи и гладит по волосам. А девушка прижимается к тёплой груди щекой, чувствуя, как ткань намокает от рыдания.        Она расслабляется в мужских руках и отмечает, что объятия отца совсем другие, отличающиеся от Фэша. Нет, никак не хуже или не лучше, они просто действительно другие, такие, которые словами описать практически невозможно. Здесь преобладает иная магия. Между отцом и дочерью.        — Ты очень сильная, Василиса, как твоя мама, — шепчет, также продолжая успокаивать дочь нежными поглаживаниями, которые не мог позволить себе раньше. — Всегда смотря на тебя, вижу её и вспоминаю, когда мы были с ней счастливы... Её смерть была сильным ударом, заперла меня в собственной темнице ещё больше, потому что я не винил никого, кроме себя, и до сих пор жалею об упущенных возможностях всё наладить.        Василиса теперь просто кратко всхлипывает, её грудь высоко поднимается, когда она делает глубокие вдохи. А отец всё продолжал:        — Именно поэтому сначала я был против ваших отношений с Драгоциями, так как видел в вас нас с Лисой, таких же импульсивных и способных также, как мы, наломать дров. И нет, Василиса, я не про неожиданную беременность Лисы, — Нортон со скромной улыбкой смотрит в такие родные глаза. — Хоть и насчёт этого были переживания... Я всегда боялся за тебя, поэтому и пытался отгородить от возможных угроз, но не удалось из-за чьих-то иногда безрассудства и упрямства! — он всё также улыбался, хоть и выказал небольшое недовольство.        — Это фирменные черты Огневых! — она сама уже не может не улыбнуться.        — Кто ж спорит! — и Василиса вздрогнула, так как мужская грудь неожиданно дёрнулась под щекой от секундного хохота. Губы касаются макушки. — Я люблю тебя.        Так, только бы снова не заплакать, веки и так налились свинцом, глаза болели, а нос заложило, отчего приходилось дышать через рот.        — И я... И я тебя люблю, — пауза, — папа...        И сама сильнее прильнула к телу, сжимая талию. Да, она безусловно любит своего отца, по-другому никак.        Объятия прерывает хлопок двери, Фэш проходит на кухню, сразу отмечает заплаканное лицо Василисы.        — Привет, всё хорошо? — кратко целует и поглаживает спину. Василиса проводит ладонями по мокрым щекам и пару раз качнула головой, по-прежнему улыбаясь, на что парень также приподнимает уголки губ. — Нортон, — протягивает руку.        — Фэш, — мужчина приветствует в ответ.        — Если вам ещё нужно поговорить, могу оставить вас.        — Нет, Фэш, всё в порядке, — Василиса прижимается к боку любимого, на что хватка на талии теперь стала ощутимее.        — Да, думаю мы обсудили всё, что хотели, даже больше.        — Я рад, Нортон. Останетесь на ужин?        — Думаю я и так у вас задержался, не хотелось бы злоупотреблять гостеприимством.        — Пап, оставайся, кто знает, когда мы ещё сможем увидеться... — А осознание того, что это, правда, может быть последняя встреча, сделала её только ценнее. Хотелось, чтобы вечер закончился на расслабленных, приятных нотках.        А Фэш удивился, услышав не "Нортон" или "отец", а "папа". Значит, действительно всё хорошо, и Василиса нашла в себе силы простить, избавиться от этого тяжкого бремени. Его сильная девочка.        — Хорошо, — Нортон не хотел расстраивать дочь после столь трогательного момента, пусть он поучаствует хотя бы в малейшей частичке её жизни.        И ужин действительно прошёл отлично, они шутили, смеялись. Фэш рассказывал про их быт и, конечно же, упоминал про какие-то комичные выходки Василисы, отчего та периодически закатывала глаза. Вот стукач! Может уже действительно пора шантажировать его сексом?       И щёки залились румянцом. К слову, если до этого даже пудра не исправила ужасающей бледности, то теперь Огнева походила уже на живую и счастливую. Но покрасневшие горячие щёки также напомнили о том, что следует попросить отца больше не оказываться так неожиданно в их квартире, лучше по старинке - через дверь! А то мало ли за какими непристойностями он может их застать!        Пока Василиса смущалась, а Фэш продолжал развлекать историями, Нортон с улыбкой смотрел на этих двоих, отмечая каждое их прикосновения друг другу. Невозможно не заметить, как горят глаза дочери от любви.       Понимает, что будет чуть ли не молится за то, чтобы этот огонь никогда не потухал, как когда-то в его, потому что в этом огне и заключается счастье!

       "And let me ease you             Cradle of love"