ну Луффи и Луффи, чё бубнить то?

Как же Мугивару забавлял этот петушок, ну умора. Вечно смущённо-восхищённый, когда капитан рядом, а как только из поля зрения пропадает – сразу крутой-крутой, настоящий… Как же он назвал-то себя? Банк? Танк? Да не, ерунда какая-то. В общем, крутой. Подлизы Луффи не нравились, но этот и не подлизывался, вроде. Как минимум он был достаточно искренним в своих эмоциях, а это действительно уважаемо. Со временем он даже немного попривык к этому петуху, и почти запомнил его имя. Ладно, вот это уже перебор, с именами у капитана действительно проблема была. Но Бартоломео и не жаловался, для него одного только факта внимания хватало с головой. Пообвыкшись, и сам Барто стал немного спокойнее относиться к объекту своего восхищения. Самую малость, просто чтобы у того не возникало желания огреть панка по голове так, чтобы тот вырубился. Не от злости, а от чрезмерной громкости. Хотя и такие знаки внимания ценились явно выше достоинства. Бартоломео не просто восхищался Мугиварой, он ставил его в пример всем и каждому, себе в первую очередь, стремился достичь того же уровня и грезил превзойти. Не для победы над ним, ни в коем случае. Для того, чтобы защищать и помогать. Он понимал, что в команду к Шляпам попасть не сможет, но вот со стороны в качестве союзника – другое дело. И каков же бы его восторг, когда они все объединились в одну огромную флотилию. Событие не просто грандиозное, а воистину Величайшее. И отмечали, разумеется, с размахом. Для Барто было огромной честью иметь возможность сидеть рядом с капитаном, и он едва ли дышал от объёма эмоций и чувств, переполнявших его в тот момент. Да так и отключился, налакавшись сакэ и сорвав голос от исполнения песен. Если бы утром он проснулся на палубе среди всех, кто там уснул после него, то, возможно, ощущение разочарования его бы съело заживо. От того, что не смог провести максимально возможное количество времени с Луффи, повеселить его ещё больше и послушать его истории из жизни. Но волею случая сложилось всё иначе. Барто проснулся в одной из кают от ощущения мягкого удара спиной об, вероятно, спальное место. Попытки разглядеть в темноте хоть что-то ни к чему не привели, а говорить не выходило от слова совсем, так что пришлось действовать на ощупь. И нащупал он перво-наперво что-то резиновое. - Не спишь что ль, Петушок? Ответить возможным не представилось, и он просто помотал головой в ответ, надеясь оказаться замеченным. Вместо ответа он почувствовал давление на гамак, и в следующее мгновение капитан уже сидел на его бёдрах. Был бы у Бартоломео сейчас голос – всё равно ничего бы выдавить из себя не смог, настолько поразительным этот момент оказался. И поразил он его, видимо, насмерть, иначе объяснить реакцию не выходило. Панк несколько секунд приоткрытым ртом ловил воздух, не обращая внимание на премерзопакостные ощущения. Будто всем флотом ему наждачкой по горлу тёрли поочерёдно. Луффи тихо усмехнулся, оголив в широченной улыбке все тридцать два, и наклонился ближе. - Бойся, кусаюсь. Он иногда слышал похожую фразу в контексте успокоения, но то ли намеренно исказил, то ли не запомнил оригинал. В любом случае впечатление это произвело. Бартоломео сжал пальцами бёдра Мугивары, но не попытался отстраниться, а наоборот – подставил шею. Если бы не горло, то может быть промямлил бы что-то вроде «слово капитана - закон». Луффи даже был рад, что его товарищ так удачно сорвал голос. Зубы мягко сжались на солёной коже шеи. Действительно кусается, чёрт его дери. Панк сипло выдохнул, стараясь лишний раз не дёргаться от ощущения зубов и горячего дыхания на собственной коже. Только плотнее прижал к себе капитана, краснея ещё пуще от того, как резиновые ягодицы через ткань штанов ощущались на вставшем члене. У них ушло около минуты на то, чтобы убрать это препятствие, хотя казалось, что прошла по меньшей мере вечность. В нетрезвом состоянии время идёт чёрт его не знает как. Шляпа облизал ладонь, провёл ею по члену компаньона и нетерпеливо, совершенно неаккуратно, пошатываясь на и без того качающемся гамаке сел ровно куда надо. Дабы не издавать лишних звуков, он примкнул к губам Бартоломео своими, едва держа голос в узде, пока неспешно начинал двигать бёдрами. Нет, это точно сон, ну не бывает такого же, верно? Барто и мечтать о подобном не смел. Даже сны, казалось, были преисполнены душевным трепетом и восхищением, исключая какие-либо намёки на пошлость. И всё же живое тёплое тело жалось к нему с такой самоотдачей, губы горели от поцелуев и, Господи милостивый, он был готов отречься от всего в жизни, лишь бы момент растянулся. Проснулись они уже в одежде, и как-то неловко было интересоваться тем, каким образом она появилась. Барто просто надеялся, что на пьяную голову не запомнил того, как оделся. Всё же он даже не мог вспомнить того, как кончил, и кончил ли вообще. А вот в реалистичности произошедшего сомневаться не приходилось: на шее и плечах Луффи были следы укусов его зубов, да и сам панк выглядел, вероятно, не лучше. Впрочем, на то он и панк, чтобы вести такой образ жизни? И всё же капитан – это другое. Мугивара потянулся, закидывая конечности на соседа по гамаку, и промямлил что-то про второй заход. Благо, думать над ответом в срочном порядке не пришлось – Шляпа снова уснул. И всё же он бы не посмел отказать своему капитану, даже если тот решит покуситься на его девственный невинный зад.