Этот мир так хорош

Ловино несколько ошарашен таким спокойным ответом Фернандеса. На некоторое время он теряется и даже сам не понимает, о чём думает, но требовательный голос наставника, продолжающего ухмыляться, возвращает его в настоящий момент: — Показывай теперь. У итальянца дрожат губы после взгляда в глаза сидящего напротив, и он медленно касается кончиков пальцев своей левой руки, по очереди начиная зажимать на них чёрную кожу перчаток, потягивая их. Но в самую важную секунду останавливается: — Зачем тебе эта "игра"? Последнее слово Варгас произносит неуверенно, но похоже, что ему действительно интересно и, может быть, он это спрашивает даже не для того, чтобы потянуть время. Антонио не слишком строг — всё равно новый подопечный от него никуда не денется — и, кажется, он даже рад ответить на такой вопрос: ещё раз уверить в объяснении своего поведения себя же, признавшись в нём кому-то постороннему: — А для чего, вообще, люди играют? Это приносит удовольствие. С приподнятыми уголками губ он встаёт со своего кресла и неспеша обходит стол. — Мне нравится чувствовать, насколько этот мир хорош за секунду до... Взрыва. За лёгкой улыбкой скрывается многое. Боль, вина, безысходность, пустота. Однажды в жизни Каррьедо не осталось ничего, что стоило бы её продолжения. Кроме страха. Каждый день рискуя и становясь на порог смерти, он столько лет остаётся в мафии только для того, чтобы вспоминать о своём желании жить: лишь в мгновения, за которые его череп или грудь могут прошить свинцовые пули, чувствовать огромное стремление не потерять всё такое простое: утренний кофе, ощущение солнечных лучей на своём лице, возможность глубоко вдохнуть. Возможно, когда-нибудь он сможет снова наслаждаться всем этим и без такого "допинга", но это только "возможно". — Ты такое ощущал когда-нибудь? — Н-не знаю даже... Ловино сжимает свои ладони и задумчиво молчит, пока испанец мерно приближается к спинке стула, на котором тот размещается. Завершив путь, мужчина отрезает: — Я надеюсь, что нет. Эти слова над самым ухом чётко звучат для итальянца, словно тот самый щелчок вместо взрыва. Приносят облегчение.