Отвага и терпение

      Дорога до дома Ториэль прошла без приключений, они решали головоломки, общались с лягушками и овощниками… В конце концов, дети и монстриха подошли к стене одной из комнат, на которой выделялись белой краской и яркими узорами широкие окна с цветами и большая дверь с золотым кольцом. На душе Якова терзались сомнения, и они были даже не по поводу того, что все эти монстры, кнопки, комнаты, говорящие репы и плачущие мотыльки ни как не вяжутся с его обычной повседневной жизнью, где он ходил в школу, играл в баскетбол, гулял по родному району из маленьких частных домиков, а вечером полночи переписывался с лучшей подругой. Интересно, как они там… Он мог бы уже давно позвонить по телефону, но связь здесь абсолютно отсутствует. Батарея телефона была еще высока, но Яков из-за всех сил держал себя от того, чтобы засунуть руку в задний карман джинс и, как часто это бывает при пропаже интернета и сети, полистать галерею и старые переписки. Вдруг где-то в Подземелье окажется хоть долечка сигнала, хоть на одну минуту…       Ториэль открыла дверь и впустила детей в светлую переднюю. Слева слышался треск камина, да и сам камин виднелся, а также большое кресло рядом с ним. Видимо, та комната была гостиной. По правую же сторону стелился длинный коридор с желтыми обоями, имеющий выходы в три комнаты. К первой из них и подвела Ториэль Якова и Лили, сообщив, что это теперь их комната.       — Увы, кровать только одна… — добавила она. — Но у меня есть…       — Нет! — воскликнула Лили и прижалась к брату. О да, она обожала спать вместе с Яковом, потому что он всегда кладет свою руку ей под голову, успокоит сразу же, если приснится кошмар.       В общем, мальчик не был против и здесь лежать в одной кровати с сестрой.       Уже сняв и бросив в угол куртку, мальчик сидел на краю кровати и разглядывал красный ковер, а Лили изучала ящик с детской обувью разных размеров.       — О, смотри-смотри, Яков! — вдруг обрадовалась девочка и попрыгала перед братом, показывая блестящие туфельки рубинового цвета. — Я как Дороти!       Яков усмехнулся и с улыбкой добавил:       — Они подходят к твоей ленточке.       — Ага! — И девочка потянула руки к тому месту, где должна находиться ярко-красная лента, но ее там не оказалось. По шокированному лицу брат все понял.       — Потеряла?       Девочка стыдливо опустила голову.       — Ну ладно тебе, не переживай так, — сказал Яков, подойдя к сестре и ободряюще похлопав ее по спине. — Давай ляжем спать…       Он расплел ей две косички, сам снял джинсы, носки и эту светло-фиолетовую водолазку со странной длинной рукавов — до локтя — и сел опять на край мягкой, упругой кровати.       Детская была хоть маленькая, но радовала глаз — большой светлый шкаф с одинаковой одеждой разных размеров, ящик с игрушками, детские картинки на стене. Нарисованные уже мертвыми детьми…       Лили уже собиралась укутываться в одеяло и засыпать, но ее внимание привлекли сине-розовые пятна на торсе ее брата.       — Синяки, — испуганно поежилась она.       — Тот козел меня хорошо поколотил… — вспомнил Яков.       — И ты его тоже. — Лили так же села на кровать, рядом с братом. — У него кровь из носа текла.       Мальчик махнул рукой и просто молча лег под одеяло, вскоре и сестра прижалась к брату и положила голову на его руку заместо подушки.       Было тесно, очень тесно, и Яков даже приобнимал сестру, чтобы она не скатилась на пол во сне, так как лежала на самом краю кровати…       Проснувшись в неопределенное время, Яков чувствовал, что правая рука, отлежанная Лили, вся гудела и как бы трещала. Если бы у чувства был звуком, то здесь бы подошел звук профилактики на телевизоре. За стеной едва-едва шумела кухонная утварь.       — Эй, пц! — Мальчик потряс Лили, и та, нехотя подняла голову.       В комнате было абсолютно темно, лишь линия света просачивалась под дверью, однако Яков чувствовал этот взгляд сестры, полный тоски.       С трудом он поднял джинсы с пола и взял из кармана телефон: ну от пары минуток ничего не будет.       — Давай посмотрим, что нового в телефоне! — Он включил экран, и яркий свет ослепил Якова и Лили на несколько секунд, поэтому мальчик быстро сбавил яркость экрана. — Надо же, аж целое ничего!       Он взглянул на абсолютно пустой список уведомлений, который по пробуждению всегда полон то очередными историями друзей и приятелей, то мамиными указаниями, что и как приготовить на обед и на какой полке находится кетчуп. Сердце болезненно сжалось.       Вскоре дети оделись во вчерашнюю одежду и вышли из детской. В нос сразу же ударил приятнейший запах малины и выпечки. Да, на большом столе в гостиной стоял пирог, украшенный розовой ягодой.       — Сколько мы спали? — даже не поздоровавшись спросил Яков у Ториэль, сидевшей за столом, в ее руках была парящая чашка чая.       — Часов пять, не меньше.       — А где здесь умыться или типа того?       Быстро получив ответ, что ванная в конце коридора, Яков потащил сестру и себя на умывание и чистку зубов. В ванной оказалась лишь одна раковина и шкафчик со всякими пастами, щетками да кремами.       Наконец, умытыми и причесанными, дети пришли в гостиную и сели за стол.       — Доброе… Здравствуйте! — поздоровался Яков и осмотрел свой… то ли обед, то ли ужин; он уже потерялся.       На расписном блюдце лежало два куска пирога со сладкой, тягучей прослойкой малины, а в стакане был налит какой-то чай, заваренный по всем стандартам.       — Спасибо большое за еду и кровать. — Яков подтолкнул ногой сестру, и та оттарабанила то же самое, после чего принялась за еду, стараясь не чавкать и не закрошить все вокруг, ведь настолько вкусным был пирог.       — Может расскажите что-нибудь? — спросила Ториэль и отхлебнула из кружки.       Яков дернул плечами и положил в рот еще один кусочек. Первая половина первого кусочка съедена. А вот Лили, жующая огромный кусок за обеими щеками, подняла голову и зажевала активнее так, что чуть не подавилась. Наконец, проглотив все до последней крошки, малышка вскочила с ногами на стул и воскликнула четко и громко:       — Я знаю тридцать две страны! — И она начала проговаривать названия разных государств, загибая пальцы.       Если и требовалось чем-то удивить дальнюю тетушку или соседа на праздниках, то Лили сразу же всех перекрикивала и говорила, до скольки она уже умеет считать или как много животных из Южной Америки она уже выучила.       — Не пойму, как тебе хватает терпения все это учить… — произнес Яков, когда девочка закончила и Ториэль похвалила ее широкой эрудированностью.       — Ну, а сейчас у меня терпения нет!       Лили за считанные секунды съела последний кусочек, сделала глоток чаю и полетела к коридору, лишь и слышались приближающиеся и отдоляющиеся топоты маленьких босых ножек и звуки самолета, изображаемые Лили.       — Сколько сахара вы добавили? — усмехнулся Яков, хотя глаза его были серы, неприветливы и грустны.       — Наверное, переборщила! — со дружелюбным смешком ответила Ториэль.       Покончив со своей едой, Яков вышел к сестре, которая все еще была неспокойна и шумела на весь дом. Девочка хотела поиграть с братом, но тот изобразил наивысшую степень усталости и вошел в детскую, где взял в руки телефон и начал читать переписки.       Сейчас, оказывается, вечер того же числа, когда он натворил непоправимого и упал с сестренкой в яму в этой загадочной горе Эботт, на подножье которой простилалась его родная улица. Еще утром он планировал, как вечером сходит в кино с одной милой девочкой и пройдет сложного босса в одной видеоигре. Еще вчера мама спрашивала о том, пойдет ли он через неделю на день рождения какой-то дальней родственницы. Всего за две минуты жизнь перевернулась с ног на голову.       И тут Лили забежала в комнату, хлопнув дверью.       — Яков, ну когда же мы пойдем домой?! — возмутилась девочка.       — Ты же слышала, что Ториэль сказала…       — Поищи выход сам, ты же умный! Я очень соскучилась по маме…       И долго ли Яков может держать сестру в счастливом неведении? Он попросил Лили остаться в детской, а сам пошел получить совет от Ториэль.       На ярком свету в гостиной слезы и расстроенный, поникший взгляд Якова виднелись хорошо.       — Все еще расстроен, что не вернешься домой?       — Нет. Ториэль, пожалуйста, помогите мне…       — Конечно! Что случилось, мое дитя? — обеспокоенно спросила Ториэль и, пододвинув стул, приобняла Якова.       — Лили думает, что наша мама еще жива, и что мы к ней обязательно вернемся, — слабо произнес он, а сам все еще стеснялся посмотреть на Ториэль. — Но это не так.       — Я могу побыть рядом, а ты ей расскажешь, — предложила монстриха, но Яков не такого хотел.       Так тяжело говорить правду и видеть, как из-за нее страдают. Лучше бы Ториэль все передала Лили, или не рассказывать вообще, но та настояла, и парнишка, взяв всю свою храбрость в кулак, позвал сестру.       — Да? — Малышка с растрепанными от игр волосами стояла рядом с братом и, смотря на его лицо, понимала, что ее позвали не чтобы предложить конфету или поиграть.       — Присядь ко мне на колени, — попросил Яков, и Лили сделала так, как требуют. — Расскажи все, что помнишь, что утром произошло…       — Ну… Ко мне приставал наш сосед, а ты вышел и поколотил его. — И Лили вместе с Ториэль обдали Якова укорительным взглядом. — Сильно поколотил. Он упал, у него все лицо в крови было. Потом мама вышла, и… Больше не помню.       Яков пощелкал пальцами, собрал мысли и сообщил сестре:       — У мамы случился сердечный приступ, и она умерла.       В одно мгновение все стало тихим, лишь огонь в камине трещал. Лили перестала моргать и будто бы забыла, как дышать, ее маленькие ручки затряслись. И вот, Лили разревелась так громко и жалобно, как никогда, она вся тряслась, а Яков прижимал ее к своей груди и гладил по голове.       — Дитя, я понимаю, как это тяжело, — проговорила Ториэль, аккуратно убрав спавший локон светло-русых волос на глаз девочки. — Теперь есть только вы друг у друга.       На несколько секунд повисла тугая тишина, даже Лили замолчала и уставила свой взгляд в глаза Ториэль, смотрящие на нее с таким сочувствием и лаской.       — Вы все еще хотите выйти из Руин? — спросила неуверенно Ториэль.       Яков попросил оставить его наедине с сестрой и обсудить этот вопрос. Ториэль вышла из гостиной. Некоторое время дети молчали, только Лили все еще скулила и шмыгала носом. Наконец она, взяв руку брата, произнесла слабым, дрожащим голосом:       — Ты меня не бросишь?       — С чего бы мне так поступать? — с ноткой обиды удивился Яков. Он посадил малышку так, чтобы их лица оказались друг напротив друга. — Лили, детка, ты самое дорогое, что у меня осталось. Мы вместе выберемся из Подземелья.       — Обещаешь?       — Обещаю.       В конце концов Ториэль заплела Лили две косички, дала Якову два больших куска пирога и немного печенья, однако просила их еще немного провести время с нею. Но это лишь оттягивало бы неизбежное… Монстриха провела детей в подвал и не сдержалась — крепко обняла Якова и чуть ли не заплакала от безысходности. Уже четыре человеческих ребенка умерли от Азгора, чем же эти двое так особенны и так отличаются от них, чтобы выжить, пережить весь гнев монстров и вернуться в родной дом?       — Будь осторожен, прошу тебя, — сказала она. — И береги сестру. Она еще совсем мала и нуждается в тебе, как ни в ком другом.       — Я знаю, — выдохнул мальчик.       Взяв Лили за руку, он попрощался с Ториэль и пошагал по коридору. Прежде чем завернуть за угол прямо к большой двери, Яков повернулся и увидел, что Ториэль все еще стоит на месте. Лили не сдержалась и вырвала ладошку из руки брата, чтобы побежать к Ториэль и обнять ее.       — Спасибо вам большое, — молвила девочка и протянула монстрихе пластмассовый ножик.       И вот, Яков, полный храбрости, чтобы пройти через все, и Лили стоят перед дверью. Открыв ее, они почувствовали холод на коже и увидели зимний лес, а от двери вдоль высоких сосен вела тропинка с чьими-то следами. Хорошо, что у обоих была одежда с длинным рукавом, а у Лили — теплые колготки, и этот холод был терпим.       Яков надел грубые перчатки, закрыл нос и рот клетчатой банданой и вместе с сестрой направился быстрым шагом вперед.