Искусство обнажения

Сшитый под заказ деловой костюм сидит на фигуре как влитой, но всё равно чувствуется неудобным. Тэхён встаёт перед зеркалом в уборной — светлой, просторной и совсем пустой, немного ослабляет узел галстука и, поправив белый воротник рубашки, стряхивает несуществующие пылинки с лацкана пиджака. Из отражения на него смотрит тот, кем он всегда мечтал стать: молодой, перспективный парень, с огромными планами на будущее и полной уверенностью в том, что там, где добиться успеха ему не помогут мозги, всегда можно пустить в ход деньги. В подростковом возрасте, бывало, он пробовал водить дружбу с детьми из состоятельных семей, вдохновлённый их рассказами о красивой жизни — настолько обыденным тоном, словно в этом не было ничего удивительного, — и искренне сердился на родителей, когда из-за «дырявых карманов» его вышибали из компаний, будто мяч за пределы футбольного поля. Где они все сейчас? Эти «сливки» общества. Не в той ли чашечке капучино, которую ему приносят к завтраку, почтительно кланяясь перед уходом? Встретились ли, выбравшись из своего уютного мирка, со злом куда более могущественным и злобным, чем они сами? Но это так, просто любопытство. Безобидное, ленивое. Постепенно утекающее в сток вместе с мыльной пеной, пузырящейся в руках. Раньше Тэхён придерживался позиции, что все люди должны быть равны; теперь же убеждён, что равенство выгодно только тем, кто в иерархии социального разделения находится на низшей ступени. Он и сам годами сетовал на несправедливость, мирясь с хамством посетителей в кафе, покорно опускался на колени, якобы разоблачённый в краже из кассы, и скрипел зубами от зависти, когда одна из девчонок бросила его ради мажора на спортивной тачке. Но разве волков осуждают за то, что они жрут зайцев? Ким приглаживает прядь волос, выбившуюся из зализанной гелем чёлки, и встряхивает запястьем, проверяя время на часах — до начала сессии ещё остаётся десять минут, — как сзади неожиданно окликают: — Господин, прошу прощения, но вас уже ожидают в холле. Его персональный помощник — мужчина средних лет, комплекцией похожий на пузатую тумбочку, низенький, с крохотными глазами-пуговками и ужасно колючим взглядом, втискивается своей тушей в дверной проём, докладывает о ситуации и вновь исчезает, будто ответ ему и не требуется. Мероприятие от агентства элитной недвижимости, на которое Сон Сонми пригласили в качестве спонсора, а она послала вместо себя сына, продлится шесть часов и обещает быть невероятно нудным. Тэхён уже бывал на таких прежде: сначала всех гостей знакомят с объектами недвижимости, потом в конференц-зале проводится презентация, а заключительный этап — парадный ужин в ресторане с роскошными блюдами, розыгрышем сертификатов на эксклюзивные услуги и тонной льющейся в уши лести. Плюсы: ему ничего не нужно делать, кроме отчёта с краткой выжимкой о предложениях и ценах. Минусы: дело хоть и элементарное, мама всё равно приставила к нему няньку — строгого, надменного и, ко всему прочему, исправно рапортующего начальству о каждом его шаге дядьку. Ким поэтому подчиняется и направляется к выходу, не забыв захватить с тумбы свой кожаный кейс. Менеджер Чо Инсон — так зовут «стукача», с которым они скоро друг к другу приклеятся, как сиамские близнецы, — с мрачным видом топчется в коридоре, но, лишь завидев его, вздёргивает подбородок и, пропустив парня вперёд, мелко семенит следом. — Довожу до вашего сведения, что на приёме также будет присутствовать господин Пак Уджин, с которым вы и госпожа встречались неделю назад по вопросу перераспределения капитала, — быстрее передвигая ногами, чтобы поспевать за Тэхёном, сообщает Чо. — Вам велено избегать какого-либо обсуждения текущих проектов с ним. Если господин Пак проявит настойчивость, поблагодарите его и вежливо откажитесь, сославшись на отъезд госпожи. — Хорошо. — Кроме того, здесь сегодня планирует появиться госпожа Хван Джихён — дочь господина Хван Минхо, с которым вы познакомились во время последней игры в гольф. Мы заинтересованы в укреплении тёплых отношений с их семьёй, поэтому ведите себя достойно и постарайтесь произвести на девушку впечатление. Тэхён пихает ладонь в карман брюк, почувствовав вибрацию телефона. — Я понял, — произносит он, незаметно поморщившись: таких дочерей через него прошёл уже целый конвейер. — Что-то ещё? — Нет, пока всё. Если поступят новые указания, я вас уведомлю. Тэхён резко останавливается, держа в руке мобильник. Что он там сказал? Апдейтов от начальства сегодня больше не предвидится? — Я могу задержаться буквально на две минуты? — спрашивает Ким и отрывает взгляд от экрана: гаснущего, но спустя пару секунд загорающегося вновь. — Важный звонок. Я должен ответить. — От госпожи? — Нет. По личному вопросу. Чо Инсон поджимает губы, всем своим видом показывая, как утомился от безответственного мальчишки. — Это настолько срочно, господин? — Да. — Вы же понимаете, что опаздывать непри… Тэхён уверенно делает шаг назад. — Неприлично. Знаю, но две минуты ничего не решат. Спасибо, господин Чо. Я скоро, — произносит он и, не желая тратить время зря, торопливо направляется в безлюдную глубь коридора, на безопасное расстояние от злобно раздувающего ноздри помощника. Нечего уши развешивать. Ким и без того примерным поведением не блещет, ещё один крупный промах — и ему точно кранты. Если мать узнает про мелкие сделки, которые он заключает за её спиной, вероятнее всего, отберёт банковскую карту и запрёт его в кабинете до конца лета. Сонми ясно выразилась в последний раз: никаких попыток наладить контакт с бывшей девушкой, а иначе с оплатой медицинских счетов мачехи возникнут кое-какие трудности, и серьёзный разговор состоится уже с отцом. Останавливает ли его это? Да если бы. С тем, какой твёрдый у папы кулак, он знаком с босоногого детства, и механизмы выживания давно отлажены: не провоцировать, подчиняться, молчать. Не ради мачехи, которая за двадцать лет совместной жизни с агрессором ни разу не удосужилась даже снять побои, — ради младшей сестры, лишившейся его защиты в период длительных запоев родителя. Но с тех пор, как её отправили учиться в старшую школу из деревни в город и поселили в общежитие — подальше от звона битого стекла, ругани по ночам и вони перегара, он перестал вестись на провокации матери. Тэхён ныряет в тёмный закуток под лестницей, опирается плечом о стенку и, прочистив горло, проводит пальцем по зелёной иконке на дисплее. — Да? — Здорова! Ким морщится и отводит трубку от уха. Какой же он громкий и бодрый — ни намёка на похмелье, хотя ещё ночью был бухим вдрызг. — Говори быстрее, что хотел. Я на встрече, освобожусь только после пяти. — Что за встречи у тебя там такие по воскресеньям? Всемогущая опять запрягла? — Логично, что да, — фыркает Тэхён, бросив короткий взгляд на слоняющегося неподалёку помощника. — А иначе для чего я тогда компании? Для красоты? — Ну, с твоей мордашкой мог бы и для красоты быть… — Давай по существу, Хосок, — отрезает он, не скрывая раздражения в голосе. — Зачем звонишь? Этот мудак до сих пор в Пусане? — Вау, какой ты суровый сегодня, — хрипло рассмеявшись, отвечает Чон. — Ладно. Да, Чимин появится на смене только в среду, но кто-то пустил слушок, мол, он вообще планирует увольняться… — Я слышал об этом. Он что, контору какую-то на себя зарегистрировал? На нём новый актив в реестре повис. — Понятия не имею, не пробивал. Но без Пака, конечно, туговато придётся. Всё-таки бо́льшую часть проектов курирует именно он. — Меня это не волнует, — крутит головой Ким, вздыхая. — Ты на него и Йерим что-то нашёл? — А как я найду? Телефон его, что ли, взламывать буду или под окнами дома твоей девицы ночевать? Во-первых, ты мне за ту инфу ещё не заплатил, — напоминает Хосок и выдерживает паузу, судя по звукам, прикуривая сигарету. Или косяк (в целом, Тэхён был бы не удивлён). — Во-вторых, я тебе своё мнение уже озвучил. Некоторые вещи ясны без доказательств. — Я не был с вами в прошлые выходные, так что нет, мне пока ничего не ясно, Хосок. За исключением того, что его всерьёз надеются развести и обменять пустой трёп на деньги. С имиджем тупого маменькиного сынка другого ждать и не приходилось, однако всему существует свой предел. Тэхён устал, и политика его отныне непримирима: если товар непригоден для использования — значит, он отправляется на помойку. — Я прислал тебе фотографию, — ворчит Чон, немного поколебавшись. Напрягся, почувствовав уплывающую от него денежку. Недоволен — аж голос слегка подсел, и дело на этот раз отнюдь не в куреве. — Ты прислал фотографию Йерим и её знакомого с курсов, Ким Сухёна. При чём здесь Пак? — Я уже объяснял тебе. Его явно триггерило их общение, он глаз с неё и этого Сухёна не сводил. Я специально наблюдал, и игра та дебильная ещ… — Допустим, это правда, — перебивает Ким, не желая заново слушать, в какую гадость вылились их детские развлечения. — А Пак? Он подкатывал к ней на концерте? С кем уехал? — Не видел, чтобы подкатывал, и не знаю, с кем уехал. Но когда мы снова все собрались, ни его, ни Со Йерим в клубе уже не было. — Если ничего не видел и не знаешь, то чё впариваешь тогда так, как будто свечку держал? — огрызается Тэхён, от нервов начиная ковырять заусенец на указательном пальце. — Или ты мне на интуицию свою полагаться предлагаешь? То, что Чимин вечно пялится на неё, я и без тебя в курсе. — Слушай, не веришь — проверь сам. Я могу тебе подкинуть номера ребят, которые с удовольствием этим займутся. Обсудим детали вечером за стаканчиком, м? Заодно и бабки мне принесёшь. Тэхён сердито цокает языком. Сброд. Какой же они сброд, в этом чёртовом окружении — падаль все до единого. Приватные комнаты, шлюхи, алкоголь, растёртые до крови сухие носы. Почти ежедневно. Такой бессмысленный, деструктивный мир. Но почему его ломит изнутри, толкая прямо в это болото? Он бежит за Пак Чимином или наоборот — от него? То, как низко эта мразь пала ради золотой брони на своём дешёвом теле. Неужели у него и правда нет иного выхода, кроме как тоже вываляться в грязи? — Сбрось адрес. Я напишу, если решу заехать. И отключается. Скидывает вызов с такой брезгливостью, с какой раздавил бы ползущего под ботинком таракана. Чо Инсон смотрит на него укоризненно, давит тяжёлым молчанием, когда парень возвращается. Они вместе проходят к красиво украшенным цветами дверям зала и, с порога щедро умасленные персоналом, попадают в помещение с множеством рекламных экранов, архитектурных макетов и тошнотворно широких улыбок. Но Тэхён помощнику даже благодарен. По крайней мере, его неприветливая, хмурая физиономия здесь единственная не наигранная. Чего не скажешь о его собственной — улыбка от уха до уха, яркая, сверкающая. Тысяча микроскопических порезов на щеках. Ким ненавидит, когда так случается. Он любит дышать ароматом дорогого парфюма и пить вкусное импортное вино, хочет смаковать каждый миг, проведённый в обществе обрюзглых, но влиятельных лиц, и думать лишь о том, как это приятно — не рабствовать перед кошельком солидных людей, а стоять с ними плечом к плечу. Он не может сосредоточиться. Время тянется, как резина, девочка — та самая дочь-кого-то-там — оказывается жутко изуродованной пластикой и отвращает своей стервозной манерой речи, а спасительные перекуры длятся крайне недолго, но на закате рабочего дня у него предательски заканчивается пачка. Как всегда. От тревоги никуда не денешься — догонит. В мыслях, наяву — свяжет цепочкой уведомлений, в которых опять фигурирует её имя, но весьма ожидаемо — не она сама, и затянется на шее узлом. Тэхён плюхается на заднее сиденье корпоративной машины, берёт из подставки бутылку воды и выпивает её наполовину. Пластик скрипит под пальцами, когда он отрывается мокрыми губами от горлышка. Менеджер Чо уже в дороге открывает на коленях ноутбук и зачитывает список встреч, запланированных на следующую неделю. Лучи солнца, отражаясь от стеклянных фасадов пролетающих мимо небоскрёбов, щёлкают яркими вспышками и слепят глаза. А в горле по-прежнему першит так, что хочется отхаркаться. Противная, вяжущая рот горечь. Чон Хосок: Клуб «Кейкшоп» в Итэвоне, собираемся в девять. Кажется, он опять будет страдать от бессонницы, мечась в своей одинокой постели сегодня ночью. Тэхён сознательно выбирал ни о чём не знать всё это время. Сильнее, чем боли от в одночасье разрушившихся отношений, он боится только убедиться в том, что на их обломках уже успели построить новые, и не просто с кем-то, а, чёрт побери, с ним. Пак Чимин и так обобрал его до нитки. Ким до сих пор помнит, как столкнулся с ним впервые, опешив и сначала решив, что ошибся квартирой. Тэхён учился в выпускном классе, когда желание увидеть родную мать пересилило внушённую к ней неприязнь, и он не справился с чувствами — в самоволку сбежал в столицу, сам до конца не веря в то, что делает, но так часто проверяя записанный в телефоне адрес, что запомнил тот наизусть. Он хотел спросить её в лицо, почему она ушла. Почему не отвечала на его письма и никогда не прикладывала к подаркам открытки. Ким бы унял кусающую сердце обиду и пригласил её на ужин, а после подолгу бы вглядывался в чужие глаза, пытаясь понять, прав ли был отец, когда напивался и говорил, что иногда они с ней ужасно, просто невыносимо друг на друга похожи. Но этого не произошло, ведь вместо мамы дверь открыл другой человек: с виду всего на пару лет его старше, одетый по-домашнему и заметно оцепеневший, стоило их взглядам встретиться. Чимин узнал его мгновенно — это было очевидно, ровно как был очевиден и тот факт, что пьяный бред отца про молодого любовничка, который однажды позвонил ему с угрозами, оказался совсем не бредом. И сейчас, по прошествии шести лет, Тэхён по-прежнему жалеет лишь об одном: что испугался тогда и не зарядил любезно поданной ему чашечкой кофе прямо ублюдку по морде. Две квартиры в собственности, дорогущий автомобиль, «корочка» одного из самых престижных университетов Сеула, доля в бизнесе и любовь женщины, которая его, свою родную кровь, за все эти годы не удосужилась одарить ничем, кроме комплекса отвергнутого ребёнка и — в качестве извинений, надо полагать — горы ничтожных безделушек по праздникам. Ким понимал, что чувства там имели место совершенно иные, но от этого становилось ещё гаже: она опекала и ценила не того, кто с детства бережно хранил её фото в запертом ящике под столом, а того, кто притащился за ней с улицы, словно плешивая дворняга, и сразу юркнул в кровать, чтобы сполна отблагодарить за снизошедшую на него щедрость. А теперь эта шавка оставила грязный след и на его собственной постели. Со Йерим — девушка, с которой Тэхён планировал идти рука об руку до конца своих дней. Они познакомились жарким августовским вечером три года назад, когда она прогуливалась с подругами по парку на территории кампуса, а он сидел на лавочке перед озером и слушал музыку в наушниках. Йерим, не заметив его, притаившегося в сумерках, одна взобралась на узкий дощатый пирс и опасно склонилась над водоёмом, как оказалось позже, чтобы посмотреть на лягушек, поднявших гвалт своим громким кваканьем. Ему понравилось её длинное белое платье, красиво развевающееся на ветру; понравились волосы, чёрными волнами струящиеся по спине, и большие выразительные глаза, расширившиеся в лёгком испуге, когда он подошёл сзади и тихо попросил быть осторожнее. Тэхёну не стыдно признаться, что он влюбился в неё с первого взгляда, и хоть взаимности ему удалось добиться лишь спустя полгода общения и робких ухаживаний, он почему-то с самого начала знал, что их история будет долгой, а чувства — крепкими и глубокими. Так оно и произошло. Ким изучил её всю вдоль и поперёк: привычки, манеры, пристрастия, страхи и слабости. Он познакомил её со своими родными, они вместе проводили каникулы, вместе учились, вместе отдыхали. Йерим поддерживала его, как не поддерживал больше никто, мотивировала на достижения и, сама того не подозревая, помогала преодолевать невидимые барьеры, с которыми он — давно повзрослевший, но так и не сумевший успокоить обиженного мальчишку внутри — точно не смог бы справиться в одиночку. Она стала ему семьёй. И даже когда мать не одобрила его выбор и назвала их отношения чистой воды баловством, парень всё равно стоял на своём, специально отваживая подсунутых ею невест и продолжая упрямо талдычить, что сердце его уже занято, а будущее предопределено и нерушимо. Но ошибся. С головой уйдя в мир доселе неизвестный, жестокий и больно жалящий его оправданными завистью и недоверием, Тэхён настолько погряз в делах и проблемах, что упустил момент, когда Йерим почувствовала себя ненужной и отдалилась. Наверное, она и правда кричала ему в попытке быть услышанной. Наверное, озвученных просьб и жалоб было действительно много, но он — идиот — замкнулся в себе и проигнорировал их все. Ему было страшно знакомить её с Сон Сонми, страшно делиться с ней — девочкой из порядочной, образцово-показательной семьи — аморальными законами своей новой реальности и разбивать её иллюзии о том, что должность обычного офисного планктона, о которой мечтает она, это и его мечта тоже. А ещё он каждый грёбаный день мучился от неуверенности в собственных силах, пахал как проклятый, жрал критику тоннами и едва не сдался по истечении первого месяца, потому что Пак Чимин подсуетился и сагитировал всех приближённых людей мамы выдавить его из бизнеса к чертям собачьим. За что, в общем-то, тут же и схлопотал. Тэхён не ограничился ударом в челюсть — гордости тоже досталось: мириться с тем, что этот кровосос безнаказанно тянет бабки из оборота, провернув махинацию с документами, он не собирался. Ким настаивал на том, чтобы шлюха выполняла обязанности шлюхи, а не только получала проценты за то, что формально нарекла себя таковой. Но вместо того, чтобы поддержать, его опять растоптали. В мясо — морально, ударом по всем болевым точкам сразу. Чимин ведь особенный. Он может вылизать у начальницы право на неприкосновенность, и его запретят трогать. Может разораться у неё в кабинете, и мать прогнётся под него, повинуется капризам, приласкает в своих объятиях, словно беспомощного щенка. Чимин умный — нужно слушать Чимина, он многому тебя научит; Чимин отличный танцор и хореограф — не лезь к Чимину, он и без тебя знает, как ему работать. Чимин образованный, Чимин не вор, не подлец и не эскорт — что ты, честное слово, к нему пристал?.. Да потому что достало. Вот это всё — лживое, несправедливое. Выводило из себя, оскорбляло и задевало за живое настолько, что хотелось жалобно взвыть. А потом декан факультета принял взятку, бывшую проститутку внезапно провозгласили преподавателем, и обоюдный шантаж достиг такого масштаба, что Тэхён пугливо вздрагивал каждый раз, когда губы Пака размыкались в холодном и угрожающе-ласковом: «Со Йерим». Помимо смазливой рожи в нём не было ничего, что могло бы понравиться. Позёр, лицемерный нарцисс, жалкая пародия на мужчину. И это даже не его слова — так отзывалась о новом преподавателе она. И что в итоге? Йерим плюёт ему и в душу, и в сердце, признаваясь в том, что не раскаивается в измене; её подруга, Ким Юри, крутит интрижку с Чон Чонгуком — лучшим другом и соседом Чимина, о существовании которого Тэхён раньше и знать не знал, а сам Чимин в клубе начинает появляться по графику «один через дохрена», избегает матери, но при этом с удовольствием ходит на концерты. С Йерим. Не под ручку, как новоиспечённая парочка, но вместе. Общие друзья, общий досуг. Общие, блин, воспоминания. Тэхён поэтому психанул и, вооружившись самым тупым предлогом из всех возможных, без приглашения нагрянул к девушке домой в пятницу. Он припарковался и провёл в салоне машины полчаса, нервно крутя в руках когда-то тайком сделанный дубликат ключа от её квартиры, но потом всё же собрался с духом и, забрав с соседнего сидения подарочный пакет, мысленно приготовился к худшему. Ему повезло. Йерим хоть и была растеряна, увидев бывшего парня на пороге, однако всё прошло относительно сносно. Со не ругала его за вторжение, пусть и — он ощущал кожей — испытывала дискомфорт, вынужденно пропуская гостя в прихожую, не напоминала о последней ссоре и не высмеивала его за глупый порыв, с благодарным кивком принимая свой забытый в университете справочник. Но было трудно. На протяжении всего их разговора, полного осторожных взглядов и тяжёлых пауз, ему было трудно смотреть на неё и понимать, что как прежде уже никогда не будет; трудно оставаться спокойным, вдыхая любимый запах её духов, трудно держаться на расстоянии, когда безумно хочется забыть обо всех разногласиях, поддаться притяжению и просто прижать родного человека к себе. Йерим зарубила на корню его неловкую попытку приблизиться. Он залипал на её пухлые, блестящие от гигиенической помады губы, уже не в состоянии вспомнить, какие они на вкус, но умирая от желания проверить; она — пялилась куда угодно, только не на его рот, и неизменно отступала, едва дистанция между ними сокращалась, а пальцы практически дотрагивались до её предплечья. Скучал. Наблюдая за тем, как Йерим застенчиво одёргивала подол футболки, чтобы прикрыть голые бёдра, как растерянно моргала, когда он рассказывал о своих планах на лето (конечно же, неразрывно, крепко-накрепко связанных с нею), Тэхён в очередной раз убеждался: самые сильные чувства — это те, что выстраданы в разлуке. Её холодность ранила и ковыряла сердце, будто ножом, но из хорошего: он хотя бы не обнаружил никаких следов пребывания у неё другого мужчины. Его крошит и выворачивает наизнанку от одной лишь догадки, что Пак Чимин может продолжать пачкать её своим телом, но думать о том, что их связь зашла куда дальше — на территорию не физического желания, сродни атомному взрыву внутри. Не отдаст. Даже если придётся резать по живому и предать в себе всё святое, ему — не отдаст. Но чтобы быть точно уверенным в том, что все мосты уже подорваны, а горизонт пылает алым в цвет его истекающей кровью любви, следует сначала поймать крысу за хвост. И плевать, как именно — хоть подмешав Паку что-нибудь в стакан, хоть подкупив полицию и отследив его автомобиль по номерам, хоть... Чон Хосок: Пс. Ты там как, созрел? Чон Хосок: Есть кое-какая информация о Чимине. Тебя ведь интересовало, по какой причине он разругался с госпожой Сон четыре года назад и встал на учёт в психдиспансер? Все записи стёрты из базы, но я нашёл человечка, который знает, что тогда произошло. Чон Хосок: Если у него и есть слабое место, то поверь мне, это именно оно. Приходи, Ким Тэхён. Поверь мне, ты не разочаруешься.