Искусство обнажения

Вечером на Мёндоне невероятно душно, тесно и шумно. Последнюю неделю столица плавится под солнцем, как кусок сливочного масла, и воздух стоит такой плотный и влажный, что полной грудью практически невозможно вдохнуть. Из-за невыносимой жары я начала всё реже гулять и чаще зависать в кафе рядом с домом. Первый экзамен уже через несколько дней, и чем ближе сессия — тем меньше в моей жизни здорового сна и больше американо, исписанных листочков со шпаргалками и дряхлых нервов. Я удивилась, когда Юри внезапно позвонила с предложением встретиться, но согласилась без лишних раздумий: мы давно никуда не выбирались вдвоём. Я катастрофически нуждаюсь в отдыхе, и пусть всего на один вечер, но я счастлива наконец оказаться в толпе снующих людей, среди разноцветных вывесок, бесконечных тележек с едой и бьющей по ушам музыки. — Да, это наш ресторан. Пожалуйста, на второй этаж, — с улыбкой ведёт рукой молодой паренёк-зазывала, и я сразу ныряю в узкий проход с обклеенной рекламой лестницей, не забывая внимательно смотреть себе под ноги, чтобы не споткнуться. Внутри пахнет жареным мясом, алкоголем и специями. Я поправляю воротник рубашки и откидываю прилипшие к лицу волосы. Юри долго искать не приходится: её миниатюрный силуэт и выкрашенную в платину макушку видно издалека. Я быстро, пока она не заметила, пересекаю набитый битком зал, подкрадываюсь к подруге со спины и роняю руку ей на плечо. — Я уже говорила, что тебе безумно идёт быть блондинкой? Она вздрагивает от неожиданности, оборачивается и, закатив глаза, со смехом шлёпает меня по ладони. — Ты лайкнула фотку, оставила два комментария и написала в директ, что хочешь меня. Я догадывалась. — И всё-таки я повторюсь, — плюхнувшись на стул напротив и положив на стол телефон, с улыбкой произношу я. — Ты красотка, я в восторге. А этот миленький топ с рюшами... — Взяла за шесть тысяч вон на рынке. И симпатично, и не жалко испачкать в масле, если после бутылки пива я начну промахиваться палочками мимо рта. Ты как, за здоровый образ жизни или, может, пропустишь со мной по бокальчику? Я отклоняюсь, чтобы головы посетителей не мешали разглядеть напитки в холодильнике. В принципе, немножко пригубить — идея заманчивая, но рациональная часть меня советует не баловаться алкоголем до экзаменов. Я слишком нервничаю в последнее время. Боюсь, даже безобидный бокальчик в итоге обернётся потерянным днём в постели с вялостью и унылыми мыслями. — Пожалуй, я попью сок, — с тоской отвечаю я, возвращаясь в исходное положение и перекладывая сумку с колен на соседний стул. — Дай угадаю, — Юри берётся за щипцы и, схватив замороженный кусок мяса, отправляет его на раскалённую плиту. — Опасаешься, что от Чимина потом дома прилетит? Вы же, как я понимаю, уже чуть ли не вместе живёте. Я окидываю её недоумевающим взглядом. — Нет. Вернее, да, он мои попойки не одобряет, но дело не в нём. Я просто не хочу, да и вставать завтра рано, меня профессор Чхве на консультацию вызвала, ей опять что-то в моей магистерской не угодило. В общем, неподходящий момент, как-то навалилось всё… — Ну, это верно… Я тоже своё содержание уже раз сто переделала, — соглашается Юри, продолжая внимательно следить за скворчащим на решётке стейком. — А как вообще Чимин отреагировал на то, что ты сегодня со мной? — Да никак. Поворчал для приличия, потому что сессия на носу, спросил, где мы будем сидеть, и преспокойно ускакал на работу. Он сам задержится допоздна, так что никто меня под дверью караулить не будет. И кстати, — не в силах больше скрывать чудесную новость, которой меня буквально оглушили с утра, спешу поделиться я. — У меня для тебя сюрприз. Нереально крутой. Ты вот прям сейчас офигеешь, обещаю. Юри приподнимает бровь и убирает приборы обратно в подставку. Я передаю подруге телефон, попросив листать фотки влево, а сама с довольным видом ёрзаю на месте, наблюдая за эмоциями на её лице. Раз, два. Ей требуется всего пара секунд, чтобы осознать, что к чему. Юри резко вскидывает голову, вытаращившись на меня, словно на привидение. Её тело дёргается вперёд, сталкиваясь со столом, рот округляется в удивлении — уморительная картина, но иначе и не могло быть. Я сама едва всех соседей визгами не перебудила, когда увидела. — Это что, слитые бланки экзамена по корпоративным финансам?! — Тш-ш, не кричи ты! — зардевшись от вмиг стрельнувших в нас взглядов, подпрыгиваю я и пробую отобрать у девушки телефон, но она тотчас откидывается назад и уводит руку в сторону. — Капец, как ты его уговорила? — вновь неверяще уставляется в экран Юри, благо, всё же слегка подкрутив громкость голоса. — Это точно тот самый тест, который будет в пятницу? Не прошлого года? — Естественно. Чимин был в офисе и сфоткал для меня задания. Они все в закрытой папке на компе хранятся, поэтому файл скачать не удалось, а ещё тут нет списка правильных ответов, но… — Да плевать, мы успеем всё прорешать, только… Стоп, подожди-ка, — вдруг осекается она, озадаченно на меня посмотрев. — А Пак разрешил мне это показывать? Он ведь тебе дал тест, а не мне. Если спалит, что ты со мной поделилась, нам обеим кранты. — Не волнуйся, его единственное условие: чтобы я не пересылала тебе фото. Мы можем пересечься на неделе и разобрать задания вместе. Если так, то он не против. А, ну и набирать выше девяноста баллов нам нельзя, — усмехаюсь я, вспомнив, как Чимин на меня зыркнул, когда я пошутила, что хоть где-то наконец «выбью сотку». — Все знают, что финансы на максимум не сдать. Надо аккуратнее. — Да понятное дело… — соглашается Юри и, всё-таки отдав мне телефон, выдвигает встроенный в стол ящик, чтобы вынуть оттуда ножницы и приняться нарезать мясо. — Но блин, как ни крути, это странно. — Что странно? — Ситуация. Чимин не питает ко мне особой симпатии. Не, логично, что он уже по уши в тебя влюблён, раз вытворяет такие вещи, но чтобы и мне помогать… Пф, ладно. Забей. Я просто в шоке. Как бы то ни было, спасибо вам огромное! Юри давит неловкую улыбку и по очереди переворачивает почти готовые кубики мяса. К счастью, она не заметила, как я подавилась кимчи. Как еле-еле проглотила листик, борясь с кашлем и волной смущения от её этого уверенного «по уши влюблён», а потом наполовину осушила стакан с водой. С его губ никогда не слетало даже целомудренное «ты мне нравишься». С моих тоже, пусть и подмывало не раз — особенно во время секса, но я из принципа прикусывала язык. Мы транслируем чувства как угодно, только не через рот, и поэтому с непривычки у меня аж сердце споткнулось — настолько прямо оценку его действиям ещё никто не давал. — Если честно, я кое-что умолчала… — несмело протягиваю я, когда официант приносит пиво, а затем подаёт девушке открывашку и поспешно удаляется. Юри ставит перед собой пустой бокал, вопросительно замычав. — Я не уверена, как ты это воспримешь, но… не только я настаивала на том, чтобы ты узнала про экзамен. Меня Чимин не то чтобы слушал, но когда за тебя стал активно впрягаться ещё один человечек — отказать не смог. Я думаю, не надо объяснять, о ком именно идёт речь, да? — А, так вот оно что. Чонгук, — хмыкает Ким на удивление равнодушно. Нагибается, чтобы отхлебнуть пенку, жмурится. И, медленно подняв на меня взгляд, вдруг с ухмылкой признаётся: — Ну, раз уж на то пошло, у меня тоже для тебя новость есть. Мы встречаемся. — Чего?! Хорошо, что я в этот момент ничего не жевала. Сто процентов — опять бы попало не в то горло. — Подожди, как это — встречаетесь? — настала моя очередь наваливаться грудью на стол, ошеломлённо захлопав глазами. — Вы же сильно поссорились, и ты плакала, убегая из его дома, а потом сказала мне, что больше не будешь с ним общаться, и… Юри цокает языком, прерывая поток моих хаотичных мыслей. — За две недели многое изменилось. Да и тебе ли не знать, в конце концов, как это бывает? Вы с Чимином не хуже нас от скандалов к обнимашкам скакали. — Я и не отрицаю, что такое возможно. Я просто была уверена, что ты уже поставила крест на отношениях с ним. — А я и поставила, но ты ведь в курсе, какие они — эти мальчики. И пальцем не пошевелят, пока не уйдёшь по-настоящему. — Но ты вернулась?.. — Ну, типа того?.. Нет, погоди, давай по порядку. Слушай, как дело было… — и, с налёта умяв начинённый мясом и овощами салатный лист, начинает в красках расписывать, как Чон Чонгук, парень дерзкий и упрямый, всё-таки сломался под напором горячего женского нрава. Юри действительно игнорировала его поначалу. Чонгук не признавал свою вину за то, что устроил на афтепати, а вернее — за то, что не сделал ничего. Не уделил должного внимания девушке, с которой делил постель. Не внял её просьбам, когда она утомилась от криков его пьяных друзей и, с трудом вытащив парня из толпы, мягко предложила уехать. Они разругались, после — быстро и страстно перепихнулись в туалете, но стоило только покинуть тесную кабинку, как всё вернулось на круги своя. Чон играл на гитаре, пел, веселился и купался в овациях; она — наблюдала за ним издалека, беззвучно захлёбываясь в чужом триумфе, и чувствовала себя одинокой и омерзительно блёклой, даже несмотря на расшитое стразами платье. Ким решила, что будет вышибать клин клином, и спустя неделю согласилась пойти на свидание с новым ассистентом отца — молодым выпускником с юридического, который как-то завязал с ней разговор в кабинете секретаря. Вежливый, тактичный, одетый весь как с иголочки, он произвёл впечатление серьёзного человека с отточенными манерами и блестящими трудовыми перспективами. Они увиделись на следующий же день. Перекусили в симпатичном руф-топе с видом на Намсан, прогулялись по парку, полюбовались вечерней подсветкой мостов. Было, цитата, «не так плохо, как могло бы». Организованная программа, галантный кавалер, цветы… Но на уровне ощущений — не то, просто не ёкает, как сердце ни толкай. Бархатный тембр голоса, слишком утончённые, фарфоровые черты лица, да даже его безупречно отутюженная рубашка — и та казалась какой-то неправильной, безобразно идеальной. Юри психанула. Отказалась от предложения подвезти её до дома, сдержанно поблагодарила поклонника за встречу, после чего отошла подальше, открыла чат с кучей непрочитанных от Чонгука и без лишних слов скинула ему свою геолокацию. С надеждой и противным, липким чувством стыда за наивность, ведь понимала, что надеяться-то как раз не должна. А он взял и примчал. На своём этом синем лакированном мотоцикле, в кожанке, со свежей ссадиной, выглядывающей из-под модно-рваной дырки на штанине, и лучезарной улыбкой, как будто не было ни ссор, ни обид, ни молчания. Протянул ей второй шлем, без единого вопроса забрал цветы из рук. Бросил букет на ближайшей скамейке. Они поговорили спокойно. Взяли две коробки жареной курочки и газировку, уселись под пикниковый тент на лужайке около реки и, умиротворённые мягким плеском волн, вытащили со дна наболевшее. Чонгук сказал, что сожалеет, что осознаёт прекрасно, каким эгоистом бывает, но иначе будто бы уже не может; что нравится она ему по-настоящему и как девушка, и как человек, и будь его жизнь чуть полегче и постабильнее, с удовольствием бы вывел отношения в приоритет. Он добавил ещё, что был не против обязательств с самого начала, и что если ей хочется, то он по-прежнему готов, только исправлять и переделывать его под себя не позволит, какие бы сильные и тёплые чувства ни испытывал. Юри его ультиматумы приняла, однако в долгу не осталась — посчитала справедливым выдвинуть и свои. Первое: они действительно начинают официально встречаться, поэтому окружающим он должен представлять её как положено. Второе: эротические фотосъёмки под запретом, она не допустит, чтобы её парень работал с обнажёнными телами других женщин. И третье, самое главное здесь и сейчас: подтверждение его серьёзности. Чонгук — открытая книга, он беззастенчиво растрёпывает о себе абсолютно любые вещи, и кажется, будто о нём знают все и всё, но это неправда. Парадокс его публичных исповедей в том, что они поверхностны. Обаятельный, дружелюбный парнишка, не имеющий от мира секретов, на самом деле он лишь косит под наивного простака, и вот эта лживая, наигранная душевность — крючок, на котором она категорически не согласна болтаться. Ей необходимо было почувствовать себя особенной, так что просьба прозвучала чётко: доверь мне то, о чём не известно практически никому. Какое-то искреннее признание, откровение, содранное с изнанки. Именно для меня. Как ты когда-то сердцем выбрал музыку и последовал за ней — теперь выбери меня, чтобы я тоже могла последовать за тобой. — Реально, что ли? — моргаю я пару раз, переваривая услышанное, и вытираю капли соуса с уголка рта. — Я обещаю, что никому не расскажу. Ты не шутишь? Чонгук правда из богатой семьи? Юри кивает и с щелчком вскрывает вторую бутылку пива. Я скашиваю недоверчивый взгляд на покатившуюся по столу крышку. — Не шучу. Его отчим владелец большого строительного холдинга, мама — финансовый директор, а старший брат архитектор. Чонгук сам учился в архитектурном, но отчислился на последнем году и сбежал за Чимином в Сеул, потому что тот, видите ли, вдохновил его на идею свободы и независимости. Я в шоке с них, конечно. Ладно Гук — ума палата, но Пак… Я провожу языком по десне, внимательно наблюдая за подругой. За тем, как она внезапно замолкает и сжимает губы, словно едва не ляпнула что-то лишнее. С досадой причмокиваю, кладу палочки на салфетку рядом с пустой тарелкой. — А что он? — вздёрнув брови. — Юри, не стесняйся меня. То, что мы с Чимином в отношениях, не значит, что ты обязана быть о нём хорошего мнения. Его здесь нет, а мы с тобой не последние друг другу люди. Мне ты можешь говорить как есть. — Я никак к нему не отношусь, если честно, потому что до сих пор не понимаю, что он за человек, да и мне как-то без надобности, — пожимает плечами Ким, задумчиво глядя на тлеющие угольки в поддоне гриля. — И всё же твой парень объективно взрослее моего, а жизненные советы, как оказалось, раздаёт сомнительные. — Погоди. Тебя смущает, что Чонгук отчислился и уехал? И что Чимин его в этом поддержал? — уточняю с сомнением. Юри молчит — значит, ответ положительный. — Окей. А как это связано с тем, что у вас сейчас? — задаюсь следующим вопросом я, по-прежнему не беря в толк, где она здесь увидела проблему. Ну, поддержал и поддержал, много лет назад было — они оба поступили так, как посчитали нужным в тот момент, и даже если Чимин активно посодействовал другу, это не делает его ответственным за чужие решения. Вряд ли Пак стал бы навязывать кому-то амбиции — скорее, это Чонгук использовал их знакомство как трамплин, чтобы реализовать свои. — У меня нет претензий к Чимину, Йерим, — со вздохом протягивает Юри. — Просто… я искренне не понимаю тех, кто способен взять и настолько легко обесценить то, что в них вкладывалось годами. — А почему ты считаешь, что Чонгук что-то обесценил? И тем более — что сделал это с лёгкостью? — А разве нет? У Гука было всё чего душа пожелает, а он выбрал работу охранником, выступления в обшарпанных пабах, съёмки и… чем он там ещё занимается? — хмыкнув, она подносит к губам бокал. — Господи, да такое впечатление, что всем подряд. И контакты с родственниками оборвал, только с братом периодически созванивается, но и то, кажись, не по своей инициативе. — Чонгук творческий человек. Все творческие люди, наверное, слегка иными категориями мыслят. — Ой, не знаю, чем он там мыслит, — без каких-либо эмоций отзывается она и тянется к круглой ручке-регулятору, чтобы уменьшить исходящий от плиты жар, — но с таким подходом к жизни, боюсь, в будущем ему несладко придётся. Гук мало того что не загадывает дальше завтрашнего дня, так ещё и варится в обществе, где инфантилизм поощряется. Как по мне, это путь в никуда. — А он разве не из-за инфантилизма тебя изначально и заинтересовал? Ты сама мне говорила, что хочешь драйва и что тебе надоело соответствовать, а с ним легко и весело, он ничего не требует. Выходит, и это изменилось? Изменилась ведь… ты, да? С той беспечной, переломной весны. Чонгук же буквально выкрадывал её из дома, будто принцессу из высокой башни. Они колесили на байке по ночному городу, отрывались на концертах, гуляли до рассвета; занимались умопомрачительным сексом. А Юри другого и не надо было. После связи с женатым мужчиной, забравшим у неё несколько лет молодости, невинность и огромный кусок сердца, замутить с весёлым раздолбаем в косухе показалось ей безопасной затеей. И до чего паршиво, должно быть, вспоминать теперь, потонув в красных флагах, что именно когда начинаешь с беззаботного «да ладно, поматрошу и брошу», где-то под тебя уже освобождает окошки один психотерапевт. — Знаешь, — говорит девушка с тусклой полуулыбкой, медленно вращая в пальцах бокал, — меня и саму это немножко пугает. Я так обрадовалась, когда узнала, что могу больше не скрывать его от семьи. Папа бы обозвал Гука глупым мальчишкой с ветром в голове, но одобрил мой выбор, потому что для него главное статус: всем известно, что те, кто родился с золотой ложкой во рту, не торопятся взрослеть. Но как быть с человеком, который осознанно отказался от своего положения? Которому всё равно, как жить — в богатстве или бедности, лишь бы для себя одного? Незрелость-то как раз не проблема: это лечится. А вот эгоизм, увы, не лечится ничем. Она замолкает, облизывает губы. Набирает в грудь воздуха — неглубоко, рывком. И, с шумом выдохнув через нос, тем же ровным тоном продолжает: — Ты права, Йерим. С тех пор как Хёнджун свалил в Канаду, подальше от нравоучений отца, одной мне стало как-то совсем тяжко. Я хотела движухи, адреналина… да просто, блин, глотка воздуха, а то когда ещё дурью маяться, как не сейчас? И я это получила, было классно — не отрицаю. Но временно, понимаешь? В отличие от Чонгука, который мечтает жить так всегда, мне стыдно даже мысль об этом допускать. Я чётко осознаю свои обязательства перед родителями, я им благодарна, а позиция Гука меня… не знаю, огорчила? Я не жалею, что начала с ним отношения, правда, но высока вероятность, что долго они не продлятся. Вот, как-то так. И залпом допивает пиво. Выпрямляется, перекидывает волосы за спину. На щеках проступили розовые пятнышки от духоты и алкоголя, взгляд шарит по столу, рукам, неровностям на стене — по чему угодно, лишь бы случайно не наткнуться на мой. А я сижу не двигаясь. От её откровения в груди тяжелеет, на ум лезет масса ободряющих фраз, но все они кажутся пустыми, какими-то бестолковыми. Что я могу сказать — что пройдёт время, и он образумится? Что стоит ему только сильно-сильно влюбиться, как все проблемы исчезнут сами собой? Как ни крути, а чувства не исправляют изъяны — скорее, просто делают к ним терпимее. И потому единственное, что реально хочется посоветовать, это: — Не загадывай. Если будешь заранее хоронить чудо, его точно не произойдёт. Юри тихонько усмехается, всё же переведя на меня глаза. — Не буду. Сказала же: ни о чём не жалею. И кстати, Йерим, извини меня за те слова в кафе. Я не хотела тебя задеть, честно. Я непонимающе выгибаю бровь. — Какие слова? — Ты тогда поделилась со мной, что Чимин собирается переехать обратно в Пусан, а я ответила, что в таком случае встречаться с ним не имеет смысла. Это было грубо, да и я на самом деле так не считаю… Простишь? А, Господи. Думать об этом забыла. Если во мне и таился намёк на обиду, он уже давно и бесследно растаял. — Да прекрати ты, — отмахиваюсь я. — Не проблема. К тому же, ты ошибаешься, если думаешь, что я чего-то не понимаю. Чимин мне чётко свою позицию обозначил, и я её приняла. Поздновато как-то сдавать назад. — Нет, Йерим, я скорее про то, что иногда бываю излишне… прагматичной, наверное, но это не значит, что я желаю вам чего-то плохого. Вообще, моя точка зрения такая: если люди действительно хотят, они будут вместе. Вопрос только в цене. Любовь или стоит того, чтобы за неё бороться, или нет — третьего не дано, и я искренне надеюсь, что вы совпадёте в своём выборе по итогу. А что конкретно будет вашим хэппи-эндом — отношения или расставание, уже не так важно. Главное — хотеть одного и того же. Я отстранённо киваю, размышляя над её словами. Она всё говорит правильно, конечно, но от этого не легче. А ещё мне кажется, что речь не только про нас с Чимином. Она и себя имеет в виду — просто не подсвечивает, не выводит на поверхность. И я не спрашиваю, опасаясь передавить. Вместо этого предлагаю своё плечо: — Юри, помни, пожалуйста, что ты всегда можешь ко мне прийти, и я тебя выслушаю. Она ставит локти на стол и, сцепив пальцы, упирается в них подбородком. — Ты не одна живёшь. Куда я приду? — Да с чего ты решила? Одна я живу, одна, — укоризненно цыкаю я. — А даже если и встанет вопрос, кого пустить, тебя или его, ну ничего, перекантуется он с Чонгуком разок, не расклеится. — Чонгук будет счастлив. А то постоянно ноет, что ты у него лучшего друга отбила, мол, насильно его, бедняжку-наивняшку, под юбку свою загнала и держишь в заложниках теперь, никому не отдаёшь. — Ой, передай Чонгуку, — с театральным возмущением выпаливаю я, давясь смешком, — что его дражайший друг сидит в обнимку с ноутбуком куда чаще, чем со мной. Чимин даже спать ложится только под утро, и то, когда я уже рассержусь и пинком отправлю. Так кто там кого держит? Мне самой от этого трудоголика, знаешь ли, внимания не хватает. — Впахивающие мужики на дороге не валяются, радость моя. Не могла бы ты хвастаться как-нибудь менее очевидно, м? Я фыркаю и поддеваю её балеткой под столом. Юри, заливисто прыснув, тотчас отсаживается подальше. Слава Богу, улыбка на губах. Я уж было и не надеялась, что после тяжёлого разговора смогу полюбоваться ей так скоро. — Да что? Ну правда же! — Правда-правда, конечно… — и придвигаю к ней тарелку с недоеденными овощами. Дышать спёртым воздухом становится практически невозможно. Надо поскорее выбираться на улицу. — Может, потихоньку закругляться уже будем? Я умираю от жары. Давай-ка, делим остатки салата и пошли, прогуляемся до остановки. Или… ты ещё выпить хочешь? Не хочет. Ким, с забавным кряхтением поднявшаяся на ноги, хоть и шагает ровно, но для подстраховки всё равно подхватывает меня под локоть, пока мы идём до кассы, а потом спускаемся по крутым ступенькам. На узкой улочке, уходящей вдаль, к повороту и более широкой дороге, по-прежнему кипит жизнь. Пытаясь не наступать на пятки прохожим, мы вместе с плотным потоком людей стекаем к перекрёстку, протискиваемся через лотки с карамельной ватой, сладкими пирожками-рыбками, сувенирами. Юри, постоянно дёргая меня за ладонь, с чувством жалуется на новые правки от научника, рассказывает, как ляпнула утром кофе на белую блузку, а потом взяла ещё одно и пролила уже на юбку; что отец пообещал подарить ей машину, а поэтому после выпуска она намерена отучиться на права, и что хорошо бы её квартирка поскорее достроилась, а то ей не терпится самой заняться интерьером. Я завидую подруге, но завидую по-доброму, без капли лицемерия. С недавних пор родители с трудом покрывают мою аренду, и, хоть они в этом не признаются, я знаю, что магазин папы несёт убытки. Он рассказывать мне, в чём дело, отказался, но мама просветила: оказывается, им закручивают гайки сеульские конкуренты, внезапно вторгшиеся на рынок. Встревожившись, я тогда же вспомнила и про взятый на магистратуру кредит, и про дважды отклонённую стипендию, и про мечту отца выйти на пенсию к шестидесяти… Я обязана выбить место под солнцем и самостоятельно выплатить то, что не смогут они. Все проблемы — Чимин и его ревность, Тэхён и практика — отходят на второй план, когда я думаю о шатком положении семьи. Мы не виделись аж с новогодних праздников, поэтому я должна навестить их этим летом. В августе, сразу по окончании стажировки. Не исключено, что и Чимину вновь понадобится в Пусан. Я плохо представляю нас там, но любопытно узнать, каково это: встретиться на набережной — родной, знакомой до каждого камня, сесть на пляже, наблюдая за тем, как птицы кружат над мостом, и… Весёлый девичий визг, раздавшийся прямо над ухом, выталкивает меня из мыслей. Я морщусь и, глянув через плечо на пронёсшуюся мимо компанию школьниц, уже хочу было что-то фыркнуть, но отвлекаюсь на прикосновение к запястью. Юри, с которой мы по-прежнему идём нога в ногу, замедляет шаг и, нащупав что-то под широким рукавом моей рубашки, внезапно вскидывает наши руки вверх. — О! А это что такое?.. Остановившись, подруга прищуривается. Я и понять не успеваю, что именно привлекло её внимание, как она резко подаётся в сторону и буквально волоком утаскивает меня за собой. Мы встаём рядом со входом в какой-то бар, где Юри тут же разворачивает меня за плечи — под свет, и только после этого я, перестав растерянно таращить на неё глаза, наконец догадываюсь, в чём дело. — Вау, какой красивый браслетик! — восклицает она, увлечённо крутя моим запястьем. — Где купила? Я на тебе его раньше не видела… — Не покупала, — отвечаю я, с улыбкой наблюдая за тем, как брови девушки медленно ползут ко лбу. — А зачем? У меня же под боком теперь есть спонсор всяких классных побрякушек. — Чимин? — Ага. Он жутко рассеянный по утрам. Забыл у меня как-то своё добро, вот я и прибрала к рукам на время. Он разрешил потаскать. Скажи, прикольный? Юри снова принимается внимательно рассматривать браслет, едва ли не тыкаясь в него носом. — Прикольный. А сколько стоит эта побрякушка, — делает акцент она, глянув на меня исподлобья, — ты не узнавала? — Сколько стоит? — озадаченно повторяю я. — Не узнавала. А надо было? Обычная, пусть и красивая бижутерия. Я влюбилась в цвет — чёрный, почти угольный, но если поймать свет, то по покрытию пробегает холодный, еле заметный синевато-серый отлив. Цепь сплетена из маленьких звеньев, плашка с лицевой стороны пустая, однако внутри я обнаружила гравировку компаса — «розы ветров». Неприметную, тонкую, как будто кто-то сначала выцарапал линии, а затем старательно их затёр, оставив после себя лишь тень. — Мой пьяненький ювелир, ты там как, закончила? — нетерпеливо вздыхаю я, чувствуя себя аферисткой на проверке в ломбарде. Юри оставила мой вопрос без ответа, и её молчание немножко напрягает. — Не мучайся — нет там бриллиантов. Чимин щедрый человек, конечно, но даже для него это было бы слишком. Сжалься, пожалуйста, у меня рука сейчас отвалится… — Йерим, я тебе поражаюсь иногда, честное слово, — произносит она с такой очевидной безнадёгой в голосе, что я мгновенно нахмуриваюсь. — В хорошем смысле, естественно. Мне бы хоть каплю твоей святой наивности, и мужчины бы уже весь мир к моим ногам положили. — Да объясни нормально. В чём дело-то, я не понимаю? — В том, что советую носить эту люксовую штучку, — говорит она и снова мелко трясёт меня за запястье, — поаккуратнее, солнце. Я думаю, тут чёрное золото или платина с напылением чего-то… родия, скорее всего. Глянь, какой зеркальный отблеск. Видишь? Я вздыхаю и, поджав губы, уставляюсь на браслет. Моргаю. — Нет. — Ну вот же, смотри! — Смотрю, и что? Юри осуждающе цокает языком. — Окей. Сними тогда на секундочку, где-то должно быть название бренда. Мне дизайн кажется знакомым. — Слушай, да забей ты на это, пойдём дальше, а то людям мешаем, — спешу я скатиться с неловкой темы и, пока она не сообразила, что нет здесь никаких людей, освобождаю руку из чужой хватки. Прячу браслет под натянутым вниз рукавом, отворачиваюсь. В спину прилетает громкое «хэй!», но я не останавливаюсь, наоборот — убегаю от понёсшейся за мной подружки, как от огня. Мы почти добрались до конца пешеходной улицы. Ещё чуть-чуть — и наконец вынырнем из гущи тел на свободу. — Ты чего? — поравнявшись со мной, Юри снова вкладывает ладонь в ладонь и крепко сжимает, чтобы не отставать. — Интересно же, тебе мелочёвку доверили или чью-то двухмесячную зарплату, нет? На самом деле, благодаря ей — очень, а хотелось бы как прежде: без догадок и поиска скрытых посланий. Я ведь попросила браслет не потому, что разглядела внушительный ценник, а потому что вещи Чимина создают иллюзию его присутствия. Но что если браслет действительно дорогой? Если мысленно Пак присвистнул от моей наглости, но притворился равнодушным, чтобы не поставить нас обоих в неудобное положение? Кошмар. Об этом даже думать стыдно — не то что представлять, какие выводы он мог сделать после такого конфуза. — Нет, мне абсолютно всё равно на цену, — настаиваю я, взглядом намекая, что ей пора прекратить вгонять меня в краску. — Я в любом случае верну браслет. Чимин не подарил мне его, а просто одолжил, так что давай не будем углубляться? Не та ситуация. Вот когда подарит, тогда и обсудим, ладно? — и, заговорщически подмигнув, тянусь в сумку за телефоном. Надо проверить маршруты автобусов, чтобы не наматывать круги по кварталу. До ближайшей остановки где-то сто метров по прямой, но я не уверена, что транспорт оттуда идёт до моего дома без пересадок. — Ладно-ладно, я поняла, — сдаётся Юри и ласково гладит меня по предплечью. Я лишь качаю головой, не отрывая глаз от карты. К счастью, мы двигаемся в верном направлении. — Ну, а как у вас вообще дела? — вновь подаёт голос она, дождавшись, когда я уберу телефон. — Если в целом. Всё нормально, не ругаетесь больше? — На удивление, уже как минимум неделю тишь да гладь, — говорю со смешком, честно постаравшись вспомнить хотя бы одну стычку, но в сознании ничего не всплывает. Мы встречались либо днём в кафе, где каждый тихо-мирно занимался своими делами — я училась, а он работал; либо уже под вечер, когда он приезжал переночевать. На более разнообразный досуг, вроде прогулок по городу, кино и прочего, у нас не хватало ни сил, ни времени, но и скучать не приходилось: круговорот вкусных ужинов, долгих философских бесед и секса обоих устраивал с лихвой. Главное: не затрагивать триггеры. Мы негласно ввели запрет на три темы: мой бывший, его бывшая и переезд в Пусан. Минное поле, прикрытое щитом с изображением цветущего сада, но пока он рядом, мне почему-то спокойно. Я ловлю на себе любопытный взгляд и решаю добавить: — Не было причин для ссор. Веришь, нет — мне впервые с кем-то настолько комфортно даже просто молчать. Мы если бодаемся, как правило, это из-за Тэхёна, а когда в наши отношения никто не вмешивается, то и конфликтовать как-то… ну, поводов нет? — О, кстати, к слову о Тэхёне, — внезапно говорит Юри, указывая на меня пальцем. Я тотчас напрягаюсь. — Он вот буквально сегодня нарисовался, но только Чимину об этом не рассказывай, окей? А то его разорвёт от ревности. — Не расскажу. Что случилось? Опять. Что ему нужно, блин, опять? — Да столкнулась с ним утром на кампусе, поздоровалась из приличия, думала, сразу и разойдёмся, а не тут-то было. Вцепился в меня как клещ, всё разведать пытался, как ты День Рождения собираешься отмечать. — Зачем? Планирует испортить? — Ага. Скооперироваться предлагал, мол, «давай вместе устроим ей праздник, как в прошлом году». Меня подмывало, конечно, пошутить, что лучший праздник для тебя — тот, на котором его нет, но я сдержалась. — И зря. В следующий раз ни в чём себе не отказывай, — борясь с резко нахлынувшим раздражением, сквозь зубы бормочу я. Ну и на кой было ввязывать подругу в этот цирк? Тэхён уже заводил со мной беседу о Дне Рождения — тогда в дверях, и я чётко дала понять, что ни в чём не нуждаюсь: ни во внимании, ни в подарках. Бесполезно. Он опять делает всё наоборот, неясно на что рассчитывая, и его действия уже даже не злят — они пугают, как пугает тень, внезапно появившаяся там, где её по определению не должно быть. — А он точно не знает про вас с Чимином? Мы останавливаемся на красном светофоре. До автобусной остановки рукой подать — я отсюда вижу нескольких человек, сидящих на скамейке за прозрачной стенкой. Юри шарится по карманам шорт, видимо, в поисках телефона, но сочувствующих глаз от меня не отводит. За её спиной, брызгая огнями, со свистом проносятся легковушки. — Хороший вопрос… По идее, не должен, но иногда возникает чувство, что это он нас за нос водит, а не мы его. Как выкрутилась-то в итоге, наплела ему что-нибудь? — Я сказала, что, скорее всего, отмечать ты не будешь. Будний день же, куча забот… но не ручаюсь, что он поверил. И вообще, мне было с ним некомфортно. Тэхён какой-то… странный, если честно. Не могу объяснить, просто будто сам на себя не похож, что ли. О нет, не будто. Я прекрасно знакома с этим ощущением: холодное и тяжёлое, оно давит на меня всякий раз, когда мы видимся. Он уже не тот, кем был раньше. Не тот, кого я когда-то полюбила. Не тот, кто полюбил меня. Тэхён отрицает, настаивает, что остался прежним, но будь оно так — разве я бы боялась его? Разве реагировала бы, как реагирую сейчас, с досадой и недоверием? Зелёный свет. Я вздыхаю и, устало потерев лоб, бреду за выбившейся вперёд подругой. Развернувшись на ходу, Юри сообщает, что вызвала такси, машина подъедет уже через три минуты. — Что-то ещё было? — спрашиваю я, когда мы встаём на краю тротуара. — Может, дал намёк, как дальше действовать будет? — Нет, ни словечка, — говорит она, качнув головой. — Тэхён сыпал вопросами, но сам ничего дельного не сказал. Я чисто от себя посоветовала ему не навязываться, но мне кажется, он на ноль моё мнение помножил. Мы пересекаемся взглядами. По телу вдруг неприятно бегут мурашки, и закравшаяся в голову догадка тотчас соскакивает с языка: — Думаешь, он обо всём догадался? — Не хочу нагнетать, но похоже на то. Мне сложно судить, Йерим, я с Тэхёном толком-то никогда близко не общалась. А с другой стороны, даже если и так, разве это плохо? — пожимает плечами она, смахнув с моего унылого лица прядку волос. — Понятия не имею, почему вы с Чимином так прячетесь. Ну, поистерит Тэхён чуть-чуть. Ну, набьют они друг другу морду разок, и что? Беречь, любовь моя, нужно в первую очередь своё здоровье, а не мальчиков, эти сами пускай между собой разбираются. В конце концов, ты ж не виновата, что они оба хотят такую красотку, м? — и, растянув губы в игривой улыбке, приобнимает меня за талию. — Не волнуйся. Вот увидишь, всё будет хорошо. Кладёт голову мне на плечо. Похлопывает ладонью по спине — мягко, успокаивающе. А я молчу. Не могу выдавить из себя даже благодарность, хотя знаю, как искренне и горячо она за меня переживает, — только хмыкаю на шутку о «красотке» и обвиваю руками в ответ, шумно выдыхая в макушку. Не моя война. Я стараюсь напоминать себе об этом чаще, но желание как-то повлиять, найти способ избежать прямого конфликта грызёт изнутри и не даёт отойти в сторону. Чимин сказал, что если Тэхён поймает нас, то проблем не миновать, и я поверила ему на слово. Но что конкретно произойдёт? О каких именно рисках шла речь: потеря им работы, шантаж, запугивание?.. Я вдруг осознаю, что не помню. Чимин не озвучил или я пропустила мимо ушей? На подкорку записалось, что основная угроза — это длинный язык Тэхёна: проболтайся он мне про грязные дела клуба, и я потом не отмоюсь от последствий. Ну а в остальном? Вот Тэхён ловит нас, вот злится, кричит, что предала его дважды. И что дальше? Добьётся увольнения Чимина? Пак и без того собирается уходить. Пойдёт жаловаться на нас матери? Так Сон только рада будет: прекрасная возможность взять быка за рога и под шумок обновить списки потенциальных невесток. Не сходится. Чёрт, я ненавижу это чувство: когда кажется, что мозаика уже собрана, а она берёт и разваливается у тебя прямо на глазах. Я оцепенело пялюсь в ночь и вижу ту же картину: огни дробятся, тени дрожат, очертания машин смазаны; целого нет. — Моё такси, — вклинивается в голову чужой голос, и я вздрагиваю, отмирая. К зрению мгновенно возвращается чёткость. Юри отстраняется, напоследок ласково мазнув ладонью по моей пояснице. Мы прощаемся с неохотой, обмениваемся нежными, кроткими улыбками, прежде чем она забирается в салон и, помахав уже через стекло, уезжает. Несколько секунд — и автомобиль, ярко сверкнув габаритами, скрывается за углом. Я медленно плетусь к остановке. Скамейка опустела — только что, забрав пассажиров, унёсся вдаль магистральный автобус. Сажусь, кладу сумку на бедро, лезу внутрь за проездным и наушниками. С протяжным вздохом приваливаюсь к стене за спиной и включаю музыку — шум улиц тут же гаснет. Бархатный, томный вокал обволакивает, тёплый ветерок приятно скользит под рубашку, играет с волосами. Я закрываю глаза, делаю медленный вдох носом. Открываю, моргаю — и внезапно застываю. Песня продолжает играть, но звук будто бы обрывается. Чёрный минивэн, остановившийся ровно на том месте, где недавно стояли мы с Юри. Я уверена, что парковка там запрещена, но у автомобиля ни аварийки, ни блика в окнах — они словно тонированные. Дежавю. Я уже видела эту машину около двух-трёх дней назад. Чимин тем вечером был погребён под тоннами работы, и я вызвалась сбегать в магазин за снэками одна. Я и не заметила её сначала. Большая, похожая на пузатую коробку, мрачная, она втиснулась в переулок рядом с моим домом и буквально слилась с темнотой. А затем мигнула фарами, резко, коротко — и сразу после того, как я сосредоточила на ней глаза, боковое стекло опустилось вниз наполовину. Но за ним не было ничего. Пустота. И я решила, что мне всего лишь причудилось. Но сейчас понимаю, что нет — всё реально. И машина, и окно, и человек внутри. Вновь вспыхивают фары, вновь отъезжает стекло. И в эту же секунду обзор перекрывает неуклюжий жестяной борт. Шипение пневматики, хлопок — двери открываются, и на остановку один за одним вываливаются люди. Я бросаюсь в автобус как ужаленная и чуть не промахиваюсь картой мимо валидатора. Сердце стучит быстро и громко, наушники хочется выдрать из ушей — музыка хоть и тихая, но меня начинает оглушать. Металл поручня под вспотевшей ладонью, шершавая обивка сидения, по взмокшей коже — как наждачкой. Я съёживаюсь, плюхнувшись на место в проходе, больно прикусываю губу. Мышка. Проворная, вовремя улизнувшая в норку мышка. Но надо убедиться. Всего один взгляд — я должна осмелиться на него, пока мы не тронулись. Посмотреть в замызганное окно автобуса и доказать себе, что ошибаюсь. Игра воображения. Я просто переутомилась: когда нервная система на пределе, восприятие искажается. Глубокий вдох, усилием воли расправленные плечи; поворот головы. Как и ожидалось, минивэн исчез. На голом, разбитом сколами тротуаре ни души. Словно сама реальность дала трещину, и машина провалилась в неё, а вслед за ней — и мои наивные надежды на самообман. Я обхватываю запястье, накрывая пальцами браслет, сжимаю его через ткань. Зажмуриваюсь, ощущая долгожданную качку — гудящей вибрацией до костей. Подальше, наверх. К холмам, к такси от остановки до дома; к надёжно запертой изнутри двери. Какая ирония. Война, которую я так уверенно называла не своей, только что посмотрела мне прямо в глаза. Сквозь расстояние, вереницу летящих машин и мрак. Бесконтактным ударом под дых — и ось, на которой держался мой мир, предательски хрустнула. Мне показалось, что я видела Сон Сонми.