Moon Rock

Если днём всё было ещё относительно спокойно, то вечером Чонгука прорвало. Омеги, как обычно, ужинали за просмотром лёгкой комедийной дорамы, как вдруг по щеке Гука скатилась слеза. А потом ещё. И ещё. И ещё. Чимин заметил, что что-то не так, только когда уловил чутким слухом справа от себя приглушённый всхлип. Чим осторожно повернул голову. Чонгук практически беззвучно проливал слёзы не отрывая взгляд от экрана. — Хён?.. — негромко позвал Гука Чимин. Старший невыносимо медленно повернул голову к Паку, впиваясь в парня непонимающим взглядом. Слёзы продолжали течь по раскрасневшемуся лицу. Чонгуку пришлось рвано вдохнуть побольше воздуха, которого резко перестало хватать. Чим растерянно наблюдал за хёном, растерявшись и абсолютно не понимая, что нужно делать в такой ситуации. Лицо Гука исказилось в болючей гримасе, как будто у него случилось нечто ужасное, невыносимое горе. Воздуха катастрофически не хватало, омега задыхался, жадно хватал его ртом. Слёзы стремительно стекали вниз по щекам и разбивались о чёрные пижамные штаны. Со всхлипов он срывался на почти что скулёж, дальше на тихие стоны боли, что с каждым разом становились всё громче, а после и вовсе превратились в хриплые крики. Чонгук не мог думать, не мог спокойно дышать, не мог успокоиться, хотя и сам не шибко понимал, отчего истерит. Просто… ему плохо. Вся его жизнь — это смерть. С каждым днём она была всё ближе, но в тоже время, слишком далеко. Она ходила за ним по пятам, но как только он разворачивался к ней лицом и пытался подойти ближе, она убегала. Гук пытался её догнать, но она мимолётна и неуловима. Сперва Чонгук не давался смерти, после она ему. Ежедневно они продолжают играть в догонялки. Однажды кто-то победит, но точно не Чон. Эта жизнь… разве такую Гук хотел? Он не хотел вечных побоев и издевательств, не хотел быть изнасилованным, не хотел опускаться в преступность, никогда не хотел встречать Тэхёна и уж тем более беременеть от него. Омега и сам не знает, какой жизни хотел, но точно не такой. Ему не хочется всего этого, не хочется так жить. Или без «так». Чимин осторожно касается плеча, Чонгука, проверяя реакцию на такое своевольство. Ничего не происходит. Гук будто совсем не замечает его касания, хотя возможно так и есть, глаза омеги наполнены слезами, от которых весь мир плывёт. Чиму страшно видеть хёна таким. Пак придвигается ещё ближе, зажмуриваясь при особо громком вскрике Чонгука. Чимин удерживает подступившие к глазам слёзы, не позволяя себе поддаться слабости. Наблюдать за срывами Гука слишком душераздирающе. Чим неловко поглаживает спутанные волосы омеги, а после происходит нечто странное… Чонгука хотелось успокоить, развеселить, приласкать. Взгляд Чимина застыл на губах Гука. Манящие, раскрасневшиеся, призывно поблёскивающие и наверняка на вкус солёные, как слёзы омеги. Чим повёлся. Наклонился ближе и оставил нежный поцелуй на нижней губе Чонгука. Парень ненадолго затих и Чимин, разглядев во взгляде старшего отчаянную нужду, вновь приник губами к хёновым. Язык Пака осторожно прошёлся по чужой верхней губе, немного надавливая и собирая остатки слёз, а после проскользнул между алых губ, сплетаясь с чонгуковым. Спустя некоторое время Чим первым прервал поцелуй. Гук выглядел всё таким же убитым, но по крайней мере больше не кричал, просто молча пускал слёзы, глубоко вздыхая в попытке восстановить сбитое дыхание. Чимин обвил торс Чонгука руками и крепко, но не слишком сильно, удерживал в своих объятиях. — Хён, пожалуйста, — Пак не знал, о чём просил. — Что мне сделать, чтобы ты успокоился? Гук негромко всхлипнул в плечо омеги, обвивая руками его талию. После нескольких минут молчания и раздумий, Чонгук придумал ответ и решился его озвучить. Правда, сперва из губ вылетел сдавленный хрип, а не то, что он хотел сказать. Но это не остановило Гука. Он пытался снова и снова, пока из уст не вылетело отчётливое «Хо». — Позвонить ему? — оживлённо интересуется Чимин, радуясь, что Чонгук ответил. — Хочешь поговорить или просто послушать его голос? — продолжает Чим, но в ответ получает лишь отрицательное мотание головой. — Тогда что? — непонимающе тянет омега. — Позо-ви... Сю-у-да… — прерывчиво вперемешку со всхлипами пытается объяснить Гук. Чимин гладит макушку хёна, а после отстраняется, тянется к телефону и взяв его уходит в ванную, где набирает уже давно уехавшего домой Хосока и умоляет вернутся в бордель, вкратце описывая ситуацию. Альфа нехотя оставляет посапывающего в подушку Юнги и мчится к брату, выжимая максимум из своего белого спорткара. Внутри покоев Чонгука и Чима витает горькая атмосфера. Омеги сидят в обнимку на постели, но как только Хо входит, Гук тянет одну руку к нему, вторую оставляя на талии Чимина. Хосок мгновенно подбирается ближе, треплет макушку Чима и чмокает Чонгука в лоб, утирая большими пальцами дорожки слёз. — Ну чего ты, Чонгук-а, — нежно тянет Хоуп. Альфа ненадолго отходит, чтобы выключить свет, а Гук пугается, что старший просто уходит и вновь начинает громко рыдать, пытаясь этим привлечь к себе внимание Хо и заставить его не уходить. Словно ребёнок, честное слово. Хосок быстро возвращается к постели, подтягивает Чонгука с обнимающим его Чимином выше и укладывает макушки омег на подушку. После альфа укладывается рядом с Гуком на противоположной от Чима стороне и перехватывает рукой талии омег, подтягивая обоих ближе к себе, чем сильно пугает Пака. Младший неловко скользит по простыням, пытаясь избавиться от руки альфы на своей талии, но хватка слишком крепкая и омеге приходится сдаться, чтобы не тревожить копошением Чонгука. Гук вскоре затихает, окончательно успокаивается и засыпает в объятиях самых близких людей. Чимин с Хо позволяют себе отключиться, только убедившись, что Гук крепко уснул.

*****

Проснувшись первым Чим заметил, что с Чонгуком что-то не так и в страхе разбудил Хосока. Альфа вскоре понял, о чём говорил младший и немедленно вызвал врача. Пятидесятилетний бета около десяти минут осматривал, что-то измерял и ощупывал крепко спящего Гука. После врач рассказал свои выводы взволнованным Чимину и Хо, написал альфе подробный список необходимых лекарств и ушёл. Хосок отправил одного из охранников в аптеку, другого в ресторан за едой, а сам остался рядом с Чимом ждать пробуждения Чонгука. Младший был напуган, сильно переживал о Гуке и кажется всё ещё побаивался Хо. Хотя парни вместе достаточно плодотворно работали, Хоуп не был духовно близок Чимину. Омега чувствовал себя неловко под пристальными взглядами Хосока и постоянно вежливо отказывался от помощи, страшась, что взамен старший попросит нечто более… откровенное? Да, Чиму не сложно несмотря на усталость пересмотреть двадцать лишних договоров или отчётов, чтобы не пришлось трахаться или делать что-то в этом роде со своим начальником. Естественно напрямую Хо никогда не высказывал Чимину такого желания, но этот изучающий каждый миллиметр тела взгляд сам говорил за себя. А Хосок действительно изучал, не зная о подозрениях омеги. Ежедневно Чон пристально вглядывался в каждую черту Чима, просто искал сходства с Хоа, а как находил, запоминал, откладывал в дальний ящичек в мозгу и принимался на поиски следующего. Младший был для Хо лекарством и солью на рану одновременно. В один момент Хосоку становилось лучше, в другой — хуже. Единственное, что альфа понимал, прекращать встречи с Чимином он не собирался.

*****

Утро встречает Чонгука ужасной головной болью, слабостью во всём теле и температурой под сорок. Чимин пересказывает омеге слова врача о том, что у Гука небольшая простуда на почве ослабления иммунной системы после нервного срыва, умалчивая о нестабильном психическом здоровье, дабы не усугубить ситуацию. Хосок по-отечески нежно ругает младшего и просит быть осторожнее, особенно сейчас, когда внутри омеги развивается новая жизнь. Чонгук раздражённо закатывает глаза, нехотя кивая головой, которая и без наставлений Хоупа будто раскалывается. А уж лишний раз слушать о своей беременности — последнее, чего Гуку хотелось бы в этой жизни. — Чонгук, не надо мне тут закатывать глаза, — строго бросает Хо. — Я никогда до этого, как ты это называешь, не учил тебя жизни, но дети… Чонгук-и это святое. Это свет жизни, это радость и это любовь. Ты можешь не считать так же, но я буду настаивать, чтобы ты родил этого ребёнка. — Хо… — еле выговаривает, хотя скорее выхрипывает, Гук. — Мы вернёмся к этому разговору позже, — вздыхает альфа, распаковывая горячий ресторанный бульон, чтобы покормить Чонгука. — А пока прошу, позаботься о себе и жизни внутри тебя. И не смей нервничать. Это важно. После вчерашнего срыва у тебя едва не случился выкидыш.

*****

— Ну ты чего молчишь,Тэ? — грустно вздыхает Ихёк. Сегодня уже пятый день после возвращения альфы из командировки. С утра Хёк заехал в особняк к родителям и набеседовавшись с Джином, забрал под свою ответственность Тэхёна. Братья заехали в уютную кофейню в их районе, где Ихёк собирался заказать два американо и несколько десертов, не зная, что брат не любит кофе. Единственным, что до этого момента произнёс Тэ за время пребывания с Хёком была именно фраза о том, что он будет мятный чай вместо американо. — А что мне говорить? — негромко тянет Ви. — Не знаю, хоть что-то. Я только что рассказывал тебе о моей жизни с Бёнмёлем, теперь ты мне расскажи о своей, — беседы с братом даются Ихёку тяжелее рабочих переговоров. — Я просто думал, что может хотя бы сейчас, после твоего возвращения в семью, мы могли бы стать настоящими братьями, родными не только по крови… — Я, ммм, встретил одного омегу, — перебивает старшего Тэ, замечая появившуюся на лице Хёка улыбку и готовность слушать. — Мне показалось, что он мой истинный и я вроде как влюбился в него, но… оказалось, что я ему не нужен. Он просто вернул меня, как какую-то вещь, как только появилась такая возможность. А потом оказалось, что мы и истинными не были, ведь такого понятия не существует в реальности. Вывод: я полнейший лузер по жизни и мне больше нечего тебе рассказать. Ихёк с задумчивым выражением лица обдумывает сказанное, придумывая хороший ответ, пока сам Тэхён удивляется тому, что кажется впервые в жизни открылся брату. — Знаешь, «лузер» происходит от английского «loser», что может переводится на русский как «неудачник», «проигравший» или «теряющий», — о, да. Кажется Тэ вспомнил, почему их общение с братом за последние лет пятнадцать сократилось едва не к нулю. — Под русским «лузер» автоматически подразумевается «неудачник», но ты не прав, называя себя таким. Проигравший должен начать новую игру и если не победить, то хотя бы набраться побольше опыта, чтобы победить в следующий раз. А «теряющий» — это ещё не «потерявший». Теряющий должен собраться и не дать важному человеку или чему-либо другому оставить себя. Тэ, надо ногами, руками и зубами цепляться за того, кого любишь и забыть о глупом «если любишь — отпусти». Это не закон, чтобы его придерживаться. Начни новую игру или не позволяй закончиться старой, сделай хоть что-нибудь и перестанешь быть неудачником. Тэхён молчит в ответ. Может вот такой разговор с братом и есть тем, чего ему так долго не хватало. Мысли Хёка звучат очень странно, абстрактно, но в то же время мудро и логично. Неужели Ихёк всегда был таким глубокомысленным. Неужели Тэ перестал общаться с братом, потому что был слишком глупым, чтобы понять его мудрость?!

*****

Чонгук невероятно быстро выздоравливает. Уже на второй день болезни температура приходит в норму, а спустя ещё три остаётся лишь лёгкая заложенность носа, которая даже не чувствуется после прокапывания выписанного врачом лекарства, и больное горло. Говорить Гуку стало намного легче, но в голосе до сих пор слышится остаточная хриплость. Чонгук не позволил Хосоку работать днями и ночами, чтобы возместить своё отсутствие и уже спустя три дня болезни работал в поте лица, правда лёжа в постели, а не сидя в своём кабинете. Честно говоря, Гуку так даже больше понравилось. Партнёров и гостей конечно к себя в покои не пригласишь, зато спина и шея не затекают, а если случайно отрубился от усталости, то с утра не окажется, что ты уснул в кресле и у тебя целый день не будет болеть затёкшее тело. — Чонгук-а, я так больше не могу, — рано утром с порога заявляет Хо. Омега только недавно проснулся и едва закончил приём всех нужных лекарств, как вдруг заявился Хосок. — Ты оставишь ребёнка? — Хо, я ведь уже говорил, — расстроенно отвечает Гук. — Я сделаю… — слишком тяжелое слово. У Чонгука не хватит сил выговорить его. — Избавлюсь от этого, — омега тычет пальцем в свой живот, — как только достаточно окрепну для процедуры. — Для тебя ребёнок — это болезнь? Сделаешь процедурку, выздоровеешь и забудешь? — шокированно тянет Хоуп. — Зачем? Почему ты так хочешь избавиться от него? Что он такого сделал? Он ещё даже не родился, а ты уже ненавидишь его, — Хосоку тяжело вспомнить хоть один момент, когда он ругался на Гука, сейчас же альфа старательно сдерживается, чтобы непроизвольно не накричать на беременного. — Это не так! — отрицает Чонгук. — Беременность для меня не болезнь и я не ненавижу этого ребёнка. Он не виноват, что никому не нужен, а я не вижу смысла рожать того, на кого всем будет похер. Не хочу давать ему жизнь, чтобы он потом проклинал меня за это, пока над ним будут издеваться другие детдомовцы, — на глаза омеги наворачиваются слёзы. Эта излишняя эмоциональность из-за долбанных гормонов изрядно так выматывает. — Он нужен мне, Чимину, дядюшке и возможно даже Ви, — твёрдо заявляет Хосок. — Просто роди его. Я сделаю, что захочешь. Он никогда в жизни не попадёт в детдом. Могу усыновить его. Сделаю так, что ты в жизни его больше не увидишь. Могу помогать тебе с воспитанием и прочим, если не захочешь с ним расставаться. Только не делай аборт, — одно обычное слово, а чувствуется словно десяток пощёчин. — Это пока он тебе нужен, — горько выдыхает Гук, — а через несколько лет, когда тот гонщик родит тебе кровиночку, ваш «плод вечной любви». Тогда как далеко и надолго ты пошлёшь моего ребёнка? Чимин выходит из уборной и чувствует витающую в помещении напряжённую атмосферу. Омега растерянно оглядывается по сторонам, по-быстрому хватает огромный пиджак Чонгука и ретируется из комнаты, не желая мешать разговору старших. — Ну, — отвечает развеселённый появлением Чима Хосок, — ребёнка от Юнги мне ещё долго придётся ждать. Самое близкое, что мы пока что делали — это ночевали в обнимку в одной постели, а для того, чтобы завести малыша этого, знаешь ли, маловато. — Ах, так ты от недотраха такой дёрганный? — насмешливо интересуется Гук, расслабившись от мягкой интонации альфы. — Мне стоит попросить гонщика, чтобы дал тебе, и ты отстанешь от меня? — Заткнись, — с улыбкой произносит Хо. — Ты и твой будущий ребёнок никогда не перестанете быть важными мне. И я не отстану от тебя с уговорами оставить малыша, даже после того, как займусь любовью с Юнги. Кстати, перестань называть его гонщиком и, прошу, не убивай ребёнка. — Я не… — что-то произошло. Какое-то секундное помутнение или типа того. Нечто странное и непонятное, что заставило Чонгука сказать: — Блять, ладно. Я оставлю ребёнка, — а забирать свои слова назад омеге не захотелось. — Это офигенно. Нет, даже больше, чем офигенно. Это супер-мега-пупер-невъебически-охуенно. Это непередаваемо. Спасибо, Чонгук-а, — Хосок расплывается в нежной улыбке.

*****

Дни пролетают во мгновение и однажды утром Чонгук оказывается достаточно здоровым, чтобы поднять жопень с постели и пойти работать в кабинет. Работа по восстановлению склада не ладится и омега соврёт, сказав, что его это не тревожит. С Хосоком и вовсе происходит нечто невообразимое. С тех пор, как альфа узнал, что Гук не будет избавляться от ребёнка, у него будто включился режим гиперопеки или что-то по типу этого. Хо вечно причитал, мол «босиком не ходи, это вредит ребёнку», «это не ешь, такая гадость плохо отразится на ребёнке», «волосы лучше перекрась после беременности, краска токсичная», «работай поменьше, тебе нельзя перетруждаться». И почему-то каждая фраза сводилась к ребёнку и беременности. — Я могу на правах старшего дать тебе ещё один совет? — спросил вчера по телефону Хоуп. — Да неужели! После сотни тысяч советов ты наконец-то решил спросить разрешения, — в последнее время Чонгук был неимоверно эмоционален и любая фраза могла довести его до слёз или же безумно взбесить. Чимин даже боялся открывать при хёне рот. — Расскажи тому альфе о ребёнке и, пока ты не начал меня переубеждать, дослушай до конца, — всё равно говорит, что хотел альфа. — Ты ведь и не пытался рассказать Ви о беременности, откуда знаешь, что малыш ему не нужен? Ребёнку нужен отец, а отец должен хотя бы знать, что у него этот ребёнок есть. Расскажи ему, сделай всё, как цивилизованный человек. Он заделал тебе малыша, так пусть несёт ответственность, — на другом конце провода царила тишина. — Я… чёрт. Почему я не могу не придерживаться твоих советов? — обречёно вздыхает Гук. Ему становится всё тяжелее перечить сильному полу, ведь маленький беременный омежка внутри него желает быть хорошим для альф и выполнять все их прихоти. Чонгук сильно этому сопротивляется и любого другого альфу сходу шлёт на три буквы, но с Хосоком это просто невозможно. Да и вообще Гук понимает, что Хо ради его же блага такое советует, просто выполнять то все советы приходится омеге. А так не хочется. — Потому что я советую тебе правильные вещи, — самодовольно усмехается в трубку Хоуп, выруливая на парковку. Ещё несколько минут и альфа будет дома, но будет ли там Юнги или он уже отправился на гонки? — Хо, скажи, ты всё ещё будешь поддерживать меня во всём? — Да, Чонгук-а. Но только если это не решение избавиться от малыша, — хмуро заканчивает Хосок. — Нет, я просто подумал, что раз уж я рожу, то должен убедиться, что этот ребёнок никогда в жизни не попадёт в то место, где я провёл тринадцать лет жизни. Просто пообещай, что поможешь с чем бы я не попросил. — Обязательно помогу, — отвечает Хо, заходя в лифт.

*****

Чонгуку понадобилось несколько дней, чтобы собраться с силами для поездки в особняк Кимов. Последний раз, когда он был там Сокджин ясно дал понять, что о нём думает и Гуку было откровенно обидно до слёз. И нет, не потому что Джин в очередной раз напомнил о детдоме и о том, что у Чона никогда не было родителей. А потому что Сокджин ругался так, словно отчитывал маленького нашкодившего сына. Словно Чонгук был его сыном. И омеге с его дебильными гормонами во время беременности, о которой он тогда даже не подозревал, эта речь показалась слишком трогательной. А ещё возникла мысль, что у Тэхёна офигенный папа и Гук бы до потолка прыгал, если бы Джин был его папой. После таких мыслей омега боялся, что просто не сможет ненавидеть Намджуна и Сокджина за то, что они сделали с его складом и ещё сильнее боялся, что перестанет ненавидеть их волнение о Тэхёне. Впрочем, поездка в особняк не увенчалась успехом. У входа омегу встретил не слишком дружелюбно настроенный Намджун, который упёрто не понимал, о чём вообще Гук может говорить с Тэхёном, а рассказывать причину Чон отказался. После десяти минут споров Чонгук сел в машину и вернулся в бордель, так и не поговорив с Тэ. Омега видел, что в особняке Кимов ему сейчас особенно не рады и решил подождать до лучшего момента, чтобы рассказать о беременности. А пока Гук займётся восстановлением склада и позаботится о том, чтобы его ребёнок никогда в жизни, даже под угрозой смерти не попал в тот ад, через который прошёл омега. Никогда.

*****

Намджун был зол, что Чонгук посмел бесстыдно заявиться в особняк и требовать разговора с Тэхёном, после всего того, что сделал с их семьёй. Альфу взбесила наглость и беспрецедентность Гука и поддавшись этому чувству он не позволил омеге даже ступить на порог особняка. Но сейчас, когда раздражение прошло, Джун понимает насколько это было инфантильно. Надо было дать Чонгуку поговорить с Тэ или, по крайней мере, позволить сыну решать хочет он этого разговора или нет. Надо было сделать так, но Намджун поступил по-другому и теперь сожалеет. К вечеру совесть съедает альфу настолько, что он тянется к телефону, чтобы позвонить Гуку. Впрочем, рука останавливается на полпути. Сперва Нам решает поговорить с сыном. Возможно Тэхён и не хочет разговаривать с Чонгуком и Намджун ничего не испортил. Альфа поднимается на второй этаж, направляясь к комнате Тэ, стучит несколько раз и входит, так и не дождавшись разрешения. Ви отрывается от чтения, приветственно кивает отцу и возвращает взгляд к книге. — Ты много читаешь в последнее время, — подмечает Джун, готовясь ко главному разговору с сыном. — Да, мне это надо, — расплывчато отвечает Тэхён, окончательно откладывая книгу по менеджменту. — Я хотел поговорить, точнее рассказать кое-что тебе и папе... — Неужели? — удивляется Намджун. — Ну, мне тоже есть что тебе рассказать. Начнёшь первым? — интересуется альфа с надеждой, что Тэ согласится. — Нет, ты можешь начать. Я не против, — что отец, что сын... — Ладно. Хмм… Чонгук приезжал, — на Тэхёна вмиг нахлынула волна разных чувств. Неверие, надежда, любовь, грусть и радость. Тяжело разобраться. — Хотел поговорить с тобой, — почему? Почему отец говорит в прошедшем времени? — Я ему не дал этого сделать, — расстроенно заканчивает альфа. — Прости. Лучше бы Намджун этого не рассказывал. Лучше бы не давал надежду и следующей же фразой отбирал её. Тэ ведь не железный. Правда, вероятно Джун правильно поступил. Разговор с Чонгуком непонятно о чём мог бы только удручить Тэхёна, а он ведь только собрался и построил немного планов на будущее. — Ты злишься или расстроен? — негромко спрашивает Нам. По лицу сына невозможно было что-либо прочесть. — Да, нет, не знаю. Думаю, это к лучшему. Нам не стоит пока видеться. Я ещё не слишком хорош для него, — Тэ приободряюще улыбается отцу. — Ну что ты такое говоришь? Что значит «не слишком хорош для него»? Что за бред. Все люди разные и нет кого-то лучше, а кого-то хуже. Все по-своему хороши… — произносит свои привычные, будто заученные на зубок фразы Намджун. — Да, да, помню. Все хороши, а миром правят единороги. Отец, я решил начать свой бизнес, — Тэхён неловко приподнимает и показывает отцу обложку книги, которую читал до его прихода и окончательно ошарашивает Джуна. — Построю целую сеть ночных клубов, стану богатым благодаря собственным усилиям. И я собираюсь вскоре съехать с особняка. Мне уже двадцать один год и я не хочу всю жизнь провести в одном доме с родителями, — как на духу выдаёт альфа, — хоть я и очень сильно люблю вас, — добавляет Тэ и завершает свою речь очаровательной прямоугольной улыбочкой, которой уже давно не видел этот мир. — Ого, — шокированно тянет Нам. — Джин тебя скорее прикончит, чем выпустит из особняка, — с одобрительно-отеческой улыбкой напоследок говорит Намджун, похлопывая сына по плечу.

*****

— Тут вся информация? — интересуется Чонгук поглядывая на четыре огроменные папки, каждая весом более трёх килограмм. — Да, Чонгук-а. Там всё нужное, — подтверждает Хосок, смотря на омегу исподлобья. — Так, когда начнёшь? — Завтра. Новая игра началась.