#7. «Ты — какая-то жалкая пародия на всё зрелое!»
27 февраля 2025 г., 00:13
Пробираясь сквозь толпу за удаляющейся спиной в сером пиджаке, я терзала себя глупыми надеждами. Мне же было мало того, что меня просто отшили, в очередной раз напомнив о том, что я должна работать. Не, ну я согласна с тем, что я должна работать, но вы меня, конечно, извините, как? Как я должна это делать, когда мой наставник такой козёл?
Что это вообще только что было? Мы же, чёрт возьми, флиртовали! Им Джебом улыбался мне, и это впервые выглядело не как сраная издёвка. Может, это даже был тот самый зелёный сигнал? Он стоял передо мной, чуть наклонившись, будто ждал чего-то, на что я так и не решилась. И теперь я чувствовала себя полной идиоткой. Просрала своё счастье ты, Пак Суён. И это ещё мягко сказано.
Стоило мне поравняться с Джебомом, которому оставалась до Чанёля буквально пара метров, как мой одноклассник, завидев нас, рванул к выходу. Однако Им, быстро среагировав на движение Пака, схватил того за шкирку, и Чанёль, не устояв на ногах, спиной повалился на пол.
— Сколько раз я предупреждал тебя? — присев рядом с лежащим Чанёлем, протянул Джебом, найдя взглядом Вонхо и жестом руки позвав его.
Я, ускорившись, тут же оказалась рядом, заглядывая в перепуганные глаза Чанёля, который и вовсе начал лицо руками прикрывать. Будто его собирались прямо на месте отмутузить до такой степени, что мама родная потом не узнает.
Пак, сквозь ладони разглядев меня, тут же убрал их от лица и ошарашено округлил глаза, будто я призраком к нему явилась. Я даже не совсем понимала его удивления, всё-таки Пак Чанёль уже видел меня как-то в этом клубе. Однако его эмоции всё равно были вполне резонны.
Одноклассник явно не понимал, что я забыла в этой конторке: отдыхала или работала. Но когда он взглядом мазнул по моему фартуку, пазл в его голове таки сложился.
— Джой, уйди отсюда, — через плечо бросил Джебом, как только понял, на кого так таращился Чан. Он впервые обратился ко мне по прозвищу. Должно быть, то было из-за того, что Им заметил повышенное внимание со стороны дилера к моей персоне. — Алло, ты слышишь меня вообще?
Придя в себя, я, конечно же, даже не думала слушать Джебома. Уловила в толпе потерявшего нас из виду Вонхо и, подняв руки, вновь привлекла его внимание сквозь весь шум и столпотворение. Мужчина, тепло улыбнувшись, вновь направился в нашу сторону.
— Он знает меня, — пропыхтела я, тут же выронив поднос, падая на колени рядом с Имом и не давая ему сделать чего-либо непоправимого с Чанёлем.
Страх, что одноклассник мог рассказать моему дяде (которого Пак, между прочим, довольно хорошо знал), где именно он меня видел, не давал оценить обстановку трезво и начать подбирать правильные слова. Именно поэтому я тут же прикусила язык, когда поняла, что только что подкинула парню хорошую идею для шантажа или отличной возможности поторговаться. Потому, когда он открыл рот, я тут же поджала губы, мысленно давая себе оплеуху, и начала жалеть, что вообще приблизилась к парням.
— Да-да, я знаю её! — закряхтел Ёль, заёрзав на полу и вцепившись в крепкие руки Джебома, который удерживал его за грудки. — Мы учились вместе! Твой дядя вообще в курсе, где ты работаешь, Пак Суён?
Чанёль будто специально сделал акцент на моём имени, словно произнеся его, лишний раз подчеркнул факт нашего знакомства.
Джебом, точно тот опоссум с мема, засевший на заборе с открытым ртом, медленно повернул голову в мою сторону. В его хмуром взгляде преотлично читалось недовольство, будто он так и спрашивал у меня, мол, серьёзно?
И, всё же не дав заднюю, я взглянула на парня в ответ самым невинным взглядом, оттого неловко пожала плечами, типа вообще не понимала, что происходило.
— Как же я затрахался тебя гнать отсюда, — прохрипел Джебом, вернув внимание к Паку и тут же встряхнув его, от чего тот звонко клацнул зубами.
— Мы можем договориться! — взвизгнул Чанёль, пытаясь аккуратно отцепить от своей кофты руки стриптизёра. — Вы отпустите меня, а я не скажу господину Чхве, чем занимается его любимая племянница.
Губы кудрявого расплылись в ехидной улыбке, от чего тот наверняка считал, словно ситуация находилась под его контролем. Чанёль нервозно выглядывал из-под чёлки, зыркая то на меня, то на Джебома. Однако Им вновь тряхнул его, чем продемонстрировал явное несогласие с ним.
Меня на мгновение охватил страх, что Джебом наплюёт на моё бедственное положение во всей этой ситуации. Хотя с чего он вообще должен был прикрывать мой зад, когда безопасность посетителей Сантауна и репутация заведения в том числе были для него на первом месте, раз уж он совмещал тут две должности — администратора и стриптизёра.
Если бы до дяди Сынхёна дошло, где я пропадала последний месяц, он бы засудил всех, кто был причастен к моей работе. Это однозначно. Он бы не допустил, чтобы я находилась в таком месте, как стрип-клуб, а узнай, что я тут едва ли не каждую ночь пропадала, и вовсе бы «депортировал» меня из Сеула, если не из Кореи в целом.
— Я сейчас сделаю один звонок, и договариваться ты будешь, уже сидя за решёткой, с адвокатом, — Джебом уже буквально шипел в лицо Чана, от чего даже мне стало жутко.
У этого парня явно был какой-то фетиш на легавых. Почему-то в такой ну нихрена не весёлый момент я представила, как Им Джебом звонил посреди ночи в службу сто двенадцать и возбуждённо дышал в динамик диспетчеру, требуя передать трубочку полицейскому.
Наша первая встреча тут же перед моими глазами пролетела, когда Джейби намеревался вызвать копов, чтобы передать нас им для доставления в отдел. Зуб даю, у него имелся какой-то незакрытый гештальт на полицию.
— И тогда её дядька узнает о ней всё, — пожал плечами Чанёль, издав нервный смешок.
— Да мне как-то плевать, — заключил Джебом, чем моментально стёр улыбку с лица Ёля, а меня и вовсе огорошил.
— Эй, а мне как-то нет, — я тут же оживилась, взглянув на профиль парня с осуждением. — Я ещё работать хочу, вообще-то.
Вспомнив сумму, которую мне пообещал Ли Сынри в качестве заработной платы, я не могла всё оставить как есть. С одной стороны, меня мог прибить собственный дядя за то, что подвергала себя такому позору, работая в стрипушнике, а с другой, я могла лишиться денег, которые могла в этом самом стрипушнике заработать. Таких-то сумм больше нигде в Сеуле не встретить, тем более двадцатилетней девчонке, что только-только школу окончила. Господи, Им Джебом, одумайся!
— Сомневаюсь, что хочешь, — Джебом зыркнул на меня исподлобья. — Потому что работающей я тебя ни разу так и не видел.
— А ты смотри на меня почаще, может, и не только работающей увидишь, — воскликнула я, вцепившись в руки парня, пытаясь отодрать его ладони от кофты Пака, который и вовсе затих.
— Я пока видел тебя только разоряющей наш бар, — Джебом повернулся ко мне всем корпусом, из-за чего наши лица были буквально в нескольких сантиметрах друг от друга. При этом Чанёля он отпускать даже не думал.
Я хотела было уже возмутиться, мол, ну извините, что в этом заведении мне постоянно наливают. Отказаться я тоже не могла, раз дают — значит, надо брать. Даже сам директор Ли был не против выпить со мной. Чего теперь травить-то меня за это?
Наверное, этим своим трюком, сократив между нами расстояние, Джебом считал, что сможет меня смутить и я отстану от них, но не тут-то было. Страх оказаться без денег и с позором уволенной, а затем и вывезенной из города собственным дядей был сильнее.
— Зато я видела тебя только угрожающим полицией! Так и скажи, что тебя заводят копы, поэтому ты с таким кайфом позвонить им постоянно рвёшься! Может, ты мечтаешь, чтобы тебя самого пару раз арестовали и в наручники заковали, а?
Я, чуть оттолкнув Има, наклонилась к Чанёлю, чтобы помочь ему выбраться из хватки Джебома, но тот тут же перехватил меня, прижимая одной рукой к себе, от чего я всем телом ощутила тепло его корпуса. Аромат мужского парфюма буквально ударил в нос, вскружив голову, и я даже на мгновение забыла о том, что мы, вообще-то, спорили. Чуть расслабилась, оказавшись прижатой к крепкому телу парня, с которым меня связывала не только работа, но и сложные взаимоотношения, понятные только ему одному.
— Что ты несёшь… — выдохнул над моим ухом Джебом и тут же получил удар в грудь, от неожиданности которого он тут же охнул, но не отпустил меня.
— Ребята, я вам не мешаю? Давайте уже разойдёмся, п… — Чанёль не успел договорить, оттого глухо взвыл от боли, потому что я случайно пнула его куда-то в область паха, пока брыкалась в попытке оттолкнуть от себя Джебома.
Мы так и продолжали барахтаться на полу ещё несколько минут. Джебом не подпускал меня к Чанёлю, пока сам пытался удержать и его, и меня тоже. Никто из присутствующих гостей даже не смотрел в нашу сторону по одной простой причине — на сцене выступал Лэй. И смотреть на этого парня было куда интереснее и приятнее, чем на валяющихся на полу придурков, причём одетых.
Я, ничуть не стесняясь, кряхтела, как старая бабка, отчаянно пытаясь игнорировать столь явную близость с Джебомом, от запаха которого голова шла кругом. Чанёль же корчился от боли и скулил, как подбитая собака, закрыв глаза и совершенно не смотря в нашу сторону.
Им сдавленно дышал мне в ухо, ведь в этой суматохе наше положение немного сместилось и я оказалась на его коленях (слава Богу, в штанах, а не в долбаной юбке), однако Джебом тут же закрыл от меня Чанёля плечом. Но даже это не остановило меня. В какой-то момент я, найдя опору коленями по обе стороны от мужского бедра, упёрлась рукой в стриптизёрское плечо и готова была вот-вот оттолкнуться и перехватить руку парня, держащего Чанёля, чтобы наконец высвободить его.
— Су…ён, — где-то подо мной прохрипел Джебом, который отвернулся, чтобы не столкнуться лицом с моей грудью. — Что ты, блядь, делаешь?
— Спасаю свою шкуру! — парировала я, совсем игнорируя тот факт, что парень уже покраснел в таком положении. Только от чего: от злости или от смущения?
Это представление остановил наконец нашедший нас Вонхо, который тут же поднял Чанёля за шкирку. От резкости поворота событий рука Джебома отпустила Пака, потеряв точку опоры, и Им завалился на спину, утягивая следом за собой и меня.
Я рефлекторно выставила руки вперёд, когда мои ладони соприкоснулись с холодным и пыльным полом, а на тыльную сторону одной из них легла голова Джебома, который вообще вцепился в мою талию и ягодицы.
Нависая над тяжело дышащим стриптизёром, я обомлела. Щёки тут же раскраснелись, стоило только осознать, что мой зад держала чужая рука, а парень подо мной как-то подозрительно спокойно рассматривал взволнованную меня из-под полуопущенных век.
Признаюсь, я даже на мгновение сама замерла, разглядывая столь идеальное лицо, ни один мускул которого даже не дрогнул. Джебом вообще никак не выражал своё отношение к такой ситуации, от чего приводил меня в замешательство от незнания, что за этим могло последовать.
Горячее дыхание коснулось моих губ, стоило только прислушаться к собственным ощущениям, и почему-то это вызвало по всему моему телу волну мурашек, сопровождающихся странным теплом вперемешку с покалыванием внизу живота. А вместе с этим я вдруг поняла, что поясница бесконтрольно прогнулась под ладонью парня.
Крепкие пальцы тут же вцепились в кожу под задравшейся футболкой, а глаза Има округлились от осознания, что конкретно происходило с моим телом. Тонкие губы чуть приоткрылись, а зрачки, точно одичавшие, заметались в панике. Джебом был растерян, оттого даже не смел шелохнуться. Не знал, что делать и стоит ли вообще хоть что-нибудь предпринять.
Проклятье, от вида такого Джебома снизу я возбудилась ещё сильнее! Стыд-то какой… Но, если так подумать, наверное, это был бы идеальный момент для поцелуя, который я упустила несколько минут назад до того, как в толпе промелькнула кудрявая макушка Чанёля.
— Эм… Вы закончили? — рядом, неловко переминаясь с ноги на ногу, прокашлялся Вонхо, который, заломив руку Чанёля за спину, невозмутимо стоял на месте.
Пак, успокоившись, и вовсе перевёл обиженный взгляд куда-то вглубь зала. Чан насупился и будто намеренно игнорировал нас с Джебомом, оттого даже не смотрел в нашу сторону.
Парень подо мной точно опомнился, наконец вспомнив, где мы находились и в окружении кого. Потому он, довольно резко поднявшись, сел, едва не стукнув меня по лбу подбородком. Его рука по-прежнему лежала на моей ягодице, а он словно даже не замечал этого. В моих мыслях беспорядочно один за другим мелькали способы намекнуть наставнику, что его рука на моей заднице — это явно лишнее. Неловко прочистив горло, я нащупала его ладонь и накрыла её своей, чтобы убрать. Джебом, словно ошпаренный, отдёрнул руку, как только осознал, за что именно она держалась.
Им аккуратно оттолкнул меня, будто намеренно избегая зрительного контакта, и поднялся на ноги. Я же осела на пол в попытке переосмыслить случившееся. Ну после того, за что этот парень меня подержал, он был обязан на мне жениться, клянусь.
— Отведи его в приёмную директора Ли и вызови полицию. Только не дай вес сбросить, — безапелляционно заключил Джебом, пока я, кряхтя, поднималась с пола.
— Я не хотел торговать наркотой! — тут же воскликнул Чанёль, пытаясь оправдаться, а у самого глаза заслезились. — У моих родителей просто начались проблемы и…
— Конечно у них проблемы, они ведь зачали дебила, — беспардонно перебил Пака Джебом, который, скрестив руки на груди, недовольно поджимал губы и хмурился.
Вонхо кивнул и тут же повёл брыкающегося Чанёля в сторону так называемой приёмной. Я же растерянно смотрела ему вслед, понимая, что вместе с одноклассником попала и я, если это дойдёт до дяди.
Джебом отряхнул свой пиджак, намеренно игнорируя моё присутствие. Парень упорно делал вид, что между нами ничего не произошло, а он пару минут назад не трогал мой зад.
Удивлённая его бесстрастием, я была готова сама вцепиться в его пиджак и встряхнуть так, чтобы его мозги наконец встали на место. Он только что буквально похоронил весь мой возможный заработок на учёбу.
Чёрт возьми, как же меня это расстраивало, кто бы только знал! Оттого я, удручённо смотря вслед Вонхо и Чанёлю, просипела:
— А как же я…
Стоило только взглянуть на Джебома, который наконец посмотрел на меня, как я тут же нахмурилась, готовая высказать ему всё, что только было у меня на уме. Он буквально «насрал» на появление у меня проблем, которые всерьёз не воспринимал, прекрасно видя, как я переживала за то, что дядя Сынхён мог узнать о характере заведения, в котором я работала.
Сжав руки в кулаки, я была готова буквально побить этого биполярника за его игры. То он флиртует со мной, то прочь гонит, как шавку плешивую. То помогает, то создаёт новые проблемы. Чёрт возьми, это уже ненормально!
Я просто хотела спокойно работать, но Джебом делал всё, чтобы это спокойствие стёрлось в труху. Он точно специально топил меня, всякий раз делая тупые и необоснованные замечания в мой адрес.
— А что такое? Ты не знала, куда пришла работать? — только лишь хмыкнул Джебом и поспешил отвернуться.
Уловив в его ответе перчинку манипуляций, я тут же сделала шаг следом за ним. Я даже не успела осознать, как моя рука вцепилась в его предплечье в попытке задержать парня. Удивительно, но он действительно остановился.
Я была готова на всё, лишь бы дядя не узнал, где я работала. Может, потому засунула всю свою робость как можно дальше и позволила себе с несвойственной мне смелостью заглядывать в глаза парня, с которым не так давно была в непосредственной, даже интимной близости. И эта близость была далека от повседневной, потому что такая обычно не возбуждает, она не оставляет за собой абсолютно ничего, никаких эмоций.
Вся моя беспомощность перед Джебомом сменилась гневом. Надоело терпеть его глупые замечания, от которых щёки заливались краской, а я сама себя чувствовала полной дурой. В этот момент я даже допустила мысль, что хотела бы, чтобы теперь сам Им Джебом ощутил на себе те чувства, которые испытала из-за него я.
Моя рука сама взметнулась в коротком, но резком выпаде. Джебом успел. Его пальцы стальными браслетами обхватили мои запястья, лишая свободы и возможности пошевелиться. Один рывок — и я спиной ощутила крепкую грудь, вздымающуюся так быстро, словно та намеревалась слиться с моей собственной. Дыхание наставника опалило мою шею.
Сердце тут же бешено заколотилось не столько от страха, сколько от неожиданного вторжения в моё личное пространство. Однако моя ярость никуда не делась, но к ней добавилось какое-то смутное замешательство.
Кожа горела в местах мужских прикосновений. Я хотела вырваться, закричать самые обидные слова, которые только вертелись у меня на языке, но они, будто застряв в горле, так и не сорвались с губ. Сила Джебома, с которой он удерживал меня, стоя позади, немного пугала, но в то же время вызывала странное чувство слабости и подчинения.
Запах его духов, такой резкий и терпкий, вновь щекотал ноздри. В эту секунду я будто возненавидела его и… возможно, боялась, что ненависть исчезнет так же внезапно, как и появилась.
— Как же ты, мудак такой, спишь по ночам?! — словно придя в себя, воскликнула я, пытаясь вырваться.
Оскорбление, которое я всё же позволила себе отпустить в адрес Джебома, словно оберегом стало. Парень моментально отстранился, отпустив меня. Им провёл пятернёй по волосам, взъерошив их. Было в этом что-то нервное, нетерпеливое, будто он таким образом заставлял себя не спешить и подумать. Думал он наверняка о том, как ему поступить, — сразу дурой в ответ назвать или быть умнее и просто молча уйти. Однако судя по его максимально осуждающему вздоху, вырвавшемуся из груди, умом пользоваться Джебом не решил, собственно, поэтому последнее он и не выбрал.
Наши взгляды пересеклись в какой-то немой борьбе, а потому мы стояли, точно вкопанные, едва не прожигая друг друга. Точно до этого не было той неловкости, при которой рука Има так бессовестно сжимала мой зад, удерживая в недвусмысленной для нас обоих позе. Точно это не возбудило меня, и он не почувствовал этого, когда моя поясница прогнулась под его ладонью. Точно сам он пару минут назад не прижимал к себе, опаляя шею горячим дыханием, словно ещё немного и между нами случится непоправимое. Боже, я почему-то, как проклятая, слишком часто влипала в сомнительные ситуации рядом с этим парнем! И вот эта грань «непоправимого» между нами постоянно в такие моменты была на волоске от того, чтобы стереться.
Мне следовало держаться от него подальше, не иначе. Ведь его умение переключаться с режима «Нормальный человек» на режим «Я конченый, бегите» в самый неожиданный и неподходящий момент уже порядком достало меня. Он сам крутился там же, где и я. Сам намеренно попадал в поле моего зрения. Мне ведь даже не приходилось искать его — он всегда делал так, чтобы я знала, где он находился. Конечно, Горшок назначил его моим наставником и всё такое, поэтому он должен был всегда находиться где-то поблизости от меня, но, чёрт!.. Я уже была готова придушить этого мерзавца с его биполярными приколами! А если не придушить, то взять за руку и отвести к психологу, чтобы он наконец прошёл терапию, пропил курс успокоительных и перестал терроризировать меня.
Джебом невозмутимо поправил на себе пиджак, а после, спрятав руки в карманы брюк, раздражённо посмотрел на меня сверху вниз. Этого хватило, чтобы заставить меня умолкнуть, ожидая, что сейчас он реально возьмёт и вызовет полицию, по-любому прям как в его эротических фантазиях. Им будто отмахнулся от меня, намереваясь развернуться и уйти, однако что-то заставило его остановиться. Поэтому он, тяжело выдохнув, решил напоследок обрушить на меня целую тираду:
— Ты — какая-то жалкая пародия на всё зрелое, Суён. Оглянись, мир не вращается вокруг тебя, просто смирись с этим и живи дальше. Ты не нужна своему однокласснику-торчку как минимум потому, что он здесь не из-за тебя — это во-первых. Во-вторых, когда я говорю уйти — нужно уходить, а не усугублять ситуацию. И возвращайся уже наконец к своим должностным обязанностям, раз ты так сильно хочешь здесь работать.
Моё тело ещё помнило его тепло. Буквально минуту назад — его руки на моих предплечьях, его дыхание у шеи. Лёгкий аромат его парфюма по-прежнему ударял по пазухам, как предательское напоминание. И вот — это. «Жалкая пародия на всё зрелое». Слова врезались в сознание, словно ледяные иглы.
Сначала я испытала шок, недоумение. А после меня накрыло волной обжигающего стыда. Я тут же отпрянула, будто меня коснулись раскалённым железом. Глаза были готовы наполниться слезами, которые я с некоторым отчаяньем пыталась сдержать. Как ему вообще совести хватало продолжать говорить мне эти гадости? После всего, во что мы вляпывались-то?
В груди вновь поднимался гнев, смешанный с невыносимой обидой. Хотелось кричать, наверное, даже разбить его наглое, бесстрастное лицо, выпустить наружу всё это клокочущее внутри. Но я лишь развернулась, оставив его стоять на месте, и на одном дыхании сказала:
— Хорошо, что мы это прояснили.
Только Джебом, наверное, даже не услышал этих слов. Он просто ушёл, оставив меня в смятении посреди зала, наполненного громкой и динамичной испанской музыкой, под которую изящно танцевали несколько стриптизёрш на сцене.
Глаза предательски защипало вновь. Меня только что назвали жалкой да ещё и в добавок ко всему пародией зрелости. Это было ужасно слышать от парня, который сам чуть не допустил наш поцелуй тогда, в гримёрке. Он сам себе противоречил. Зачем тогда он вообще делал это? Зачем пластыри клеил на кровоподтёки, образовавшиеся ввиду моей неуклюжести? Зачем тогда настаивал с этими тупыми стрингами? Зачем на сцену к себе вытягивал из толпы? А тот почтипоцелуй, которому было не суждено случиться из-за прервавшей нас Наён?
Если Бог приготовил мне эти испытания намеренно, то, боюсь, мы встретимся с ним гораздо раньше, чем он предполагает.
Я отрешённо подобрала с пола поднос, который выпустила из рук, пока пыталась отбить у Джебома Чана. Взгляд вновь зацепился за девушек на сцене, что, отдаваясь мелодии, вызывали у толпы восхищённые визги.
Неужели Им Джебом терпеть меня не мог настолько, что готов был намеренно обидеть? С чем это было связано? Понятное дело, что я тоже его оскорбила, но давайте учтём то, что это была констатация факта, а не только моё мнение. Покажите мне вообще хоть кого-нибудь, кто не считал Джебома мудаком, а?
Назвать девушку жалкой пародией на всё зрелое — это надо уметь. А как же общественный стереотип «Она же девочка»? Я, конечно, не была стопроцентной феминисткой, но, чёрт возьми, я бы хотела, чтобы сам факт того, что я являлась девушкой, оставался моим преимуществом и не позволял мужчинам разбрасываться такими словами направо и налево.
И снова на сцене появилась Сонми. Я тут же поджала губы, жадно рассматривая её точёную фигуру, которая всякий взгляд притягивала. И сейчас я завидовала ей. Сонми бы Джебом не назвал незрелой. Сонми бы и я незрелой ни в коем случае не назвала.
Неуверенность в себе начинала закрадываться где-то внутри. Я кое-как заставила себя отвести взгляд от сцены, где буквально взрывала публику девушка в наряде, чем-то напоминающая его элементами из перьев танцовщицу бурлеска. Её ровные ноги уверенно ступали по сцене, а тонкие, но крепкие руки в такт музыке то и дело сбрасывали с себя один элемент костюма за другим. Мне стало чертовски грустно. Потому что ей сказать такие вещи у него язык точно бы не повернулся.
— Господи, какой осёл, — раздалось где-то совсем рядом, а я, едва не выронив поднос, обернулась в сторону говорящего. Осуждение в его тоне так и сквозило. Оставалось только догадываться, много ли этот «кто-то» слышал и видел. Столкнувшись с брезгливым взглядом Дживая, я уже приготовилась, что мне тоже вот-вот перепадёт доля его упрёков. Собственно, Дживайпи не заставил себя долго ждать, сразу обратился ко мне, «беспалевно» закурив вейп: — Давай, додумайся ещё разреветься из-за этого говнюка.
Я невольно засмотрелась на старика, одетого в этот раз слишком скромно (для него). На голове у господина Дживайпи восседал бордовый тюрбан, с которого свисал огромный бант по левую сторону мужского лица, а сам он облачился в странный красный комбинезон, который сверкал точно латексный. Брюки клёш струились из-под металлического пояса шириной ну в сантиметров пять, не более. Под этим ремнём также заканчивалась верхняя часть комбинезона, которая скрывала разве что мужские соски, делая декольте буквально до пояса и переходя в чёрные рукава, что фонариком свисали с узких плеч. Чёрные туфли на невысоких шпильках завершали этот роковой образ, превращая мужчину в короля этого заведения, ей-богу.
Драг-макияж на его лице и вовсе заставил меня капитулировать. Чёткий контур широких бровей, которые были наполовину сбриты, едва не взмывал своими острыми краями ко лбу, делая глаза ещё более узкими, точно лисьими. Арабские стрелки, выделяющие мужской взгляд больше обычного вообще заставляли завидовать не Сонми, а самому Дживаю. Градиент теней, переходящий от белого уголка глаза к лиловому, вообще сносил крышу наряду с наращёнными ресницами, взмахни он которыми и непременно взлетит.
Господи, видя такие образы Дживая, я нисколько не сомневалась, почему он считал себя королём Сантауна. Потому что, блядь, он реально им был. Икона просто.
Признаться честно, я даже забыла, что была расстроена. Джинён своим образом точно подорожник приложил к самой душе.
— Малышечка, нам такое не надо, — добродушно и с некоторой заботой сказал господин Дживайпи, подойдя ко мне и по-отцовски заключив в объятия. Всё же не удержавшись, я пустила слезу. Вспомнила, что в начале смены то же самое я сказала о Яне Хёнсоке из Тиндера, который выпрашивал нюдсы у него. Я была даже удивлена такому тёплому отношению с его стороны ко мне. Причём оно уже дважды за вечер повторилось. — Ты бы не мучила себя. Подляночки подкинь ему. Чтоб связываться с тобой боялся. А лучше трахни его наконец и делай вид, будто ничего не было. Заигнорируй его так, чтоб в своём существовании засомневался. Прекращай позорить женский род и хавать это.
Я тут же утёрла слёзы и вновь покосилась на сцену, где была Сонми с, кажется, Солар. Девушки исполняли «Лесби-шоу» — один номер из меню клуба с элементами возбуждающей игры. Они страстно целовались, Сонми запускала пальцы с длинными хромовыми ногтями-пиками в белёсые волосы Солар, оттягивая их, чем заставляла свою партнёршу довольно улыбаться, снимая с неё что-то вроде накидки от костюма. Этот дуэт прекрасно разогревал гостей, заставляя тех чуть ли не пачками кидать на сцену воны и доллары.
В голову тут же пришла самая безумная идея за всю мою жизнь. Даже безумнее трудоустройства в стрип-клуб. Дживай сказал подкинуть подлянки Джебому, который в этот вечер отрабатывал смену администратора, а не стриптизёра. Почему-то чего-то умнее в моей голове не появилось, оттого я, точно заворожённая, наблюдала за Солар и Сонми, раздевающими друг друга.
Джебом должен был запомнить эту смену навсегда. А ещё он должен был забрать свои слова обратно. Я покажу ему, что жалкая пародия на всё зрелое — это он, а не я. Я не могла позволить себе в стенах самого раскрепощённого места, в котором мне когда-либо доводилось побывать, собрать целый букет комплексов. И не могла позволить какому-то биполярному клоуну с синдромом главного героя заставлять меня ощущать себя незрелой, безнадёжной и уж тем более несексуальной. Надо было только предупредить кого-нибудь на кухне, что я отлучусь ненадолго ради своей минуты славы.
Кажется, Пак Джинён, следящий за моим взглядом, чётко понял, как именно я хотела действовать. Оттого он с одобрением рассмеялся и сказал уже хорошо знакомую мне фразу:
— Не приласкаешь, а сразу нагибаешь, да? Моя ты кошечка, моя ты нежная.
* * *
В гримёрке «Сантауна» царил хаос. Десятки огней от зеркал отражались в лаке для волос, распылённом в воздухе, создавая дымку, сквозь которую проступали силуэты. Парни с накачанными торсами, ещё не до конца одетые в вызывающие костюмы, о чём-то спорили. Девушки, укутанные в шёлковые халаты, ловкими движениями наносили макияж, превращая обычные лица в маски соблазна. Звуки сталкивались и сливались: громкая поп-музыка из зала, обрывки разговоров, щелчки застёжек, звон падающих украшений. Воздух был пропитан запахом пота, духов и сладкой пудры. На столах громоздились горы косметики, париков и блёсток. Кто-то смеялся, рассказывая пошлый анекдот, заражая смехом других ребят. Словно делал это для того, чтобы разбавить это волнение, осевшее в воздухе вперемешку с другими запахами. В этом безумном водовороте страсти уже заблаговременно рождалось шоу, которое должно было подарить гостям иллюзию красоты и беззаботности. Часы тикали, приближая момент выхода на сцену. Момент, когда все эти люди на несколько минут станут звёздами, чтобы потом снова раствориться в серой массе гримёрки. Это помещение, полное стриптизёров разного пола и возраста, словно стало другим. Раньше мне доводилось бывать в нём, когда народу либо было очень мало, либо вообще не было. Потому протискиваться в него было каким-то испытанием, пока Пак Джинён не окликнул всех, привлекая к нам внимание: — Красивые мои, нам надо деву приготовить для сцены! — мужчина несколько раз хлопнул в ладони, а когда убедился, что все смотрят на нас, продолжил: — Это её первое выступление, так что, это самое, объявляю общий сбор! Нужен самый сексуальный костюм! — после Дживай сказал уже тише, наверное, будто самому себе: — Мейк и так будет пиздатый. Я же буду красить, ха. Моё сердце заколотилось с частотой колибри. Мной двигала не просто обида, то была целая заявка на право быть увиденной. И потому я стояла рядом с Дживаем и ждала, когда мне помогут накраситься и одеться для номера. Я не имела чёткого плана, зато полагалась на случай. Думала, если смогла прийти к решению станцевать, значит, на месте смогу решить, как и что. Предполагала, что раз танцевать умела и не стеснялась этого делать, то и с остальным должна была справиться. Зеркало в гримёрке отражало уже не неуверенный взгляд закомплексованной дурнушки, а решимость. Хаос вокруг никуда не делся, а только лишь сгустился, когда стриптизёры оживлённо забегали по помещению. Перед глазами всё так же мелькали блёстки, перья, обрывки ткани. Танцоры, чьи тела, казалось, были сотканы из гибкости и силы, тут же окружили меня, словно мышата Золушку. Что ж, я урвала потрясную Фею-крёстную. — Расслабься, детка, ты зажжёшь! — мне тут же подмигнула рыжеволосая девушка, хватая меня за руку и утягивая за собой. Признаюсь, в тот вечер меня уговаривать не нужно было. Я молча зашла за ширму, где переодела свои хлопковые слипы с изображением Даши Путешественницы спереди (ну да, а что?), а также спортивный топ, сменив их чёрным кружевным бельём с сеточкой, поверх которой были вышиты синие васильки. Думаю, было бы странно, если бы я сняла свой костюм на сцене и продемонстрировала доброй половине Сантауна Жулика на сиськах и Дашу Путешественницу на трусах. Лампы гримёрки заливали комнату тёплым светом, когда я, выйдя из-за перегородки, застыла посреди помещения в одно из стрингах. Из-за того, что ко мне было повышенное внимание в связи с возникшей суетой как со стороны девушек, так и со стороны парней, я от неловкости переминалась с ноги на ногу, боясь сделать лишнее движение и показать остальным, что я, на самом деле, морально не совсем была готова обнажаться перед сотней незнакомцев. Руки сжимала в кулаки и порывалась прикрыться от чужих глаз, но всякий раз приходилось одёргивать себя. Лишь бы не дать заднюю и не слиться в самый ответственный и решающий момент. — На, глотни, только не трясись, как девственница, — Дживай, уперев руки в бока, протянул мне металлическую фляжку, из которой я тут же сделала несколько жадных глотков. Как сказать ему, что я и была девственницей? — Для храбрости надо ещё. У нас так все делают, да, дорогие? — мужчина уже обратился к стриптизёрам, сновавшим туда-сюда, а те, будто сговорились, едва не хором поддакивали. Красный костюм, который подобрали девочки, сверкая мириадами пайеток, уже лежал на стуле, ожидая своего часа. Одна из танцовщиц, кажется, Дженни взяла, лиф, расшитый чёрными блестящими звёздами, который тут же одела на меня, ловко застегнув его за спиной. Другая — Минни — помогла натянуть короткие кожаные шорты чёрного цвета. Ткань легко скользнула по бёдрам, прилегая, будто вторая кожа. Когда молния на шортах застегнулась, на плечи тут же легла в тон лифу куртка — вся в стразах и со струящейся бахромой, расположившейся на рукавах и задней части красного изделия. Я уже косо посматривала в своё отражение и глаз оторвать не могла от того, какой становилась. Пусть я ещё была без макияжа, но уже была готова провалиться сквозь землю от того, как выигрышно подчёркивал мою грудь этот лиф. Если это не размажет Има Джебома, то я даже не знаю, что придётся придумывать. Танцор с татуировками, обвивающими его руки, помог надеть и застегнуть чапы, покрытые бахромой и пайетками. Чапы закрепились на ремне, надетом поверх шорт, посредством кнопок. Оттого их можно было снять одним лёгким движением. Дженни, осмотрев меня, подтянула шорты чуть выше на талии, а Минни поправила бахрому, следя, чтобы каждая ниточка лежала идеально. Девушки двигались слаженно, словно единый механизм, зная все тонкости и нюансы. Каждый жест коллег был полон профессионализма и поддержки. Они не судили, а помогали мне преобразиться. Потому я быстро расслабилась, даже умудрялась шутить. С меня сняли куртку, чтобы добавить портупеи, о которых забыли, а после надели её назад. На поясе закрепили блестящую кобуру, в которой действительно лежал револьвер — только водяной. А рядом с «оружием» щёлкнули металлические наручники с полиуретановым покрытием, прямо как в знаменитой трилогии про Кристиана Грея. Подмечая реквизит, я уже представляла себе номер, с которым могла бы выступить. Как только я обула чёрные сапоги, напоминавшие ковбойские, но в более откровенной версии, я почувствовала себя ещё увереннее. На их задней части даже крепились шпоры, которые прокручивались при каждом шаге, издавая приятный шорох металла. Я и сказать ничего не успела, как меня сразу же усадили в кресло для визажа. Какой-то таец принялся расчёсывать мои волосы, намереваясь собрать их в полноценную укладку, предварительно зафиксировав лаком. Пока парень занимался волосами, господин Дживайпи очистил кожу моего лица и, увлажнив, нанёс праймер. Мужчина больше не терял времени — увлёкся процессом нанесения макияжа, совершенно не обращая внимания ни на что вокруг. — Как там поиски в Тиндере? — я решила разрушить тишину, возникшую между мной и стариком, который копошился в косметичках и всевозможных коробочках. — В Тиндере никак, — раздосадовано выдохнул он, а затем, закатив глаза, сообщил: — Зато в Инсте покоя нет. Помнишь того нищеброда с андроидом с Таобао? Он нашёл меня там. Пролайкал всё, теперь написывает. На, посмотри. В мои руки тут же упал золотой iPhone 12 Pro Max, а на его дисплее уже вовсю демонстрировался диалог с неким «Yhsmale». Несмотря на скрытые инициалы в нике, я тут же обратила внимание на это сальное «самец» в нём. И от этого слова в нике я невольно поморщилась. Уже представляла, какой персонаж ожидал меня на экране. В какой момент Пак Джинён стал делиться со мной своей личной жизнью, — сама не до конца понимала. Эта смена была полна неожиданных поворотов с самого начала. Однако не могу отрицать, что мне нравилось то, как спонтанно наши отношения с Дживаем сменили амплитуду своих колебаний. По крайней мере, теперь старика бояться было попросту не за что. Вот бы так же резко с Джебомом всё нормально стало. Хотя Джебом был слишком далёк от современной нормальности. Его образ стопроцентно застрял где-то на страницах бульварных романов нулевых, когда хорошие девочки тащились от плохих мальчиков. Ну ладно, справедливости ради я тоже тащилась по нему как заниженный Марк по асфальту, но, чёрт… Им Джебом — это не Тойота, по которой кипятком ссаться готовы даже мужчины. Поэтому я вообще не понимала его сучьего поведения, поменьше бы выпендривался — цены бы ему вообще не было. Переписка Дживая и Ян Хёнсока повергла меня в некоторое смятение, граничащее с истерикой. Потому что, помимо смущения, я испытала дикое желание заржать. Да, именно заржать, а не засмеяться. Странные подкаты на вид пятидесятилетнего мужика не оставили меня равнодушной. Yang Hyunsuk: «М-м-м, ты такая горячая киска, выпьем кофе?» 23:00 PMPark Jinyoung:
«Мужик, у тебя жена и двое детей,
ты охуел?»
23:01 PM
Я хотела было прикрыть рукой рот, чтобы сдержать смех, но на тыльную сторону ладони тут же прилетел смачный шлепок от господина Дживайпи. Мужчина с осуждением посмотрел на меня, так и говоря, мол, эй, я, вообще-то, крашу тебя. Я в примирительном жесте пожала плечами и выдавила из себя кривую улыбку, а после вернулась к переписке. Yang Hyunsuk: «Откуда знаешь?» 23:05 PMPark Jinyoung:
«Так у тебя профиль в инсте
открыт и там фотки ;-;»
23:06 PM
Yang Hyunsuk: «А, ой» 23:10 PM Не удержавшись, я перешла в профиль этого «самца» и, господи… Тридцать две публикации в ленте, а в описании информация: «Счастливый папа трёх ангелочков». И ни единой фотки, где он был бы один. Абсолютно в каждой публикации фигурировали его кепка, как у Ленина, две девочки лет двенадцати и мальчик, которому, судя по фото с тортом и свечкой «7», пару дней назад исполнилось семь лет. Ай Донжуан недоделанный! А жена у него выглядела довольно приятно, может, она была даже моложе самого Кепки. Чёрт, ну какие же мужики за полтинник бывают кринжовые… Хотя, должна признать, пятидесятилетнего Кепку от молодых парней отличала довольно нехилая настойчивость. Пока твой ровесник не может написать тебе сообщение, аргументируя это тем, что занят, тот самый старик с женой и тремя детьми думает только о тебе. — На мне чё, написано «Распродажа» или я чего-то не понимаю? — буквально взвыл Дживай, принимая от меня свой телефон и небрежно бросая его на стол. — Найти нормального мужика в вашем Интернете оказалось сложнее, чем я думал. Это заставляет думать, что вернуться к бывшему — не такая уж и плохая идея. Я тут же округлила глаза, как только услышала вздохи по бывшему, а господин Дживайпи, точно игнорируя мои знаки, что воссоединение с бывшим — это ещё какая плохая идея, принялся рассказывать о своём печальном опыте отношений с неким Баном Шихёком. И рассказал он абсолютно всё: от размера его корнишона до ужасной привычки грызть ногти. Однако плюсы, со слов Пака Джинёна, у Шихёка всё же имелись, — он не умел пользоваться Интернетом, а потому и не изменял. Правда, причиной их с Дживаем расставания стало отсутствие у Бана амбиций и желания зарабатывать больше. На том старик всё же закончил монолог о несчастной любви, на который я то и дело угукала да увлечённо кивала. Господин Дживайпи долго одну и ту же тему не мусолил, оттого быстро переключился на другую. Как я поняла, с ним только стоило начать разговаривать, как всё — дальше он не умолкнет. В принципе, как и я. Мне такое нравилось. Потому что я даже забыла о том, что, вообще-то, готовилась к первому в своей жизни танцевальному выступлению с обнажением. — Раскрой свою сексуальность, малявочка, — Дживай, кружа надо мной, наносил одни из последних штрихов макияжа. — Как начнёшь сама считать себя сексуальной, тогда и окружающие будут вздыхать по тебе. Людям харизматичные нравятся, а не чопорные, понимаешь? Наши взгляды пересеклись в зеркале, и я, робко улыбнувшись, кивнула старику. В какой-то степени было немного непривычно общаться с Паком Джинёном вот так. Будто мы реально были старыми друзьями. Ведь не так давно он ненавидел меня. А тут уже раздаёт советы, как правильно показать себя людям, чтобы самой уверенностью обрасти. А мне-то хотелось только одному конкретному человеку показаться. Чтобы он охренел по полной, рассмотрел во мне взрослую девушку и стал воспринимать всерьёз, а не гасить различного рода замечаниями. — А если я не умею танцевать на пилоне? — с каким-то испугом вдруг выдохнула я, на мгновение подумав, что весь план пойдёт крахом из-за этого «нюанса». О чём я только думала, когда начинала всё это, идиотка. — Так на нём танцевать тебя никто не заставляет, — фыркнув, Джинён продолжил растушёвывать тени на моих веках. — Гости приходят сюда за шоу, а не за мясом на палке. Людям зрелище нужно. Танцевать же умеешь? — Умею, — стараясь не дышать, чтобы не испортить труды Пака, протянула я. — Ну и всё. Чего ещё надо? Вышла потрясла жопой, сняла пару шмоток. Не стесняешься же? — Не стесняюсь, — соврала я, а сама ещё как стеснялась, хотя здравый рассудок давно покинул мою голову, поэтому я решила игнорировать все свои страхи. Как там говорила Сыльги, живём один раз? — Клёво, — Дживай усмехнулся, переходя к рисованию стрелок. — Сегодня директор Ли в зале. Если заметит, может, повысит тебя. Больше получать будешь. — А если из зрителей на сцену вытащить кого-нибудь? — воодушевилась я, нервно улыбаясь собственному замыслу, а сама уже всерьёз задумалась о том, что если смогу удачно выступить в первый раз, то смогу и ещё раз выйти на сцену, если стриптизёры реально намного больше официантов зарабатывают. — А мне нравится твоя безбашенность, козявка, — Дживай прекратил наносить макияж на моё лицо и, уперев руки в боки, поджал губы, так и говоря, мол, неплохо. — Даже я в свой первый выход не делал такого! Но ты можешь попробовать, допустим, директора Ли вытянуть. — Директора Ли? — я удивлённо захлопала ресницами, не понимая, почему вообще именно он. — Ну а что? Вдруг понравишься ему. Богатые ухажёры — залог беззаботности! С таким мужчиной можно и не работать. — До первого суда, — прыснула я, а господин Дживай легко шлёпнул меня по губам, словно оскорбившись. — Типун тебе на язык, мелкая! Я чувствовала, как уверенность наполняла меня с каждым штрихом макияжа, с каждым миллиметром лака на волосах. Это был не просто образ, состоящий из мейка и костюма, это была целая броня, ставшая символом моей готовности показать себя настоящую — дерзкую и сексуальную. Доказать, в первую очередь, самой себе, что я не какая-то там малолетка, не способная ни на что, кроме как доставлять неудобства окружающим. И доказать Джебому, что он чертовски ошибался на мой счёт. Как только мы закончили с макияжем, я наконец смогла рассмотреть свой образ целиком. Из зеркала на меня смотрела будто и не я вовсе. Длинные ровные стрелки, нарисованные матовым карандашом, растягивались поверх персиковых теней, что плавно переходили в алый. Моё лицо словно другой оттенок приняло со скульптурированием и румянами. Я даже не знала, что могла выглядеть настолько красиво. Всё-таки накладные ресницы и стрелки очень хорошо выделяли взгляд, делая его каким-то более открытым и выразительным. Дживаю точно нужно было идти в визажисты, он был очень хорош в нанесении макияжа, в этом я только в очередной раз убедилась. — Нравится, да? — самодовольно хмыкнул господин Пак, рассматривая свои ногти. — И это только за пятнадцать минут. Представь, что бы я намутил, будь у нас больше времени. — Это шикарно… — только и смогла произнести я, а сама взгляда от зеркала отвести не могла. Зардевшись похвалой, Дживай принялся дёргать отвлёкшихся на собственные сборы стриптизёров, чтобы те заценили мой образ. Как только танцоры одобрительно загудели, Джинён принялся хлопать в ладони, точно сам себя награждая аплодисментами, а после он начал кланяться. Ко мне подошла Минни, которая, оценив плоды коллективного труда, надела мне на голову красную ковбойскую шляпу, покрытую стразами, с краёв которой свисала бахрома с кристалликами. Девушка хихикнула, вынуждая всех присутствующих на этих великих сборах с очевидной поддержкой закричать и свистеть после её вопроса: — Готова покорять салун? Джинён вновь протянул мне фляжку, из которой я сделала ещё несколько больших глотков, а после сообщил, что мой выход будет следующим после Карины, — я должна была выйти вместо Югёма, который снова опаздывал. Чёртов кассир, наверное, его частые опоздания обуславливались тем, что он просто не успевал закрыть смену в супермаркете, поэтому постоянно получал выговоры. На мгновение я даже обрадовалась такому стечению обстоятельств. Но быстро перестала радоваться отсутствию Югёма. Хотелось бы отыграться и на нём за те фокусы с паспортом и отказом в продаже сигарет. Киму я бы точно нос утёрла, зуб даю. Он ведь своим приколам по-любому у Джебома научился. Чёртов придурок. И вот я услышала последнее напутствие и ответила едва ли не на каждую улыбку поддержки со стороны танцоров, которых, если честно, захотелось узнать получше. Выдохнув, я уверенно шагнула в коридор — навстречу сцене. От внезапного осознания, что от сцены меня разделял всего лишь коридор, вся моя уверенность тут же начала растворяться, стоило мне покинуть гримёрку, полную людей, что поддерживали меня. Сердце заколотилось в груди так быстро, словно было готово вырваться на свободу. Каждый шаг по узкому коридору, уходящему в сумрак кулис, отдавался гулким эхом в голове. Выпитый алкоголь немного придал смелости, но накрывшая меня неуверенность сковывала движения. Это всё в первый раз. В первый раз перед незнакомой толпой, жаждущей зрелища. Первый раз, когда я должна кому-то доказать, что способна быть разной — в зависимости от обстановки, — что могла быть взрослой. В голове то и дело всплывал равнодушный взгляд Джебома. «Ты — какая-то жалкая пародия на всё зрелое!» Слова жгли хуже самого крепкого алкоголя. Я должна была. Должна была показать ему, что он ошибался. Что я могла быть горячей, раскрепощённой и желанной. Руки дрожали, а ладони и вовсе вспотели. В зеркале, висевшем на стене почти в самом конце коридора, отражалось моё бледное лицо. — Соберись, Пак Суён, — тут же прошептала я себе. — Ты справишься… Он ещё на коленях будет за тобой ползать. До меня донёсся голос ведущего, готового объявить следующего танцора, и я испугалась, что алкоголь не подействует на меня так, как изначально должен был, а именно расслабить. Я глубже и чаще задышала, пытаясь пересилить волнение. Получалось с трудом. Даже начинала жалеть, что вообще затеяла это всё. Было бы ещё ради чего и кого! Сама себе тут же поклялась, что если это выступление не обернётся моим самым огромным позором, то я больше никогда не стану бегать за каким бы то ни было парнем. А если Им Джебом и дальше будет обращаться со мной, как с куском дерьма, то, клянусь богом, я, как однажды сказал Бэкхён, набью ему будку. Придумала тоже, из-за какого-то мудака выходить из своей зоны комфорта. Это ж какой надо быть туповкой, чтобы вестись на очевидные провокации со стороны человека, который вообще в стрип-клубе работает. И плевать, что я тоже там же работала, — это другое! Справедливости ради, мои сборы на сцену прошли далеко не безрезультатно. Выглядела-то я реально потрясающе. Эти кожаные шорты круто подчёркивали мой зад, а лиф (который, напомню Джебому, пустым не был) и вовсе хорошо демонстрировал грудь даже без пуш-апа. Коллеги постарались на славу, подобрав мне этот костюм и накрасив так, как я никогда до этого не красилась. Так что я была обязана взять себя в руки и ради них выйти на сцену и станцевать так, чтобы все гости сошли с ума, а вместе с ними и грёбаный Им Джебом. — А сейчас… — ведущий даже не успел толком начать объявление, как внезапно прервался. Послышались звуки какой-то возни, а после в микрофон знакомый голос Дживая прокряхтел что-то типа «Нихера ты не умеешь, осёл». Видимо, оскорбление было адресовано ведущему, который даже не стал спорить. Я невольно хихикнула, почувствовав, как алкоголь из фляжки старика всё же подействовал, и расслабилась. В полупьяном состоянии я невольно подметила, что «Осёл» стало любимым в словесном рационе сегодняшнего вечера Дживая. Стоило только представить, как гневно господин Дживайпи забирал микрофон, устраивая из-за него чуть ли не целую битву, как моё состояние значительно улучшилось, а неуверенность отошла на второй план. Дживайпи долго ждать себя не заставил, а потому тут же завопил что есть силы: — Встречайте Джой! Мою крошку, похитительницу ваших сердец! И как только заиграла музыка, я, сделав глубокий вдох, шагнула за кулисы навстречу темноте, музыке и взглядам, полным ожидания. Я придерживала шляпу рукой, при этом опустив голову так, чтобы моего лица не было видно, таким образом пытаясь придать своей персоне хотя бы немного загадочности. Толпа взревела подбадривающими криками и свистом, а я, остановившись в центре сцены, замерла под распевку, вспоминая движения, которые ранее видела у Лэя и Сонми. Окружённая яркими огнями и взволнованными зрителями, я почувствовала, как все мои страхи едва ли не молниеносно растворились в воздухе вместе с дымом, что стелился у моих ног. Музыка окончательно заполнила пространство, и я, чувствуя, как ритмы проникали в каждую клеточку моего тела, напрочь забыла о стеснении. Я ощутила, как моё сердце забилось в унисон с мелодией, и, больше не задумываясь, начала двигаться. Каждый шаг был свободным, каждое движение — экспрессивным. Я изливала страсть и энергию, которые копились внутри меня. Восхищённые и в то же время жадные до зрелищ взгляды гостей не пугали, а, наоборот, подталкивали, призывая к ещё более яркому исполнению. Я как никогда чувствовала себя особенно привлекательной. И всё благодаря Дживайпи, который стоял в толпе и держал большие пальцы вверх, подбадривая меня. — Больше секса, кошка моя! — взревел где-то в толпе старик и завизжал, поднеся ладони ко рту, чтобы я его услышала. Танец будто стал моим убежищем, местом, где я могла быть собой, совершенно не оглядываясь на негативное мнение окружающих. Передо мной были только восторженные вопли, летящие на сцену доллары и воны, а также люди, скандировавшие мой псевдоним: «Джой! Джой! Джой!», и это было гораздо важнее всего остального. Это действительно заставляло меня поверить в свою сексуальность. Я чувствовала себя живой как никогда прежде, превращая собственное смущение в силу. Алкоголь отключал мысли, не позволяя тупить и думать над каждым своим движением, и я просто отдалась музыке: закрутилась в вихре танца, и всё вокруг исчезло. Осталась лишь я и музыка — два глубоко связанных мира, где я впервые стала хозяйкой собственного тела, и это было прекрасно. Невольно я начала искать в толпе человека, из-за которого вообще решилась выйти на сцену. Парень, что в этот вечер не должен был выступать, смотрел на меня, находясь в самом конце толпы. По Джебому было отчётливо видно удивление, которое заставило его округлить глаза и раскрыть рот в изумлении. Что, не ожидал, да? Только наши взгляды пересеклись, я самодовольно улыбнулась ему и скинула с себя куртку. Джебом даже бровью не повёл, потому я с неким вызовом потянула руки к кобуре на своём поясе, из которой одним движением извлекла водяной револьвер. Зал взорвался воплями, как только я, направив к груди ствол, нажала на спусковой крючок, а из дула прыснула вода, что, намочив лиф, тонкой струёй стекала по оголённому животу, покрывая его мурашками. Джебом не переставал смотреть на меня, а отчего-то пересохшие губы парня едва растянулись в улыбке, так и говоря о его поражении. Однако это меня не остановило и я, заведённая толпой, коснулась застёжек чап, которые, соскользнув с моих бёдер, спустились по ногам на пол. Ловко выпрыгнув из них, я продолжила танец в шортах. Джебом больше не улыбался, лишь стоял на месте, не двигаясь, словно ожидая, решусь ли я на дальнейшее обнажение. А я, словно испытывая его, протянула ладонь к молнии на кожаной ткани, которую тут же расстегнула. Им, руководствуясь понятной только ему одному логикой, сиюминутно стал протискиваться сквозь толпу гостей, которых становилось у сцены всё больше и больше. Видимо, он понимал, что на этом я не остановлюсь. Придерживая шорты за шлёвки, с одной из которых свисали наручники, я, двигая бёдрами, опустилась на колени у самого края сцены. Там же прямо передо мной возник Им, оттолкнувший в сторону мужчину, которого я только-только хотела коснуться, протянув к нему руку. Мои губы сами растянулись в широкой улыбке, и я, ничего лучше не придумав, огладила растерянное лицо Джебома, который хотел перехватить мою ладонь, но я её тут же одёрнула. Поднявшись, я отошла от края и, повернувшись к гостям спиной, одним движением спустила шорты, демонстрируя васильковые цветы на стрингах и оглаживая ягодицы, однако полностью снимать шорты я не спешила. — Видали?! Могёт девка! Это моя новая сотрудница! — откуда-то из VIP-зоны донёсся крик пьяного Ли Сынри, уловив боковым зрением которого, я увидела, как он наполовину повис на балконе, аплодируя мне. До ушей донёсся недовольный гул толпы, и я уже думала, что с моим внешним видом стало что-то не так, но стоило только обернуться, я увидела Джебома, который прикрывал меня своим пиджаком. — Что ты вытворяешь? — процедил он, стиснув зубы, а я, ничуть не смутившись, сделала вид, будто не замечаю его, и вынырнула из-за него к гостям. Взглянув мельком через плечо, я уловила приближение Джебома и одним ловким движением расстегнула лиф. Застёжку тут же поймали мужские ладони, вновь фиксируя в изначальном положении, а я недовольно вывернулась из рук Има. Это была какая-то нелепица — я только и успевала уворачиваться от пиджака, которым Джебом так и норовил прикрыть меня, тем самым испортив мой номер. Ему же было недостаточно самоуверенности и зрелости во мне, так чего он сейчас бегал за мной, как ошпаренный, и пытался прервать моё выступление? Им Джебом, определись уже, что тебе нужно. И всё же ничего лучше не придумав, когда Джебом вновь скрыл моё тело пиджаком так, что он оказался за моей спиной, а мужское лицо в нескольких сантиметрах от моего, я коснулась его груди и, извиваясь, начала спускаться вниз, ладонью оглаживая напряжённый пресс. Руки зацепились за ремень брюк, который я тут же расстегнула, прикрываемая его пиджаком. — Господи, Су, остановись, пожалуйста, — Джебом едва не выл, пребывая в шоке, но я, игнорируя его, шустро вытянула ремень из шлёвок. Стоило только вырваться, я закрепила его на талии и выхватила мужской пиджак, накинув его на плечи, в непрерывном танце снимая сапоги и отбрасывая их в сторону. В визжащих гостей тут же полетел брошенный мной пиджак Джебома. Рад он этому, конечно, не будет, но, по крайней мере, теперь ему было нечем прикрывать меня. Им, наблюдая за мной, вновь направился в мою сторону, видимо, намереваясь уже унести меня со сцены, но я, вновь достав из кобуры револьвер, направила его на Джебома, который по-прежнему был растерян. Только я нажала на спуск, как водяная струя поразила мужскую грудь. В мыслях сразу мелькнуло, мол, как же это было чертовски символично. Смотря на свою мокрую футболку, разведя руки в стороны, Джебом не заметил, как я приблизилась к нему. Мой танец так и не прекращался, оттого я, не выходя из образа, взяла ладонь Има в свою и, заведя её за крепкую спину, ловко застегнула на запястье наручники, а после проделала то же самое со второй рукой парня. Джебом, запоздало поняв, что произошло, начал оборачиваться, ища меня, а я под завывания толпы, что ни на секунду не замолкала, остановилась перед парнем, который пытался выглядеть разозлённым, но у него это получалось слишком плохо. — Это уже не смешно, — только и проронил Им, когда я, повернувшись спиной, прижалась к нему всем телом. Джебом поджимал губы и отводил взгляд в сторону, пока я самодовольно улыбалась, двигая тазом. Тем не менее отходить от меня он даже не намеревался, наоборот, прикрыл своей спиной. Сняв с талии кожаный ремень, который буквально минуту назад стянула с Има, я, выйдя из-за широкой спины, продолжила танцевать с ним, повязывая его на своей шее, и, прикусывая чёрную кожу, связывала им свои запястья, что поднимала, извиваясь всем телом. Свет прожекторов жарко обжигал мою кожу, отражая на ней каждую каплю воды, что была распылена револьвером. Всё стеснение, что когда-то сковывало моё сердце, где-то внутри закрылось наглухо. Я стояла на сцене, прижимаясь возбуждённым телом к Джебому, что губы кусал, находясь позади, а вокруг нас — яркие огни и жадные взгляды толпы. Мои движения наполнились свободой, страстью, словно танец был создан только для меня и Джебома. Музыка обволакивала меня, и я до конца погружалась в ритм, позволяя каждому взмаху руки и лёгкости, что демонстрировало моё тело, говорить о моих чувствах. Каждое движение казалось вырванным из глубин самой души, предназначенным только для того, чтобы доказать Иму Джебому, что перед ним не школьница, а взрослая девушка. Я видела, как глаза парня светились интересом, который он пытался спрятать, но всё выходило слишком неправдоподобно. Язык его тела кричал о том, что ему нравилось то, что я делала. Мышцы за моей спиной ощутимо напрягались, кожа горела, дыхание учащалось, а мужские губы приоткрывались от удивления. Как бы Джебом ни противился, он всё равно наблюдал за мной из-под прикрытых век, и это заводило меня ещё больше. К моим ногам падали деньги, но их шум ощущался лишь как лёгкий шёпот на фоне пульса моего сердца. Я танцевала с полной отдачей, словно в мире оставалась только я и Джебом, наш тайный язык — без слов, но полный страсти. Когда до меня дошло, что музыка подходила к концу, я, выровнявшись в полный рост, сняла с головы шляпу и обхватила Джебома за шею, а после, привстав на носочки, подалась вперёд, захватывая его губы в поцелуй и прикрывая наши лица шляпой. На мгновение мне показалось, что он сам чуть наклонился мне навстречу, потому что как только наши губы встретились, Джебом с жадностью ответил на этот поцелуй, тут же углубляя его. Его грудь бешено вздымалась под моей ладонью, а сердце в ней колотилось с такой скоростью, будто вот-вот вырвется, упадёт в мою руку, точно так и нужно. Это вскружило голову, причём настолько, что я контролировать себя не могла, — кусала мягкие губы Има, переплетала наши языки, вырывая из крепкой груди рваные вздохи. В какой-то момент я услышала хриплый стон и, не в силах сдержать самодовольную усмешку, тут же отстранилась от парня, завершив это выступление, напоследок сказав следующее: — Сделай уже правильные выводы и возвращайся к своей работе. И после этого я больше даже не смотрела на него. Повернулась к гостям, что вновь скандировали мой псевдоним, помахав им да послав несколько воздушных поцелуев, обошла раскрасневшегося Джебома и скрылась за кулисами. Ну и кто из нас теперь незрелый, Им Джебом?
