Перепутье

      Вода приятно охлаждала пылающие щеки. Гермиона набрала ее побольше в ладони так, что рукава свитера противно намокли, и начала растирать лицо. Лучше не становилось. Тогда в дело пошло восьмое слово, которое она тут же отсчитала на пальцах.       Ж а р.       Три буквы.       Дрожь по всему телу, ватные ноги и сухость во рту.       Одно радовало: Грейнджер смогла сбежать так быстро, что любой аврор мог бы позавидовать. А потом пришел мерзкий страх быть разоблаченной. Она искренне надеялась, что никто их не видел в том классе. Иначе по Хогвартсу могли разнестись гадкие слухи, связанные с Золотым Трио.       Гермиона и так была в курсе нескольких горячих сплетен, которые циркулировали в школе. Многие были уверены в том, что между ней и Гарри что-то было во время скитаний по стране. Именно это послужило причиной ее расставания с Роном.       В чем-то они были правы.       Между ними действительно кое-что было.       Но решение непростое, почти больное, принялось в тот день, когда Рон вернулся. И Грейнджер запечатала в себе всю память о тех отчаянных и счастливых днях. И вспоминать вовсе не хотелось, правда-правда, да только как ни крути такое сложно забыть. Фантомная боль в груди была тому свидетелем.       Началось все гораздо-гораздо раньше, поэтому и вылилось в нечто дикое, граничащее с безумием.       У каждого явления есть свое имя. Гермиона прекрасно знала, что именно чувствует, даже могла подобрать с десятку синонимов к этому слову, да только не могла потерять контроль над собой. Ведь очень хорошо помнила те времена, когда была преодолена точка невозврата. И это было так прекрасно, будто совершенно иная жизнь. Счастливая жизнь.       П р о ш л о е.       Семь букв.       Роковой танец, колючая щетина, тяжесть чужого тела на своем.       Как бы она не старалась забыть, но яркие картинки проносились в голове. Память сыграла с ней злую шутку, оставляя обрывочные воспоминания.

Прошлогодний декабрь

      Когда Рон оставил их, то все развалилось на части. Гарри выглядел так, словно сбылись его худшие кошмары. Гермиона не могла собрать мысли в одно целое, не замечая вокруг себя ничего. Даже чертов полог палатки начал идти по шву.       Абсолютно все было не так.       Они лишились важной части себя.       Случилось бы это в другое время, то у них была бы возможность прийти в себя, однако прямо сейчас на них велась охота. И кому-то нужно было собраться и выработать дальнейшую стратегию.       Первым пришел в себя Гарри, который поднял вопрос о смене места нахождения. Пока друзья собирали вещи и снимали защитные заклинания, то Грейнджер лихорадочно соображала, что делать дальше.       Ее мозг решал задачи.       Это позволяло отвлечься и зацикливаться на окружающем мире. Поттер же полностью увязал в собственных мыслях, почти не разговаривая с подругой.       В одно из дежурств ведьма решила разрушить порочный круг. Она подсела к нему, разделяя между ними старый плед. Гарри рефлекторно потянулся к ней, тем самым позволяя Гермионе положить голову на свое плечо.       — Послушай, если хочешь уйти… — начал было он, но получил тычок под ребра. — Я серьезно, Гермиона. Это не похоже на все то, что нам пришлось пережить раньше.       — Мы все это прекрасно понимали. Ты не заставлял его идти с нами. Это было полностью решение Рона. И в конце концов, не ты виноват в том, что нам нужно искать крестражи. Мы все забываем про главное зло.       — Давай договоримся, — продолжал гнуть свою линию Поттер. — Если что-то пойдет не так, а может ты решишь, что с тебя просто хватит, то ты скажешь мне об этом сразу.       — Что-то не могу вспомнить моменты, когда я молчала, если ты начинал творить всякие глупости, — закатила глаза Грейнджер.       Гарри тихо рассмеялся, а потом накрыл своими широкими ладонями ее руки, которые успели покраснеть от мороза. Гермиона зарылась носом в теплый свитер друга, раздумывая о том, что не все так плохо.       — Давай посидим так пару минут.       — И замерзнем до смерти. Вот наши враги обрадуются.       Вскоре она призвала синие огоньки.

***

      Безумцы.       Какими же они были идиотами, раз решили наведаться в Годрикову Впадину!       Гермиона сыпала проклятиями сквозь зубы, пока пыталась привести Поттера в чувства. Тот уже несколько часов пребывал под влиянием странных видений, которые были связаны со смертью его родителей. Никакие бодрящие настойки не помогали, а запасы бадьяна подходили к концу. Она вылила половину флакона на ожог после медальона.       Ожидание убивало.       Собственное бездействие бесило.       Прошло долгих три часа перед тем, как он прекратил кричать. За это время Грейнджер не присела ни на минутку. Все ее действия зациклились: наложить холодный компресс на его лоб; проверить рану на груди, ведь она все продолжала кровоточить; перепроверить защитные чары. И когда Гарри открыл глаза, то сразу обнаружил подругу около себя.       Впереди еще предстоял непростой разговор о сломанной волшебной палочке и портрете вора. Но хуже всего было чувствовать гнев Поттера, который был обращен на Дамблдора. И собственная вина, связанная с неудачной вылазкой. Если бы она только лучше все спланировала…       — Я хочу побыть один, — это звучало как пощечина. — Дело не в тебе. Ты замечательная. Смогла вытянуть нас. Я просто хочу обдумать все.       — Я вытянула нас? — не выдержала Гермиона. — Тебе напомнить, кто спас меня? Почему ты вечно принижаешь свои поступки?       — Так поступил бы каждый.       — Нет, — рявкнула она, тыча в него пальцем. — Не каждый смог бы справиться с гигантской змеей, при этом борясь с влиянием темного волшебника! Именно ты всегда спасаешь всех, хоть никому ничего не должен.       — Гермиона…       — Нет, ты выслушаешь меня. Нельзя быть таким хорошим.       — А что мне еще остается делать? — тут уже сорвался Гарри. — Кто это займет мое место? Мне недолго осталось быть таким хорошим. Я все думаю о том, что было в пророчестве. Умереть самому или стать убийцей.       Гермиона почувствовала предательское жжение в глазах. Тяжесть дня смешалась с растущим отчаянием, что грозилось вот-вот вылиться. Она не смотрела на ситуацию с этой стороны. В его словах был резон. Поттер повзрослел гораздо раньше всех сверстников, поэтому знал цену тяжелых решений.       — Мы что-нибудь придумаем, — еле выдавила Грейнджер из себя. — А если нет… Разделим это решение. Я буду с тобой до конца. Можешь пытаться отправить меня в безопасное время, да только я все равно возвращусь. Ты не будешь один.       Гарри замер на месте, разглядывая подругу так, будто бы впервые увидел. В его глазах друг за другом вспыхивали разные чувства: от благодарности и нежности до дикого страха и обреченности. Гермиона больше не могла произнести ни слова. Всего лишь на минуту ей привиделись в нем кое-что важное. Подобное отражалось во взгляде Грейнджер с пятого курса.       — Я…       Он предпочитал действовать, а не говорить, поэтому крепко обнял ее. Широкие плечи подозрительно содрогнулись, однако это не имело никакого значения.

***

      Сны были мутные, граничащие с реальностью. Грейнджер виделось то, как зеленый луч летит прямо в нее. А потом приходило осознание, что она умирает. В полном одиночестве. И тогда Гермиона пришла к страшному выводу, что умереть вместе с ним — это лучший вариант встретить свой конец.       Глупые мысли. Глупые сны. Глупые чувства.       Ей бы следовало сосредоточиться на более важных вещах, так как они все еще блуждали в поисках зацепок по крестражам. Гарри тоже не спешил присоединиться к мозговым штурмам, подолгу оставаясь на ночных дежурствах. Раньше он таскал за собой Карту Мародеров, чтобы наблюдать за точкой с именем «Джинни Уизли», а сейчас предпочитал читать «Историю Хогвартса».       — Легкое чтение, — как-то ответил Поттер на красноречивый взгляд подруги.       Сама же Гермиона с отвращением заставила себя дочитать бестселлер Риты Скитер. Книга вмещала в себе столько яда и желчи, что хотелось отшвырнуть ее подальше. Журналистка блестяще поднимала все грязные тайны великого волшебника.       — Да, я все еще злюсь на него, — признался друг в один из вечеров. — Но все же остаюсь человеком Дамблдора.       Невольно ей вспомнилось то, что именно директор смог помочь Поттеру справиться с потерей крестного. Дамблдор был для них ключевой фигурой; единственный волшебник, которого боялся Волан-де-Морт. Без него все ощущалось иначе — опасности окружали повсюду.       — Я скучаю по школьным временам, — призналась Гермиона, ставя чайник на плиту. — Особенно до пятого курса. Тогда главной проблемой было удачно сдать экзамены.       — Да-да, и выжить в Турнире Трех Волшебников, — серьезно сказал Гарри. — Мне кажется, что ни на одном из курсов не было спокойствия.       — А мне нравился четвертый, — парировала Грейнджер. — Столько всего произошло. Приезд гостей с других стран, Турнир, Святочный бал…       — Худшее, что было в моей жизни, — заявил друг с важным видом. — Уж поверь, в этом я знаю толк.       — Вы с Роном просто боялись приглашать девчонок на бал и танцевать.       — А еще мы не целовались с Виктором Крамом, — лукаво подмигнул Поттер, уклонившись от пачки с печеньем. — Кстати, ты с ним все еще общаешься?       Вопрос был задан нарочито небрежным тоном.       Гермиона прищурила глаза.       Последнее время Гарри вел себя странно. Она то и дело ловила на себе долгие взгляды, которые вызывали беспокойство. Неужели он не отказался от идеи спровадить ее в безопасное место? Более того, Поттер старательно избегал подолгу находиться рядом с ней, сводя на ноль любые прикосновения.       — Мы просто друзья, — пожала плечами ведьма.       Безопасный ответ.       — Друзья не целуются.       Роковое заблуждение.

***

      В конце остается простой вопрос: была ли это случайность или предопределенность?       Что же.       Гермиона привыкла быть откровенной с собой, поэтому пора было признаться.       Она была влюблена в лучшего друга еще со времен четвертого курса.       Осознание настигло в тот момент, когда он лежал в Больничном Крыле после третьего испытания, а весь мир исказился до неузнаваемости. Стоило ей только взглянуть на Гарри, просто Гарри без знаменитых прозвищ, который пережил возвращение заклятого врага, но при этом не забыв забрать с собой тело Седрика, как внутри все рухнуло.       Гермиона была обречена.       Это была история о любви.       (Безответной любви)       Ей нелегко было с этим смириться, но люди не обязаны чувствовать к тебе то же самое, что и ты к ним. Да и это могло погубить их великую дружбу. Грейнджер чуть было не раскрылась, когда поцеловала его в щеку на прощание.       Забавный факт: слова «любовь» и «дружба» состоят из шести букв, а смысл совсем другой.       Гермионе почти удалось примириться с неизбежностью, однако иногда ее охватывало странное желание, что было сродни голоду.       И страдала она не одна.

***

      — Что обозначает этот знак? — на клочке бумаге был нарисован треугольник с кругом и черточкой внутри.       — Это не руны, — задумчиво протянула Грейнджер, листая словарь. — Но он кажется мне очень знакомым.       — Согласись, что знак нас преследует, — принялся загибать пальцы Гарри. — Годрикова Впадина, письмо Дамблдора… Таких совпадений не бывает. Я видел его где-то еще…       Гермиона подскочила на месте, когда вспомнила, где впервые увидела таинственный символ. Одним движением она призвала к себе книгу, полученную в наследство от директора, и принялась искать нужную главу .       — Вот он! — торжественно заявила ведьма.       «Сказка о трех братьях».       Гарри выхватил из ее рук книгу, разглядывая выведенную знакомыми изумрудными чернилами фигуру.       — Это детская сказка, — тем временем объясняла Грейнджер. — С поучительными моментами. Как она может быть связана со всем этим?       — Крестражи долгое время считались мифом, — резонно заметил друг. — Поэтому символ может оказаться зацепкой. Точно! Мистер Лавгуд носил его в качестве кулона. Нужно наведаться к нему.       — Нет!       Она сама удивилась тому, как резко прозвучал собственный голос.       — Это может быть…       — Ловушкой? — закончил за нее Поттер. — Я это прекрасно понимаю, только другого выхода нет.       Да.       В его словах был смысл, который подруге совсем не нравился. У них действительно не было никаких зацепок и новых идей, поэтому придется ухватиться за то, что есть. Если взвешивать все «за» и «против», то побеждало, разумеется, второе, основываясь на горьком опыте.       — Мне это не нравится.       — И мне.       — Нужно составить план.       На лице друга появилась кривая улыбка.       Гермионе остро захотелось отправиться на дежурство. Или сделать что угодно, но не видеть взгляд, исполненный восхищения и…       У каждого был свой предел.       Свой она почувствовала прямо сейчас, наблюдая за тем, как Гарри быстро отвел глаза в сторону, принимаясь читать сборник сказок, будто бы он интересовал его больше всего на свете.       И тогда появилось первое слово, отсчитанное на пальцах.       У я з в и м о с т ь.       Десять букв.       Горло сдавило от несбыточных желаний.

***

      В ту ночь ей снились змеи, обвивающие венки из белых роз; огненные метки на дверях, которые вели в Отдел Тайн; витраж с обольстительными русалками в ванной комнате для старост. Грейнджер сквозь сон подумала, что даже в кошмарах творится полный сумбур, что было говорить о реальности?       Стоило только об этом вспомнить, как она больше не могла спать. Оставалось лишь разглядывать потолок, подсчитывая количество трещин на нем.       Внезапно ее внимание переключилось в сторону выхода из палатки, где должен был дежурить Гарри. И оттуда доносилась чья-то сбивчивая речь. Гермиона потянулась было за палочкой, но вспомнила про то, что отдала ее другу. Собрав всю волю в кулак, она медленно подошла к пологу.       — Гарри?       Это не было обычным кошмаром.       Нет-нет.       Так выглядели видения, которые он разделял с Волан-де-Мортом.       — Проснись! — ведьма тряхнула друга за плечи, но тот все не приходил в себя. Все его тело сотрясала дрожь.       — Гермиона…       — Гарри!       Сработало.       Поттер резко открыл глаза.       — Что… Что произошло? — у него зуб на зуб не попадал. — Ты в порядке?       — Я — да, — скрестила руки на груди Грейнджер. — А вот ты снова… Давай зайдем внутрь. Тебе нужно согреться.       Он беспрекословно послушался. В абсолютной тишине они вернулись в тепло. Ведьма тут же принялась заваривать чай, не забывая при этом вставлять замечания о том, что пора бы другу научиться защищать свой разум.       — Начиналось все хорошо. Я видел всякую чушь, — принялся оправдываться Гарри. — Потом все резко поменялось. И вот я уже хожу по какому-то особняку, раздавая приказы Пожирателям. Кстати, они ищут нас, но никак не могут найти наш след. После этого картинка исчезла. Мне снилась битва в Отделе Тайн…       — Ты назвал мое имя.       — Проклятие Долохова.       В районе ребер вспыхнули шрамы.       — Вот оно как. Грейнджер отвернулась от лучшего       друга, невольно потирая левый бок, куда пришелся основной удар. Воспоминания стали незваным третьим гостем в палатке. Ей не хотелось вновь окунаться в те трагические события в Министерстве, поэтому стоило срочно перевести разговор в иное русло.       — Давай сменим место… — начало было она, разворачиваясь обратно, как уткнулась плечом в грудную клетку Поттера.       И когда только он успел подойти так близко?       — Есть разговор, — его взгляд был прикован к ее лицу. — И тебе это вряд ли понравится.       В животе что-то болезненно сжалось. Она буквально чувствовала то, как замедляется и тяжелеет дыхание. Затаенные чувства лезли наружу. Сколько усилий было затрачено ради того, чтобы их сокрыть!       — А ты начни.       Почему это прозвучало как-то неприлично?       Неожиданная близость одновременно пугала и побуждала к действиям.       — На самом деле, я не знаю, как правильно все сказать, — взволнованным голосом продолжил Поттер. — Потому что не видел нормального примера. Хотя нет, он все же был, но я даже не разговаривал с ними… Мерлин, что я несу… Гермиона, я очень ценю нашу дружбу, поэтому надеюсь, что мы сможем ее сохранить даже в том случае, если все пойдет не так.       — Ты меня пугаешь.       Грейнджер чувствовала то, как гулко бьется сердце в груди. С каждым его словом оно ускоряло свой ход. Предательские мысли, полные надежды и опасений, крутились в голове. Но сейчас она не желала подаваться голосу разума.       — В один момент все изменилось. Я долго пытался не думать об этом, однако больше так не могу. Мне кажется, что впервые за столько лет я наконец все понимаю. Знаешь, порой не хватает важной части чего-то, чтобы собрать всю картинку? Ты — эта часть, Гермиона. Я не знаю, что именно значит любить кого-то, но более чем уверен в том, что испытываю к тебе. Такое я еще не испытывал ни к кому. Ты нужна мне.       Перед ней стоял обычный парень, а не герой всего магического мира. И он пытался признаться ей в своих чувствах. Все же ведьме не показалось, когда Гарри начал себя странно вести. Это не были глупые надежды влюбленной девчонки.       Ему нужен был ответ.       Спустя пару ударов сердца, которые могли показаться им вечностью, Гермиона поставила точку в этом вопросе:       — Мы нужны друг другу.       И тогда последние границы были стерты.       Гарри притянул ее к себе ближе, будто боясь того, что она может передумать. Нежно заправил выбившуюся из косы прядь за ухо. Грейнджер прислонилась щекой к колючему свитеру, вдыхая запах стирального порошка и лосьона для бритья.       — Рон был прав, — в его голосе прозвучали нотки вины.       Это стало последней каплей в чаше ее терпения.       — Нам будет нелегко.       — Я никогда не искал простых путей.       Гермиона тихо рассмеялась, готовясь пошутить в ответ, но была застигнута врасплох: ее целовал лучший друг.

***

      Это было форменное безумие.       Губы опухли и горели огнем от поцелуев, которым не было конца. Она чуть прикусила его нижнюю губу, чем вызвала тяжелый вздох. В отместку чужой язык коснулся ее зубов, а вскоре сплелся с другим.       Хватка на талии становилась стальной. Гермиона же сама вцепилась в широкие плечи. Промелькнула мысль о том, что на коже могут остаться следы от ногтей, поэтому пришлось ослабить руки.       — Со мной все в порядке, — прохрипел Гарри, отрываясь от нее. — А ты как?       — Издеваешься? — губы почти что болели.       Это было неправильно.       Он оставлял россыпь поцелуев на шее, тем самым медленно пробираясь к ключицам. Грейнджер тем временем пробралась ладонями под его свитер, что заставило Гарри прикусить нежную кожу. Над ключицами появилось багровое пятно.       — Прости, — укушенное место тут же было обследовано губами.       Кто из них первым взялся за одежду?       Их вещами был усеян пол палатки.       Гермиона задумчиво провела пальцами по шрамам на груди Поттера. Тот же разглядывал следы на ребрах от проклятия Долохова. Еще никто, за исключением мадам Помфри, не касался ее в этих местах.       — Было больно?       — Очень, но это было так давно, — все казалось таким не существенным. — Если скажешь, что тебе очень жаль, то получишь подзатыльник.       Это было странно.       Ощущать тяжесть чужого тела на себе. В точках соприкосновения все пылало: грудные клетки сталкивались друг об друга так часто, что она могла посчитать сердцебиение друга. Внутри все сводило от напряжения и предвкушения.       И когда ладони, огрубевшие из-за постоянных тренировок по квиддичу, очутились на бедрах…       Прозвучало самое обидное, что можно было услышать в этот момент:       — Думаю, что нам стоит остановиться.       Еще никогда Гермиона ненавидела так Гарри за правоту.