Инсомния

Пробуждение выходит интересным: Хазин сначала минут пять ворочается, пытаясь спрятаться под одеялом от сквозняка, а потом резко подрывается на кровати, осознавая, что эта самая кровать, как и эта квартира, абсолютно не то место, где он вообще-то должен был проснуться. Память услужливо подкидывает воспоминания вчерашнего вечера, на что Петя довольно выдыхает, и валится обратно на подушки, осматриваясь в поисках хозяина квартиры. Он точно помнил, что вчера засыпал, прижимаясь к чужому теплому боку, а сейчас никого рядом нет. Это же не сон был? Петя поднимает взгляд на часы, висящие на стене напротив – почти семь утра – и прислушивается. Спальня погружена в утренний полумрак, а в квартире стоит тишина, такая, что слышно, как у соседей, кажется, сверху работает телевизор, по которому крутят какую-то современную попсу, на минимальной громкости. Хазин встревоженно садится, подбирая под себя ноги и закутываясь в теплое одеяло до подбородка. Ну не мог же он так рано уйти на работу? Или мог? Почему тогда не разбудил? Словно в ответ на все его вопросы, дверь с тихим щелчком приоткрывается и проеме появляется Лёня. Все, о чем может думать Петя в эту самую секунду – о том, какой он везунчик. Потому что Леонид похож на настоящее произведение искусства, и это даже уже не смешно. Лёня в голубой рубашке, расстегнутой на две верхних пуговицы и синих строгих брюках, с аккуратно уложенными волосами, держит в руках большую кружку (судя по запаху, с кофе) и улыбается Пете так солнечно, что Хазин готов растаять прямо на кровати, как маленький кусочек льда в чьих-нибудь теплых руках. - С добрым утром? – интонация у него вопросительная, будто не уверен, что Хазин будет рад его видеть. Петя знает, о чем он думает, и это вызывает короткий укол боли где-то под ребрами, так что он улыбается в ответ и слегка стучит ладонью по месту на кровати рядом с собой, молчаливо приглашая. Лёня отставляет кружку на тумбочку, садится, медленно пододвигаясь к Пете, и тут же оказывается затянутым в глубокий поцелуй. Хазин крепко обнимает его за шею, зарывается пальцами в вороные волосы, разрушая прическу и превращая её в гнездо, а с острых Петиных плеч спадает одеяло, которое Лёня сразу же ловит и бережно тянет обратно, не разрывая поцелуя, тут же проводя костяшками пальцев по скуле, и у Пети в сердце сплошная нежность, похожая на пушистую кошку, которая сворачивается в клубок и довольно урчит. - Вот теперь действительно доброе, - выдыхает Хазин в губы, даже не пытаясь сдержать глупую широкую улыбку. - Хорошо спал? – интересуется Лёня, поправляя его волосы. Он проводит подушечками пальцев по виску, скользит по щеке, а потом аккуратно, так, словно Петя сделан из фарфора, щелкает его по носу. Пете кажется, что он сейчас натурально умрет от количества чувств, рвущихся из груди. - Лучше всех, - улыбается, укладываясь на чужое плечо, утыкаясь носом в прохладную ткань рубашки, которая пахнет морозным кондиционером для белья и морем. Ощущает легкий поцелуй в макушку и закрывает глаза. Позволяет себе быть нежным. Позволяет себе быть мягким. Позволяет себе не думать о плохом. Позволяет себе – хотя бы сейчас – не пытаться казаться кем-то другим, потому что где-то глубоко внутри знает - это его человек. Потому что еще ни с кем не было так спокойно. Так на своем месте. Леонид мягко отстраняет его от себя, встает, подходя к шкафу, рассматривает полки, раздумывая с минуту, а потом снимает с вешалки одну из своих белоснежных рубашек и кидает в Петю. Тот, конечно, ловит на лету. - Душ сам найдешь? – Лёня хитро щурит глаза, берет свою кружку с кофе и отходит к двери. – Подожду на кухне. Когда дверь за ним закрывается, Петя падает на кровать спиной, мечтательно улыбаясь в потолок, пытаясь осознать свалившееся на него в один момент счастье. Но сразу же ощущает, как темные мысли заполняют голову, как пелена закрывает ему глаза, показывая образы, старательно запрятанные глубоко в подсознание: разъяренный отец, расстроенная мать, плачущая Нина, и даже откуда-то всплывают невинные голубые глаза мальчишки-студента. Разрушишь. Разрушишь, как все то, что разрушал до этого. Петя покрепче сжимает пальцы на рубашке. Когда он буквально вываливается из ванной, попутно стягивая рукой полотенце с полки, он все еще думает об этом. Смотрит в зеркало, сжимает челюсти, зажмуривает глаза, и очень сильно старается успокоиться. Сейчас это не нужно. Сейчас надо наслаждаться, пока есть возможность. Хазин чуть подрагивающими руками натягивает свои джинсы, хватаясь за одолженную рубашку («или отданную навсегда, это как пойдет» - думает Петя, улыбаясь), как за спасательный круг, накидывая её на себя и чувствуя, как уже ставший родным запах обволакивает его, мгновенно успокаивая. Рубашка немного великовата, и он выглядит в ней чуть моложе своих лет. Петя улыбается самому себе в зеркале и пытается привести в нормальный вид волосы, чего сделать, конечно же, не удается, поэтому он просто оставляет на голове творческий беспорядок. Лёня действительно обнаруживается на кухне: стоит возле окна, спиной ко входу, рассматривая что-то на улице, и только начавшее вставать солнце красиво подсвечивает его волосы так, что они кажутся тёмно-рыжими. В воздухе витает вкусный аромат чего-то съедобного, а Хазин думает, что уже очень давно не завтракал – когда ты живешь один и встаешь за полчаса до того, как должен быть на работе, как-то совсем не до этого. Петя подходит, стараясь сделать это так бесшумно, как может, резко обхватывает за талию, целуя в висок, прячет нос в теплой шее. Зудящая потребность прикоснуться, кажется, поселяется в нем навсегда в этот самый момент. Холодная ладонь осторожно накрывает его руку. - Завтракать будешь? - Если ты готовишь так же хорошо, как поешь, то с удовольствием. Они завтракают, перебрасываясь глупыми шутками и бессмысленными фразами, но Петя ощущает такую окрыленность, что, наверное, мог бы сделать сейчас что угодно. Лёня улыбается, и эта его улыбка светит ярче солнца за окном, Петя счастливо жмурится, наблюдая. Все вокруг кажется таким эфемерным, как будто часть очень хорошего сна - слишком хорошего, чтобы быть правдой. Леонид наливает ему кофе, и Хазин принимает в руки чашку, запрыгивает на подоконник, притягивая колени к груди. Лёня смотрит снисходительно пару секунд, усмехается, но ничего не говорит. Берет расческу в руки, очевидно с целью поправить шухер, созданный Петей у него на голове, когда тот его останавливает: - Не надо, - Хазин склоняет голову набок, откровенно засматриваясь. - Тебе так красиво. Лёня послушно откладывает расческу и идет к нему, усаживаясь рядом на подоконник, отклоняется, прижимаясь спиной к стеклу, поворачивает к нему голову. Петя смотрит ему в глаза, думая о том, что, наверное, так и ощущается абсолютное счастье.

and I feel life for the very first time

love in my arms, and the sun in my eyes

I feel safe in the 5am light

you carry my fears as the heavens set fire

Они разъезжаются на работы каждый на своей машине, и Петю даже не раздражает дурацкое радио, потому что он на прощание получил крепкое объятие и поцелуй в щеку. Он заявляется в отделение, насвистывая мелодию какой-то попсовой песни, и все поражаются хорошему настроению обычно агрессивного и язвительного майора. - Что это с тобой сегодня? - интересуется Женя, единственная девушка в отделении, работающая руководителем отдела айти. - Поймал какого-то наркобарона? - Нет, с чего ты взяла? - Ты светишься весь. Петя крутится на своем кресле, отмалчиваясь. Ему вообще не хочется посвящать весь мир в только что обретенное, но улыбку сдержать не получается никак, особенно когда на телефон приходит сообщение.

Лёня:

Заберу тебя сегодня?

С меня ужин и кино на твой выбор, с тебя - компания.

Вы: Хочу заехать домой, так что можешь забрать оттуда. Работа работаться упорно не хочет, у Пети все напрочь валится из рук, и все мысли у него путаются, но стабильно вращаются вокруг зеленых глаз и нежных холодных рук. Женя смеряет его еще парочкой внимательных взглядов, но больше ничего не спрашивает. - Хоть бы задание какое, - раздражается, выезжает на середину кабинета на офисном кресле, пинает какую-то коробку с бесконечными делами. - Заебала эта бумажная волокита. - Радовался бы, пока можешь. Скоро обещают внедрение в какую-то мега-банду. - Почему не сейчас? - Говорят, рано. Хазин только рассерженно вздыхает. Внедрение будет, конечно, максимально не вовремя, как и всегда - как только в жизни начиналось что-то хорошее, Петина работа и его дрянная зависимость портили абсолютно все. Его, разумеется, отправят и в этот раз. Все равно больше некого, да и со старыми друзьями он давно не виделся. Хазин вспоминает до боли в сведенных судорогой пальцах знакомое чувство эйфории, но тут же живо представляет горькое разочарование в болотистых глазах, и вздрагивает, пытаясь уйти от неприятного холодка, змеей скользнувшего по позвоночнику. Так нельзя. Нужно что-то решить. Петя решает, что подумает об этом потом. Домой он приезжает в весьма скверном расположении духа - работа вытягивает энергию, подобно вампиру, и под конец дня Пете было банально нечем дышать. Он переодевается в джемпер, аккуратно вешая чужую рубашку в шкаф, кидает пару вещей в рюкзак, потом закидывая туда же зубную щетку и любимый одеколон. Квартира теперь кажется какой-то совсем пустой и безжизненной, а ведь Пети только день дома не было. Хазин вообще-то не любил это место - стены всегда на него давили, а после ухода Нины и вовсе сжимали в железных тисках, не давая даже вздохнуть полной грудью. Петя достает сигареты, попутно открывая форточку, закуривает, наслаждаясь ощущением дыма в легких. Вчера вечером покурить ему не дали (не то, чтобы он особо сопротивлялся), а утром не хотелось - как-то очень хорошо и легко было и без табака. Хазин опускает взгляд на улицу за окном как раз в тот момент, когда во двор заезжает знакомый черный Мерседес. Петя ловит себя на мысли что радуется как ребёнок, которому купили любимое мороженое, и он честно не знает, что ему с этим делать. Подбирает с пола рюкзак, выключает везде свет, предчувствуя, что не вернется сюда раньше понедельника, потому что завтра суббота, а он твердо намерен не отлипать от Леонида все выходные. Он практически несется по лестнице вниз, игнорируя лифт, и чувствует вибрацию телефона в руке только в тот момент, когда дверь в подъезд с громким писком открывается перед ним. Лёня стоит, опираясь на боковую дверь машины, собранный, серьезный, в черном пальто (придурок, заболеет ведь), и сосредоточенно хмурится. Впрочем, как только он видит Петю, усмехается легко, мягко, отнимая руку с телефоном от уха. - Ты быстро. - Старался. Петя под удивленный взгляд Лёни закидывает рюкзак с вещами на заднее сидение. Хазин еле сдерживает ехидный смешок и подмигивает, мол да-да, ровно то, о чем ты подумал. Сам падает на переднее сидение, по-хозяйски подключая собственный телефон к колонке, включает первое, что попадается в плейлисте. Когда они наконец доезжают до квартиры брюнета, они оба вымотанные, как черти, потому что а) московские пробки могут даже из ангелов сделать представителей преисподней, а Петя на ангела никогда и не претендовал, и б) они, разумеется, решили, что есть окольные пути, где нет такого скопления машин, и пока Петя, доверившись google картам, выполнял долг штурмана, Лёня матерился на состояние дорог и снова испортившуюся погоду. Петя скидывает ботинки в прихожей и лениво плетется в гостиную. Возится несколько минут с настройками гигантского телевизора, висящего на стене, и ищет в онлайн-кинотеатре первых Мстителей, потому что ничего другого в голову ему не приходит, а потом идет в душ, захватывая с собой рюкзак с вещами. Холодная вода успокаивает разгоряченную кожу, и Хазин натягивает на себя удобную домашнюю футболку и штаны, попутно потягиваясь и разминая спину. Прислушивается к звукам на кухне - и не особо много слышит, поэтому решает сходить и проверить сам. Лёня помешивает что-то в сковородке одной рукой, другой устало опираясь на столешницу, а Петя подходит ближе и ставит подбородок ему на плечо, разглядывая все то, что готовится на плите. - Это че? - Это фондю, Петь, - ласково усмехается и чуть заходится этим же смешком, когда Петя осторожно подхватывает и отодвигает воротник рубашки пальцами, целуя в бьющуюся на шее жилку. - О, так мы с тобой сегодня, ну того... - Петя играет бровями, улыбаясь. - Фондюем? - Ты что, только что сделал отсылку к Капитану Америке? - Вовсе нет, тебе показалось. Помочь чем-нибудь? Петя жалеет, что предложил, как только ему выдают нож. Он старательно нарезает ветчину красивыми ломтиками, но это занимает у него откровенно много времени, пока он не поднимает глаза на Лёню. Тот стоит, устало наклонив голову и прикрыв глаза. - Эй, - Хазин неслышно оказывается рядом, проводя ладонью по плечу. - Иди-ка в душ, ладно? Я сам тут закончу. - Уверен? - смеряет его явно сомневающимся взглядом, но Петя только улыбается, целует куда-то в уголок губ и мягко подталкивает в сторону ванной. Хазин быстро ориентируется на кухне, заглядывая во все ящики и шкафы по очереди, пока с радостной миной не достает бутылку красного вина. В соседнем шкафчике оказываются бокалы, и он относит все это к телевизору, захватывая и тарелки с фондю, и еще кучу всего остального. Лёня появляется минут десять спустя, но выглядит все таким же уставшим. Петя пододвигается на диване, освобождая ему место и приглашающе раскрывая одеяло, которое стащил из спальни. Через полчаса голова Лёни покоится у Пети на плече, пока сам Хазин язвительно комментирует поступки "тупых и немотивированных" героев, периодически поднося бокал к губам. Ещё через полчаса Лёня сползает вниз, укладываясь головой ему на колени, и Петя легко гладит его по волосам, уже не обращая внимания на фильм. Припоминает рассказ о бессоннице и вечной головной боли, от которой не помогают ни одни таблетки, и аккуратно ведет пальцами по лбу. Лёня только чуть слышно хмыкает, не открывая глаз. Тогда Петя чуть смелеет, запуская пальцы в волосы, и начинает тихонько массировать виски, надеясь, что не причиняет своими действиями еще большего дискомфорта. Так проходит, наверное, минут двадцать - у Хазина строится иллюзия, что время вокруг них замерло, не смея тревожить. Он осторожно отнимает руки от головы, но их уверенным движением возвращают обратно. Лёня приоткрывает один глаз, слегка улыбается ему. Петя склоняется ближе, обеспокоенно заглядывая в глаза, проводит пальцами по щеке, потом возвращает ладонь на лоб. - Ты как? - Намного лучше, - тихо выдыхает, берет его ладонь в свою и целует, как будто бы в благодарность, а потом поворачивается, утыкаясь лицом Пете в живот и обвивая руками за талию. - Не знаю, как ты это делаешь, но это правда помогает. Петя очень благодарен Лёне за то, что он лежит в такой позе, потому что так он не сможет увидеть, как Хазин покраснел от удовольствия, что с ним бывало крайне редко. Петя нежно гладит Леонида по спине, а потом наклоняется и целует в темную макушку. - Может спать пойдем? Ты устал. Спать-то, они, конечно, идут, но вот заснуть не может никто. Петя ворочается с боку на бок, чувствует, что Лёня тоже не спит - тот не двигается, но дышит слишком часто. В конце концов, улегшись на спину, Хазин не выдерживает. - Итак, мы с тобой поговорим об этом? Лёня поднимает лицо с подушки, щурится и явно не понимает, чего от него хотят. - О чём? - Об этом. - Петь, - Хазин даже в темноте может различить смешинку в глазах. - Ты не помогаешь. Петя разворачивается на бок, тщательно рассматривая лицо напротив. Он, честно говоря, даже сам для себя не оформил в слова то, что хотел спросить. Поэтому и мнется тут, как школьник у доски. - Мы же, вроде...вместе? - Ну да, у людей это так называется, - издевается. У Хазина на подобное ответа нет, поэтому он говорит первое, что приходит в голову: - Тогда я переезжаю к тебе. - Ладно. - Ну вот и здо...Подожди, что? - Что? Если ты хочешь сюда переехать, то я вообще не против. - Имей в виду, что я не мою за собой посуду, бросаю мокрые полотенца где попало, меня сложно терпеть, и... - И ничего из этого не делает тебя хуже, чем ты есть, Петь, - выдыхает тяжело, приподнимаясь на локтях и заглядывая в глаза. - Но ты мне правда очень нравишься. Так что даже не рассчитывай на то, что подобные угрозы помогут тебе избавиться от меня. - Да я и не рассчитывал, - хмыкает Петя, протягивая руки и прижимая Лёню к себе за шею, чувствуя как тот придавливает его своим весом к кровати, пряча лицо где-то на Петиной ключице и глубоко вдыхая. - Хорошо, - говорит тихо, согревая кожу теплым дыханием. - А теперь спи. - Слушаюсь и повинуюсь, - Петя ерзает в объятиях, устраиваясь поудобнее, закрывает глаза.

warm, unalone

come settle down, settle down

swing me your bones

come settle down, settle down

С утра они долго валяются в кровати, ленясь вставать, Петя наизусть зачитывает матерные стихи Маяковского, а Лёня смеется и тащит его на кухню, игнорируя недовольные восклицания и то, как Хазин со всей силы вцепляется в матрас, не желая никуда с него уходить. Петя решает, что он должен переехать сегодня же и собирается в квартиру, не слушая доводов Лёни (читай, разума) о том, что можно подождать хотя бы до обеда. Хазин отмахивается даже на предложение подвезти и говорит, что вызовет такси, целует в щеку, набрасывает куртку и убегает. Возвращается через полтора часа, нагруженный сумками и пакетами, и жутко довольный. Тут же требует выделить ему место в шкафу и вешалки, так что Лёне приходится думать, куда деть половину одежды, пока Петя раскладывает по полочкам все свои бесконечные однотонные водолазки и свитера. Хазин перемеряет все пиджаки Леонида по очереди, и они ему немного большие в плечах, но в них так тепло и уютно, что Петя решает одолжить парочку. Лёня только любуется Петей в своих вещах из-за ноутбука, иногда все-таки опуская глаза на документы, пока Петя сам не подходит и безапелляционно не захлопывает ноутбук с громким «работа не волк». Лёня на это только щурится как-то очень хитро и ведет Петю готовить обед. Петя крутится по кухне, пару раз тыкая Лёню под ребра и отодвигая его с дороги локтем, на что тот кидается в него бумажными салфетками и светит своей потрясающей улыбкой, и Хазину только и остается, что восхищенно вздыхать. Пете быстро надоедает готовить, так что он просто сидит за столом, листая ленту инстаграма и периодически воруя нарезанные овощи с доски, за что получает слабый подзатыльник. Но вскинуться и возмутиться не успевает, потому что его тут же извинительно целуют в макушку, ероша волосы, и Петя буквально готов растечься лужицей по столу. После обеда Петя решает, что им срочно надо на улицу, потому что «после прогулки лучше спится, да и вообще – свежий воздух полезен». Хазину непривычно заботиться о ком-то, но сейчас это до жути приятно, так, что тепло в животе у него появляется на постоянной основе. Рядом с домом, правда, гулять негде, поэтому они решают доехать до Останкинского парка - Лёне он нравится больше, чем ВДНХ. По дороге Петя включает Арию, хотя она ему самому даже не нравится, но подпевающего Леонида он готов слушать вечно. Они гуляют по парку, пока на улице не становится темно, Петя исподтишка фотографирует Лёню на фоне заснеженных елок с картонным стаканчиком кофе в руках и ставит на заставку телефона. Это до ужаса сопливо, и в нормальном состоянии он бы никогда такого не сделал, но Петя был влюблен, и этим все объяснялось. Леонид на улице расцветает, и ему здесь явно лучше, чем в четырех стенах собственной квартиры, так что Петя может только похвалить себя за удачную идею. Петя громко смеется над какой-то своей же шуткой, заваливаясь обратно в квартиру, а Лёня только улыбается, отворачиваясь и снимая пальто, не замечая хищного взгляда и резкого приближения Хазина. Стоит ему повернуться обратно, он оказывается плотно зажатым, и Петя упирается обеими руками в стену за его головой, отрезая любые пути бегства. - И что ты делаешь? - спрашивает интимным шепотом, склоняя голову набок. В его зеленых глазах летают искры, и это так красиво, что у Пети секунды на три перехватывает дыхание. - Я? Абсолютно ничего, - усмехается коварно, пытаясь добиться тяжелого сглатывания, бегающих глаз, дерганья в сторону - хоть чего-нибудь, что выдавало бы если не страх, то хотя бы легкий испуг. Ничего этого нет, Лёня просто продолжает прямо смотреть ему в глаза и размеренно дышать, будто ждет того, что последует дальше. Петю бьет по голове осознание. Он его не боится. Доверяет. Он ему доверяет. Хазин абсолютно точно не может больше держать себя в руках. Резко впивается губами в шею, сильно прикусывает кожу зубами - причинять боль в его планы не входило, но в эту самую секунду он банально не может себя контролировать. Лёня откидывает голову назад, тихо стонет, ударяясь затылком о стену, прикрывает глаза. Петя отстраняется спустя несколько минут, рассматривая багровые пятна на шее, больше похожие на ссадины, и досадливо морщится - перестарался. Аккуратно проводит пальцами по истерзанной коже, нежно целует в линию челюсти, в скулу, в висок, молчаливо извиняясь. И, разумеется, теряет бдительность, поэтому сильно удивляется, когда его легко отталкивают от себя. Смотрит в смеющиеся глаза. - Не понял. - Чего именно? - отходит спиной вглубь квартиры, не отрывая от Пети глаз. Хазин довольно улыбается и идет следом. Он на секунду теряет Лёню из вида, заходя в спальню, и это многого ему стоит - его крепко ловят за запястье, и Петя валится спиной на кровать. Леонид усаживается на него, сильно прижимая Петины руки к одеялу, улыбаясь широко и ярко, заставляя Хазина расслабиться и довольно поерзать под ним. Брюнет склоняется к его лицу, опаляя горячим дыханием щеку, зрачки у него расширены, и Петя готов выть просто от одного его вида. Он тянется вверх, едва не вырываясь из хватки холодных пальцев, и затягивает Лёню в поцелуй, сталкиваясь с ним языками и кусая его губы, попутно стягивая и с себя и с него футболки. - А ты навсегда инициативу забрал или только временно? - язвит Петя, чувствуя как холодная ладонь скользит под пояс джинсов, за что сразу получает резкий укус в плечо. - А это как пойдет, - хмыкают ему в ответ, и Хазин в голос стонет, ощущая влажные губы у себя на шее. Впрочем, когда сие действо заканчивается, голоса у Пети уже нет - сорван напрочь, и он очень надеется, что соседей дома не было. Лёня лежит рядом, восстанавливая дыхание, и Хазин не может оторвать глаз от взлохмаченных темных волос и приоткрытых опухших губ. Петя жмется к нему поближе, подтягивая одеяло - из окна неприятно дует. - Надеюсь, ты сегодня лучше заснешь. - Да иди ты, - отвечает с улыбкой. Петя зеркалит улыбку в ответ.

***

Им удается пожить спокойно еще две недели, и Петя со всей ответственностью может заявить, что это были самые лучшие две недели в его жизни, за которые он ни разу не вспомнил про наркотики и вечные размолвки с родителями. Лёня традиционно вставал раньше него и ложился позже, но Хазин регулярно утягивал его на кровать часов в десять вечера, гладя по волосам и рассказывая что-нибудь успокаивающим голосом (Петя честно не знал, что он вообще способен так разговаривать). Утром он не выпускал Леонида из постели, специально крепко обнимая рукой за талию, не оставляя и шанса выбраться, не разбудив при этом самого Петю. В общем, с бессонницей они успешно боролись, пускай медленно, но верно. Их вещи перепутались окончательно к третьему дню совместного проживания, потому что Петя надевал то первое, что нашел в шкафу, а складывал все обратно тоже без всякой системы. Лёня пытался с этим бороться дня два, а потом забил, надевая Петины свитера на важные совещания, и наблюдая как Хазин с утра деловито перебирает его пиджаки, выбирая что-то себе по душе. Выглядел он в них, кстати, потрясающе. Петя утром привозил Лёню на работу и забирал вечером, потому что прекрасно знал, что тот ненавидит ездить по московским дорогам в часы пик, а с Хазиным в одной машине все же было поспокойнее. Петя отвлекал его рассказами про фильм, который они будут смотреть вечером, про саундтреки к сериалам, про свою истекающую подписку на netflix (Лёне потом пришлось пообещать ему эту подписку; впрочем, Петя очень хорошо умел выбивать из людей то, что ему нужно, пусть и нечестными методами). Ужин всегда готовил Лёня, а Петя то сидел рядом с ним на столешнице, то за столом, читая вслух новости, то пристраивался за Леонидом, обнимая его за талию и выцеловывая шею, очень сильно отвлекая. Все сотрудницы компании Лёни, которые ещё лелеяли надежду затянуть в свои сети симпатичного разведенного начальника, смотрели на следы на его шее («которые даже закрыть ничем не возможно, черт, Петя, ты можешь быть чуть меньше вампиром?») глазами бедных овечек. Хазин на это смеялся и пожимал плечами. Стрелецкий узнает о них случайно, когда Петя привозит энергетики Матвею (в этот раз просто по доброте душевной). Хазин умудряется случайно спалить экран блокировки все с той же фотографией Лёни (у самого Лёни на локскрине фотка спящего на диване Пети, и если это не романтика, то тогда Хазин не знает определения слова романтика), и Артём с минуту непонимающе переводит взгляд с Пети на телефон в его руках и обратно. Потом падает в кресло, закрывая лицо руками. - Пожалуйста, скажи мне, что это не то, о чем я думаю. - А о чем ты думаешь? - Хазин интересуется осторожно, предчувствуя взрыв. - Я думаю о том, что ты снова затянул в свои больные игры человека, даже не разобравшись. Ты хоть представляешь... - Артём, - жестко обрывает его Петя, и его голос звенит от напряжения. - Я в курсе. - Он рассказал тебе? - Стрелецкий кажется искренне удивленным. - Да, рассказал, - Петя кивает головой и отходит к окну. - И обещаю тебе, как только нам понадобится помощь семейного психолога, мы тут же тебе позвоним. Но до тех пор... - Не лезть, я понял. Но тут еще один вопрос: рассказал ли ты ему? Петя сжимает челюсти и молчит. Артём за его спиной тяжело вздыхает. - Ну, естественно, нет. Все еще боишься, что все вокруг в тебе разочаруются? - Я уже и так разочаровал всех, кого мог. - Ну, теперь уже нет. Аккуратнее, Хазин. Обидишь - убью. - Я это учту. На следующий день, в пятницу, Петя приезжает в отделение пораньше, потому что успел отвезти Лёню еще до того, как образовались пробки. Он в максимально хорошем настроении, потому что сегодня вечером они должны посмотреть целый сезон Настоящего детектива, а еще Леонид пообещал ему домашнюю пиццу. Хазин заходит в кабинет, тут же понимая что что-то не так. Разворачивается. Слишком много людей, вот что не так. - О, майор Хазин, вас нам и не хватало, - звучит властный голос. - Обсуждаем внедрение на следующей неделе. Присоединяйтесь. Женя с другой стороны кабинета посылает ему сочувственный взгляд, а Петя сжимает кулаки в карманах пальто и закрывает глаза. Ни одной сказке не суждено длиться вечно.

jump into the heat (falling off the ceiling)

spinning on our feet (we're moving)

in a technicolour beat, you and me (found another feeling)

caught up in a dream, in a technicolour beat