Инсомния

my head is haunting me and my heart feels like a ghost

I need to feel something, ‘cause I'm still so far from home

cross your heart and hope to die

promise me you'll never leave my side

Петя носился по квартире, судорожно пытаясь найти чистую рубашку, потому что Лёня обещал приехать к семи, а сейчас уже без десяти. Вообще, изначально он должен был приехать к шести, но потом написал смску о том, что задержится в связи с какими-то неотложными делами. Что там за неотложные дела Хазин уточнять не стал, потому что отвлекать Леонида от работы было подобно смерти. Дома Пете приходилось натурально оттаскивать его от ноутбука, и иногда в ход шли самые нечестные методы, после которых им приходилось собирать разбросанные в сиюминутном порыве вещи по дому. Пете чистая рубашка нужна в срочном порядке, при этом желательно белая, потому что костюм у него черный. Они, впервые за последний месяц, решили выбраться куда-нибудь вечером, потому что сидеть дома оба устали. Хоть Петя и обожал всей душой эти их совместные вечера за сериалом или книгами, в которых не было место ничему, кроме уюта, спокойствия и бесконечного тепла, которого все время не хватало, которого вечно было маломаломало, им и правда стоило хоть раз провести время где-нибудь не-дома. Выбор пал на какой-то очень дорогой и фешенебельный ресторан, где был строжайший дресскод, и поэтому Пете пришлось вытаскивать откуда-то из закромов свой костюм. В конце концов, Петя плюет на это занятие и вытаскивает рубашку без воротника, попутно посматривая на наручные часы. Время уже перевалило за семь, и Петя чувствует зарождающееся где-то глубоко беспокойство, потому что у Лёни нет привычки опаздывать. Впрочем, беспокойство только усиливается, стоит ему увидеть Лёню. Он открывает дверь своим ключом, и слабо улыбается Пете, крутящемуся перед зеркалом в прихожей, но что-то в его лице заставляет Хазина насторожиться. Петя не понимает, что именно, и нахмуривается. - Тебе очень идет, - говорит Лёня, смазанно целует Хазина в висок, не смотря в глаза и старательно наклоняя голову. – Я сейчас переоденусь и сразу поедем, ладно? - Обязательно, как только ты расскажешь, что происходит, - бросает Петя, перехватывая за руки и обмирая на месте. Ледяные. Намного холоднее, чем обычно. - Ты о чем? - Может, хоть глаза на меня поднимешь? Лёня поднимает взгляд, и Петя чувствует, как сердце начинает противно ныть в груди, потому что глаза у него покрасневшие и лихорадочно блестящие, как будто он плакал много и долго, и даже сейчас находится на грани слёз. - Все нормально, мы можем уже выезжать. - Ну нет, - Хазин категорично мотает головой. – Ты полный придурок, если рассчитываешь, что я пущу тебя за руль в таком состоянии. - Ты мог бы повести сам. - Нет. - Почему? - Потому что я волнуюсь, - выдает Петя, вплотную пододвигаясь к Лёне, убирает упавшие на лоб темные пряди волос, укладывает ладонь на щеку, поглаживая по скуле большим пальцем – Леонид нехитрой лаской наслаждается, прикрыв глаза. – Что случилось, Лёнь? - Ничего не… - Не ври мне. Лёня со вздохом опускает голову, как будто сдается, а потом снова поднимает. - У меня сегодня были Коля и Еле… - сильно зажмуривает глаза, останавливаясь. – Мама. «Ну, это все объясняет», - думает Петя, притягивая Лёню к себе и заключая в крепкие объятия. Он легко гладит его по спине, целует в макушку, успокаивающе покачиваясь из стороны в сторону. - Так вот что за неотложные дела. Лёня приглушенно хмыкает ему в шею. Петя пытается сообразить, что нормальные люди делают в ситуациях, когда плохо их близким, и приходит к выводу, что надо сделать хоть что-то, а не продолжать стоять так, упиваясь своей беспомощностью. - Идем со мной. Хазин ведет его на кухню, усаживает на стул и заставляет выпить таблетку от головы, потому что точно знает, что она будет болеть и раздражать Лёню весь вечер. Сам уходит в спальню, чтобы переодеться, а потом доходит до ванной, настраивает нужную температуру воды – чуть горячее, чем просто теплая – и заливает средство для пены. У Пети сердце заходится волнением, и ему хочется сделать так, чтобы Лёня обо всем забыл хотя бы ненадолго. Он возвращается на кухню, заставая Лёню все в той же позе, в которой оставлял: локти сложены на коленках, плечи безвольно опущены, как и голова. Пете кажется, что он буквально слышит его мысли, но облегчения это ему не приносит. Хазин встает перед брюнетом на колени, забирая его сплетенные пальцы в свои, сильно сжимает в отчаянной попытке отогреть и принести хоть каплю тепла. - Прекрати это делать, - Петя заглядывает ему в глаза, поглаживая ладони. - Что? - Обвинять себя, - Хазин даже начинает злиться. – Иногда люди поступают так, не потому что причиной послужили обстоятельства или ты сам. Иногда люди просто совершают ужасные поступки. В этом нет твоей вины. Леонид только усмехается так, будто не верит ему. Петя думает, что так и есть, поэтому уверенно целует, пытаясь донести свою мысль более нетривиальными способами. Он не отстраняется, пока не заканчивается воздух, а потом наклоняет голову, утыкаясь носом в щеку. - Ты не можешь брать всю ответственность за то, что кто-то облажался, на себя, - говорит Петя и с неудовольствием замечает, что его голос полон тревоги. Надо успокоиться, Лёне и так уже есть из-за чего переживать. – Ты здесь не при чем. Это их ошибки, а не твои. - Я не знаю, Петь, - он выдыхает, прикрывая глаза. – Мы так долго были одной семьей, что мне всегда казалось, что они – это часть меня. А потом эту часть как будто выдрали с корнем, оставив кровоточащую рану. - Я понимаю, - тихо отвечает Петя, опуская голову на чужое плечо. - Да и к тому же, тогда, на крыше, мне ясно дали понять, что… - Не надо, Лёнь, - Хазин поднимает голову, нежно целует в скулу, крепче сжимая прохладные пальцы в руках. – Не думай об этом, пожалуйста. - Не могу. - Черт, ну пожалуйста, перестань, - почти умоляет Петя (почему почти, он в буквальном смысле стоит на коленях), берет лицо Леонида в свои ладони, заставляя смотреть на себя. – Забудь об этом. Ты сейчас тут, со мной, и я не позволю ничему плохому случиться. - Я верю, Петь, - он мягко ему улыбается, но во всех чертах его лица все еще какая-то горечь. – Верю. - Пошли. - Куда? - Меньше вопросов, больше дела. Петя тащит его за собой в ванную, усаживает на бортик и кивком указывает на воду, полностью скрытую под огромным количеством пены. - Как ванна должна мне помочь? - Не будь занудой и залезай, а я сейчас вернусь. Петя выходит в коридор и идет за чистой одеждой, ругая себя. Он действительно не знает, как и чем помочь, и это его угнетает, потому что помочь хочется. Очень. У него и самого не все в порядке с родителями, и совета он дать не может, так что Петя просто решает быть рядом. Когда он возвращается, Лёня уже сидит в ванне, измазавшись в пене, которая теперь даже у него на волосах, и Хазин не может сдержать глупой влюбленной улыбки. Он приземляется на бортик, подавая Лёне стакан холодного сока, потому что, очевидно, настроенная температура воды сбилась, и теперь тут жарко, как в аду. Леонид этого то ли не замечает, то ли не чувствует, и всегда бледная кожа покрывается ярким румянцем. Пете нравится – он так выглядит менее эфемерным, а с этой его вечной бледностью он похож на привидение, к которому Хазин боится прикоснуться лишний раз, потому что у него полное ощущение, что ему стоит протянуть руку – и Лёня тут же растает, просто-напросто растворится в воздухе, и следа после себя не оставив. Он этого, конечно, не сделает, но Петя все равно покрепче обвивает руками за шею, каждый раз, когда притягивает для поцелуя. Просто на всякий случай. - Так и будешь тут сидеть? – спрашивает Леонид чуть насмешливо, но Петя не обижается, потому что добился чего хотел: у Лёни на лице ни тени прежней измученности, и глаза уже не выглядят такими грустными. - Ага, - беззаботно отвечает Хазин, отклоняясь спиной на холодную кафельную стенку позади себя. - Ладно, - Лёня осматривает его каким-то абсолютно бархатным кошачьим взглядом, а потом прикрывает глаза, откидываясь назад, позволяя Пете насладиться видом беззащитной разгоряченной шеи. Хазину приходится силой воли удерживать себя на месте. Петя оглядывает всю эту невыносимо потрясающую картину несколько минут, а потом бесшумно соскальзывает с бортика, обходя ванную, присаживается с другой стороны и протягивает руку, касаясь подушечками пальцев щеки Леонида. - Можно? – звучит неожиданно робко. Лёня в ответ только укладывает голову на Петину ладонь, даже не открывая глаз, и у Хазина перехватывает дыхание от того, сколько в этом жесте безграничного доверия, сколько искрящей нежности, сколько близости. Он опускает руки в воду, а потом выдавливает на них шампунь, погружает пальцы в волосы цвета смолы, массируя голову, ласково ерошит пушистые локоны, прочесывая пряди. Лёня доверчиво подставляется под прикосновения, и черт, Петя так влюблен. - Ты просто чудо, Петь. - Я знаю, - усмехается Хазин, стягивая полотенце с сушилки. - Нет, не знаешь, - Лёня поднимает голову, смотря на него снизу вверх. – Ты действительно такое чудо, что я иногда сомневаюсь, что ты вообще реален. «Знаю, я тоже постоянно сомневаюсь, что я тебя не выдумал», - хочет ответить Петя, но молчит, набрасывая махровое полотенце Лёне на голову, и тщательно растирая его волосы. - Лучше? - Я уже упоминал, что ты как лекарство? - Кажется, да. - Хорошо. Петя наклоняется и дарит еле ощутимый поцелуй в щеку. - Я сделаю чай.

show me what I can't see when the spark in your eyes is gone

you've got me on my knees I'm your one then come

cross my heart and hope to die

promise you I'll never leave your side

Хазин сидит в гостиной, вытянув ноги, уставившись на остывающий на журнальном столике фруктовый чай, когда Лёня появляется в дверях, но взгляд на него Петя не поднимает, продолжая зависать в одну точку, и приходит в себя только тогда, когда перед его лицом пару раз щелкают пальцами. Резко поднимает голову, и зависает теперь уже на Лёне. - Петь, ты чего? - Ничего, - Хазин мотает головой, рассматривая Лёню, одетого в темно-синюю футболку, растрепанного и разомлевшего после ванной, такого домашнего и такого своего. – Иди сюда. Лёня усаживается рядом с ним, и Петя тут же обнимает его со спины, прижимая к груди и утыкаясь носом в висок, судорожно придумывая чем можно отвлечь от грустных мыслей. Пока он думает, Лёня решает нарушить тишину: - Знаешь, иногда мне кажется, что я сам все разрушаю. Что люди не остаются со мной, потому что я не оправдываю их ожиданий. Сам посуди: мама, Коля, Лера – они ведь все от меня чего-то ожидали, а я их разочаровал, и ты... Петя крепче обвивает его руками, обрывая данную совершенно бессмысленную и ничем не оправданную речь четким шепотом на ухо. - Во-первых, если ты думаешь избавиться от меня подобным образом, то даже не надейся. Во-вторых, это не правда. - Почему? - Потому что я еще здесь. Потому что ты заботишься обо мне, прощаешь мне все мои косяки, и превосходишь все мои ожидания, - шепот становится яростнее. – Ты не должен так о себе думать, слышишь? Ты заслуживаешь весь этот мир. И даже больше. Ты мне самый близкий, и родной, и… Петя захлебывается собственными словами, слишком поздно осознавая, что говорит, но назад дороги все равно нет – потому что это правда, и еще потому, что Петя работает над своим страхом говорить людям о своих чувствах, ибо не хочет проебать все хотя бы в этот раз. - … и мне без тебя не жить, ясно? Обреченно, открыто, до громких ядерных взрывов где-то под ребрами, так, будто это последние слова перед расстрелом. Петя не жалеет. - Предельно, - Лёня разворачивается у него в руках, и наклоняется к нему, останавливаясь в паре миллиметров от его губ. – Я тоже люблю тебя. Петя задыхается. Тишину разрывает звонок. - Кто там такой мастер портить моменты? – шипит Лёня в Петины губы, и отстраняется, потягиваясь за телефоном. Петя в эту секунду просто пытается научиться заново дышать. Впрочем, ему это удается, когда он видит, как Леонид стремительно бледнеет. - Кто там? Лёня показывает ему экран. Входящий вызов от Лера Петя еще раз глубоко вдыхает и выдыхает. Потом протягивает руку, забирая звонящий смартфон и отключая звук. - Урок жизни без загонов номер один: никогда не брать трубки от людей, которые делают тебя несчастным и заставляют тебя думать, что ты чего-то не заслуживаешь. - Ты её не знаешь, - как-то сокрушенно качает головой Лёня. - Она в любом случае мне дозвонится. Найдет способ. - Подумаешь об этом потом, - хмурится Петя, набирая пароль на чужом телефоне (там дата его собственного дня рождения, и нет, Петя не думает об этом чаще, чем должен, вы о чем?) и окончательно отключая и звук, и вибрацию. Он откидывает мобильник куда-то в другой угол дивана, и укладывается Лёне на колени, утыкаясь носом в живот, пытаясь спрятать лицо, нехарактерно пылающее румянцем. Чувствует мягкие поглаживания по волосам и тихо выдыхает. Они сидят (ну, то есть, Петя лежит) так минут пятнадцать, и у Лёни дыхание становится все спокойнее, как будто он медленно засыпает. Хазин не исключает, что это так и есть. Звонок в дверь выходит настойчивым. Петя подрывается с чужих колен. - Лёня, открывай, это Лера! - женский голос звучит с претензией. Хазину она заочно не нравится. - Я же говорил, - Лёня с места не двигается и в одно мгновение становится мрачнее тучи, пока Петя думает что с этим сделать. И придумывает. Идея тупая настолько, насколько можно, но на Леонида это подействует. - Скажи спасибо, - шепотом начинает Петя, пересаживаясь на коленки Лёни. - Что я везде выключил свет. И глубоко и настойчиво целует, не давая ответить и роняя Лёню спиной на диван, устраиваясь на нем поудобнее. - Серьёзно, Хазин? Сейчас? - Я ждал весь вечер. И я не позволю твоей бывшей рушить мои планы, - звонок снова издает трель, как будто подтверждая его слова. - Нет, ну если ты не хочешь, то... - Стоять, - уже собиравшегося было слезать Петю останавливает тяжелая рука, так правильно и естественно легшая на бедро. - Так бы сразу, - ухмыляется Хазин, снова склоняясь к родному лицу, вовлекая в поцелуй, сплетая языки. Лёня пытается поднять руку, чтобы коснуться Пети, но тот легко ловит её, переплетая пальцы и прижимая к дивану, не отрываясь от губ. К звонку добавляется стук в дверь. Петя проводит языком по почти сошедшим засосам на шее, бросая «клянусь, если она сейчас не перестанет стучать, я открою дверь и выскажу все, что о ней думаю». Лёня в ответ на это тихонько стонет, крепче прижимая разлегшегося на нем Петю к себе свободной рукой, чтобы точно никуда не ушел. - Хазин, ты такая зараза, - шипит Лёня, когда Петя смыкает зубы на заново зацелованной коже. - Не далее как час назад ты говорил, что я чудо, - почти пропевает Хазин на ухо, чуть прикусывая мочку. - Я соврал. - Хмм, - тянет Петя, стягивая чужую футболку под аккомпанемент дверного звонка. - Нехорошо получилось. Он слышит, как Леонид тихо и низко стонет на какой-то протяжной ноте, и еще больше от этого распаляется. - Ну, солнце моё, - ласковым шепотом зовет Хазин, снимая с него домашние брюки, обдавая шею горячим дыханием, и чувствует, как Лёню подбрасывает, улыбается коварно - это прозвище как-то очень странно действует на них обоих. - Нужно чуть тише. Люди же за дверью. - Замолчи, а, - летит в ответ. Хазин, в принципе, только за. Петя пьяно усмехается в чужую кожу, пробирается рукой под резинку нижнего белья и сжимает пальцы. Звонок снова звенит, а Хазин ловит губами гулкий стон, заглушая Лёню. - Тише. - Ты издеваешься. - Только сейчас понял? Лёня ничего не отвечает, только сдерживает очередной стон, закусывая губу так сильно, что по подбородку течет алая капля. - Ну нет, так ты делать не будешь, - шипит Петя, впиваясь в губы, слизывая с них кровь, тяжело дыша в поцелуй. Все замолкает. Хазин ждет, минуту, две, а потом возобновляет движения рукой, срывая, наконец, громкий вибрирующий стон, который эхом отражается от стен.

***

Петя, наверное, в первый раз просыпается раньше Лёни. Садится на диване, потому что вчера они так и уснули в гостиной, обессиленные и разнеженные, смотрит на телефон, который показывает, что сейчас 6:42 утра, а температура снаружи +14 градусов. Потом смотрит на Лёню, и честно, глаз не может оторвать: он лежит на животе, обняв подушку руками и уткнувшись в нее лицом (кто из них пойдет за подушками и одеялами в спальню они решали глубокой ночью; Петя спор начал и он же первым сдался, потому что получил порцию поцелуев в ключицы и хриплое сорванное «ну пожалуйста» в качестве аргумента), у него бледная кожа, истерзанная шея, переливающаяся сине-багровыми пятнами открытого космоса, взлохмаченные волосы, и сам он весь будто соткан из лучей солнца, заливающего комнату. Пете так повезло. А еще он любит его. По крайней мере, он так сказал вчера, и у Пети не было ни единого основания ему не верить. Проблема была в другом: он бы не смог ответить. Вчера он банально задохнулся словами, и вот это уже было проблемой. Хазин чувствовал это. Чувствовал привязанность, бесконечное желание защитить, чувствовал режущую горло боязнь потерять или разочаровать, готовность идти на край света, попроси только, и куда угодно, слышишь?, вечную потребность быть рядом, но... Он боялся этого. Он боялся такой безусловной власти над собой. Серьёзно, Лёне стоило сказать слово, и Петя сделал бы что угодно. Это его отталкивало. Это его пугало. Это мешало ему сказать заветные три слова в ответ. Петя любил. Просто ему было очень страшно. Страшно потерять себя в этой любви, раствориться в ней без остатка, захлебнуться в теплых морских волнах. Хазин тяжело вздыхает и нежно целует Лёню в лопатку, пробегаясь пальцами по позвонкам. Сейчас у них были более насущные проблемы.

come sink into me and let me breathe you in

I'll be your gravity, you be my oxygen

so dig two graves ‘cause when you die

I swear I'll be leaving by your side

Пока Петя везет Лёню на работу, он успевает заметить и нервозность, и поджатые губы, и отсутствие даже намека на хорошее настроение, которое было у него утром, когда он только поднялся с дивана. Буквально полчаса назад, дома, он был расслабленным и мягким, спокойно пил кофе на балконе, наслаждаясь утренней прохладой и греющим солнцем, поглаживая ладони Пети, который обнимал его сзади, устроив подбородок на плече и обвив руками за талию. Сейчас он какой-то серьезный и бесконечно далекий, и Хазину это решительно не нравится. Петя знает, в чем проблема, и перебирает варианты её решения у себя в голове, разрабатывая наиболее действенный. Не зря же он в академии учился? Он паркуется у бизнес-центра так, чтобы у него был обзор на вход, целует Лёню в щеку на прощание и пишет в рабочий чат, чтобы начинали без него. В ответ приходит лаконичное «так точно», и Петя убирает телефон в карман нового серого пальто. И ждет. Спойлер: ждать приходится не долго. Компания из трех человек появляется минут через двадцать, и Хазин сразу же узнает Колю. Рядом с ним две женщины, и Петя понимает, что светловолосая - это скорее всего и есть Лера, и он был прав в том, что она заочно ему не нравится. Видимо, женщина, идущая за Колей, и есть Елена Петровна, и при мысли о ней у Пети где-то внутри бурлит ненависть. Хазин ждет пять минут, выходит из машины и идет следом. Поднимается на нужный этаж, заходит в офис, кивая всем присутствующим, потому что люди в этой компании, уже кажется приняли как данность, что у их шефа есть "друг", который привозит ему обеды и подолгу сидит в кресле напротив, разговаривая о чем-то. Подходя к кабинету, Петя слышит повышенные тона, и ему это ой как не нравится, поэтому он решает появиться своим любимым способом, неожиданным и эффектным. - Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались, - ехидно пропевает Хазин, резко открывая дверь в кабинет. На лицах у присутствующих появляется что-то между шоком и возмущением, в то время как Лёня, сидящий в своем кресле и опирающийся локтями на стол, лишь красиво изгибает бровь, ни капли не удивленный. Пока троица не самых приятных людей пытается вернуть себе дар речи, Петя проходит вглубь кабинета, вставая за креслом Лёни, укладывая руки на спинку и откровенно любуясь сочетанием белоснежного воротника рубашки и посиневших гематом на шее. Леонид чуть откидывает голову, смотря ему в глаза, и во взгляде у него - восхищение и затаенная благодарность, на что Петя только самодовольно улыбается. - Молодой человек, а вы кто? - разъяренно начинает Елена. - И по какому праву вы заходите в этот кабинет? Разве вы не видите, что... - Дамочка, - ядовито обрывает её Петя, вынужденный оторваться от любимых зеленых глаз. - У меня тут намного больше прав, чем у вас, так что не советовал бы так со мной разговаривать. А что касается того, кто я, некоторые из вас меня знают, не так ли? - и поворачивает голову в сторону Коли. Тот лишь таращит на него глаза, пока Лёня засматривается на такого Петю и запоминает эту атмосферу опасности, которая прямо сейчас от него исходит. У Хазина внезапно какие-то резкие черты лица и "не подходи, убьет" в глазах. Дома Петя никогда таким не бывает - там он мягкий и пушистый, позволяющий себе нежность и демонстрацию привязанности, так что Леонид наслаждается, пока может. - Или знали, но забыли. Очень жаль, конечно, придется представляться заново, - Петя склоняет голову набок и достает удостоверение из кармана. - Майор Хазин, Федеральная служба по контролю за оборотом наркотиков. Петя наслаждается страхом, резко повисшем в воздухе. - Ты че, Лёнь, - слабым голосом зовет Коля. - С мусорами снюхался? Мы же с тобой братья, Лёнь... Хазин наблюдает, как Лёня слегка дергается в кресле, но упорно молчит. «Умница», - думает Петя, и, не контролируя себя, оглаживает сокрытое под прохладной тканью рубашки плечо в успокаивающем жесте. - Во-первых, - пугающе спокойно начинает Хазин. - Я все еще могу упечь тебя за решетку по двести двадцать восьмой, и от этого меня удерживает только он, - Петя кивком головы указывает на Лёню, одновременно снимая с себя пальто. - Во-вторых, мои коллеги из Следственного комитета, я уверен, очень заинтересуются делом о покушении на убийство, - Петя поднимает голову и смотрит прямо в глаза Елене Петровне. - Им там все равно скучно. Все взгляды обращаются на маму Коли, пока та, кажется, опять теряет дар речи. - Я ничего не сделала! - Не сделали, - соглашается Хазин. - Но хотели, ведь так? И даже попытались. Петя слишком хорошо помнил, как Лёня однажды проснулся с криком «Пожалуйста, мам, нет!» и слезами на глазах, помнил, как целовал его, в надежде успокоить и заставить нормально дышать, помнил, как слушал еще раз пересказ событий на крыше (он сам попросил, решив, что Лёне так станет легче), помнил, как представлял себе невыносимые картины балансирующего над бездной Лёни, едва не полетевшего в эту самую бездну по вине человека, которого он считал самым родным, помнил, как крепко прижимал к себе, пытаясь впитать хоть немного чужой боли, помнил, как чувствовал обжигающую ненависть к тому, кто все это устроил. Помнил и не собирался забывать. - Вы ничего не до... - О, пожалуйста, - Петя закатывает глаза и усаживается на угол стола, неосознанно закрывая Елене обзор на Лёню. - Я был на той крыше, там везде камеры. Он и правда там был, уговорив Лёню сходить туда (Стрелецкий после этого заявил, что Петя мог бы стать психологом, если бы очень сильно захотел). Потом он обнимал его на этой самой крыше минут десять, отворачивая зеленые стеклянные глаза от парапета и заставляя смотреть на себя. «Все будет хорошо, я обещаю. Ты будешь в порядке» Петя оборачивается на Леонида, встречаясь с его глазами, и по взгляду понимая, что он тоже думает об этом моменте. Лёня улыбается уголком губ, очевидно, вспоминая Петины слова и веря в них. Петя подмигивает ему. - Вы вообще о чем? - подает голос Лера. - О, Валерия, - Хазин вкладывает в голос весь свой яд. - На вас досье у меня нет, так что единственное, что я могу утверждать точно - что вы та еще сука. Не видишь, человек уже занят, - Петя рукой указывает на шею Лёни. - Я не... - Мам, что все это значит? - подает голос Коля. - А это значит, дорогой мой Николя, - язвительно хмыкает Петя. - Что твоя ненаглядная маман пыталась убить кое-кого, и если она в ближайшее время не оставит этого человека в покое, то будь уверен, я приму все необходимые меры, и она отсидит свои законные пятнадцать лет. И если вы, Елена Петровна, не остановитесь, - обращается он уже непосредственно к ней. - То ваш сын получит свою заветную семерку, о которой он так мечтает, закидываясь колесами по несколько раз в неделю. - Лёнечка, - дрожащим голосом начинает Елена Петровна. - Лёнечка, сынок... - Вы потеряли право так к нему обращаться, - прерывает её Хазин, складывая руки на груди. - Ровно в тот момент, как посмели дотронуться до него на той крыше. Она закрывает глаза руками, содрогаясь в рыданиях. Пете её не жаль от слова совсем. Петя все еще помнит стеклянные зеленые глаза и вкус соли на языке. Коля, действуя на предсказуемых инстинктах, уверенно продвигается в сторону Пети, на что тот спрыгивает со стола, совершая резкое движение в сторону. Коля ошатывается от него и пятится назад. - Вон с глаз моих, - цедит Петя, играя желваками. - Иначе отправлю тебя в веселое место на семь лет. Последнее предупреждение. Лера, очевидно самая разумная из всей этой компании, помогает выйти из кабинета Елене Петровне, бросая на Петю нечитаемый взгляд. Коля все еще стоит перед ним, так что Хазин угрожающе хрустит пальцами. Этот намек он понимает, и, опуская голову, тоже выходит из кабинета. Петя очень надеется, что навсегда. Хазин выдыхает и прикрывает глаза. - Это было весьма...впечатляюще, - тихо звучит сзади. - Никогда не видел тебя таким злым. Петя хмыкает, подходя ближе, накидывает пальто, а потом присаживается перед Лёней на корточки, забирая его руки в свои и целуя костяшки. - Ты в норме? Лёня выглядит уставшим, но каким-то довольным, и в его лице больше нет обреченности, так что Петя засчитывает это себе как победу. Брюнет мягко отнимает свои руки от Хазина, а потом тянется, аккуратно и нежно приглаживая Петину челку, легко ведет пальцами по скуле. - Теперь да. - Отлично, - Петя целует ладонь, ненадолго прижимая её к щеке. - Тогда я поехал? - Осторожнее на дороге. - Как всегда. И уходит, оставляя после себя лишь ощущение спокойствия и защищенности. Леня разворачивается к окну и улыбается.

so you can drag me through hell

можешь провести меня через ад,

if it meant I could hold your hand

если я смогу держать тебя за руку.