Инсомния

that little kiss you stole

it held my heart and soul

and like a deer in the headlights I meet my fate

Петя добирается домой, когда на улице уже светлеет. По пути он старательно обходит дворами центральные улицы, стараясь не попадаться на глаза людям, потому что видок у него еще тот – грязное пальто с бурыми пятнами, лицо с разводами крови, течение которой из носа едва удалось остановить, да и в целом Хазин ощущает себя измученным, как никогда, потому что идти пешком было далеко, но по-другому он бы до дома не добрался. Зато времени подумать было много. Петя пытается придумать, что он вообще может сказать в оправдание своих слов и своих поступков, но в голове у него только каша из бесконечного простипростипрости и кучи бессмысленных объяснений, которые ни к чему не приведут. Он жалеет о многих вещах, но больше всего о том, что не развернулся и не уехал, пока была возможность, и ему очень хочется надеяться, что он не разрушил то единственное хорошее и настоящее, что было у него в жизни. И он готов все исправить, ему нужен только шанс. Даже если он будет последним. «Лифт починили», - думает Хазин, заходя в подъезд и слабо хмыкая. Голова болит странной тупой болью, и Петя чувствует скребущееся желание упасть в спасительные объятия, ограждающие от всего плохого, но едва ли сейчас его станут обнимать. Будет хорошо, если хоть за дверь не выставят. Квартира встречает его полумраком и какой-то идеальной неживой тишиной. Петя с неизвестно откуда взявшейся энергией стаскивает с себя пальто, кидая его на пол, разувается и почти бежит в спальню, но там его встречает только аккуратно застеленная кровать. Он уже медленнее обходит всю квартиру, даже заглядывает на балкон, но Лёни нигде нет. Хазин смывает кровь с лица в ванной, опираясь на раковину, и думает. Куда он мог подеваться, разве что к Артёму уехал, лишь бы Петю не видеть, и от этой мысли проходит мелкая дрожь по позвоночнику. Надо бы позвонить… Петя достает телефон, попутно осматриваясь. Ключей от машины Лёни нет, как и пальто. Пока идет за зарядкой, выглядывает во двор – самой машины на месте тоже нет. Предчувствие чего-то плохого накатывает приступом тошноты, и вполне оправдывает себя, как только поставленный на зарядку телефон включается. 1 пропущенный вызов от: Лёня 3 пропущенных вызова от: Артём Стрелецкий 51 пропущенный вызов от: Барашек «Ладно, с этим я разберусь потом», - решает Петя, набирая Лёню. В трубке только долгие гудки. Набирает еще раз. Трубку берут. - Перед тем, как ты меня пошлешь, хочу… - Пётр Юрьевич, - на том конце провода знакомый, почти детский хриплый и заплаканный голос. - Барашек? - у Пети даже колени подгибаются, и он тяжело падает на стул. - Я пытался вам дозвониться, но вы трубку не брали, - Матвей тяжело сглатывает, и судорожно дышит, как будто пытаясь успокоиться. - Почему у тебя этот телефон? - спрашивает Петя, и неизбежность чего-то ужасного опутывает горло веревками, не давая нормально вдохнуть. Что-то происходит. Что-то не так. - Я не могу говорить, сейчас шеф вернется, - понижает голос и снова всхлипывает. - Я сейчас скину адрес смской, приезжайте как можно быстрее, хорошо? - Что случилось, Матвей? - он едва не кричит на мальчика, но его можно понять – у Хазина конкретно сдают нервы, и так порядочно расшатанные за ночь. - Просто приезжайте, - и отключается. Петя как-то на автомате копирует адрес, замечая, что он подозрительно знакомый, но вспомнить что это он не может. Остается надеяться, что это хороший знак – раз Петя знает адрес, все не так страшно, хотя голос у Матвея был такой, как будто кто-то умер. От этой мысли Хазина бросает в озноб, так что он забирает с собой телефон вместе с зарядкой, накидывает первую попавшуюся куртку и выскакивает за дверь. Уже в лифте Петя понимает, что куртка не его, потому что его окутывает знакомый запах морского прибоя, и от этого становится так тоскливо, что впору завыть, но Петя только глубже кутается в куртку, пытаясь согреться. Он садится в машину, и опускает голову на стекло, потому что кровь в висках ужасно сильно пульсирует, не давая сосредоточиться. Мысли носятся в голове роем, и Хазин не знает, чем занять руки. Таксист смотрит на него сквозь зеркало заднего вида. - В Склифосовский же едете? - Что? - полузадушенно переспрашивает Петя, поднимая голову так резко, что перед глазами темнеет на несколько секунд. - Ну как, адрес… - тушуется таксист. Петя открывает приложение и смотрит на черно-белые буквы «Б. Сухаревская пл., д.3». Вот почему знакомый адрес. Ужас окончательно усаживается где-то в легких, не давая дышать и забирая последние силы. - Да, - хрипит Хазин, в бессилии откидываясь на сидение. – Да, туда. Чем ближе они подъезжают, тем сильнее у него дрожат руки, потому что приходит осознание. Осознание того, что произошло непоправимое, потому что в Склиф просто так никого не везут. Петя сильно сжимает кулаки, ощущая, как ногти впиваются в ладони, и изо всех сил сдерживает желание расплакаться. Больше всего ему хочется, чтобы это был просто неприятный сон, чтобы сейчас он проснулся в родных объятиях, чтобы они вдвоем стояли на балконе с кофе, чтобы брызгались друг на друга в ванной, чтобы сидели вместе в машине, бросая влюбленные взгляды, когда думали, что другой их не видит. В жуткую реальность его возвращает мягкое торможение. - Приехали. Удачи вам, - произносит таксист сочувственно, и Петя даже понимает, почему. Людям, которые сюда приезжают, только она и может помочь. - Спасибо, - и захлопывает дверь, чуть ли не бегом направляясь к главному входу. Проскакивает по ступенькам мимо колонн, когда его резко ловят за шиворот и сильно толкают к стене. Петя в первый раз видит Артёма в такой ярости. Выражение лица у него такое, как будто он готов убить любого, кто попадется ему на пути, и прямо сейчас это Петя. - Ну что, доигрался, Хазин? - шипит, припечатывая его к стене. - Добился чего хотел? - Отпусти, - слабо сопротивляется Петя. - Мне надо… - Что тебе было надо, так это оставить его в покое вовремя, - Стрелецкий крепче сжимает руки. - Я ведь вас обоих предупреждал, что до добра это не доведет, но вы же упертые как бараны. И что теперь? - Что произошло? - Петя с неожиданно вернувшейся силой убирает от себя руки Стрелецкого. Артём отходит от него, складывая руки на груди, и Пете в глаза не смотрит. Устало опирается на колонну за собой, и что-то в его лице неуловимо меняется. - Авария, - произносит он, поднимая на Хазина глаза. Внутри у Пети все падает. - В лобовую, - продолжает, отворачиваясь, наблюдая за каретами скорой, проезжающими к зданию. - Какой-то урод на джипе, ехал прямо по встречке, с места скрылся. Петю ноги не держат, так что он скатывается по стене вниз, пока слёзы беззвучно чертят мокрые дорожки на его лице. - Не знаешь случайно, куда он мог поехать почти ночью? - спрашивает Артём, разглядывая Хазина, кривит губы. - Прекрати, - мотает головой Хазин, позволяя себе громкий всхлип, закрывает лицо руками. Что же ты наделал, Петя. - Так я тебе расскажу, - рычит, нависая над Петей, поднимает его с земли и встряхивает. - Он за тобой, дебилом, поехал. Забирать тебя с мануфактуры, ты же как все не можешь, тебе лишь бы на чувствах поиграть. Мне позвонил, спросил, не знаю ли я, где ты. Совесть у тебя есть, Петь? Ну хоть немного? Отвечать Петя не может – глотку сдавливает спазмом, пока он сам содрогается в рыданиях. Боль как будто затапливает все тело, вплоть до кончиков пальцев, и ему кажется, что он соткан из нитей отчаяния и животного страха за жизнь любимого человека. Это его вина. Это все только его вина, и больше ничья. - Прекращай, Петь, - звучит уже мягче. - Так ты ему точно не поможешь. - Я и так ничем не помогу, - он вытирает слёзы рукавом куртки, и глубоко вдыхает исходящий от неё запах одеколона, ощущая призрачные объятия холодных рук. - Пошли за мной. Коридоры кажутся бесконечными и пустыми, а еще наводят тихий страх и панику. Хазину очень хочется отсюда сбежать или уткнуться в чье-нибудь плечо, чтобы белизна всего вокруг не слепила глаза. Но единственный человек, чье плечо ему необходимо, сейчас расплачивается за Петины ошибки в реанимации. Матвей встречает его только тихим кивком головы. Глаза у паренька красные и заплаканные, и Петя его понимает – сам минут пять назад плакал, как маленький ребёнок, а мальчишка к Лёне привязан, потому что тот все время играл с ним в компьютерные игры и привозил сладости, когда приезжал к Артёму в офис. Петя падает в кресло рядом с ним, прикрывая глаза. Внутри остается только зудящее чувство вины. Хотел вчера сбежать от самоненависти? Получи, распишись, Петь. Попробуй сбежать теперь. - Вы не успели, - вдруг подает голос Матвей, откашливаясь. - Его увезли на операцию минут двадцать назад. - Вы хотя бы знаете, что с ним? - Пете плохоплохоплохо, хочется лечь и умереть, только бы не чувствовать всего этого. - Я приехал после того, как скорая уехала, - качает головой Артём. Петя вскидывает голову. Если Артём приехал позже, то он точно… - Покажи мне, - Хазин призывает всю хладнокровность и выдержку, которая у него осталась. Стрелецкий в ответ смотрит неуверенно, словно сомневается в его адекватности. - Нет, для твоего же блага. - Артём, - Петя шипит, поднимаясь с кресла. - Покажи. Мне. Сейчас. - Хочешь почувствовать еще большее количество вины, чем уже чувствуешь? - Если и так, то это не твое дело. Мне нужно увидеть. Артём колеблется еще несколько секунд, но потом достает телефон и протягивает Пете. Хазин узнает в груде измятого металла чёрный Мерседес Лёни и какой-то светлый большой джип, стоящий на таран. Приближает фотографию – и черт бы побрал эти четкие камеры смартфонов – замечает на водительском сидении чёрной машины кровь. Много крови. Почему так много?... Петя сжимает в руке телефон, ощущая подступающую к горлу тошноту, и едва держится в сознании, потому что до сих пор не может принять. Воображение, словно издеваясь над ним, рисует ужасные картины Леонида, лежащего в крови, захлебывающегося ею, не двигающегося с места, смотрящего пустыми холодными глазами. Петя через силу кидает «извините» и убегает в туалет, зажимая рот рукой. Его рвет желчью, и слёзы снова начинают течь по лицу неконтролируемым потоком. Вина и сожаление съедают душу, а хуже всего то, что Петя даже не может сейчас ничего сказать или сделать, чтобы исправить все. Остается только ждать. Петя умывается холодной водой, ненадолго прижимая ладони к глазам, а потом пересылает фотографию с телефона Артёма на свой, стараясь не фокусировать взгляд на изломах металла. Достает собственный смартфон, отправляет фотографию в рабочий чат, приписывая «Светлый джип. Все, что найдете. Жду», через минуту в ответ приходит «Будет исполнено». Петя возвращается минут через десять, снова усаживается рядом с Матвеем, отдает телефон Артёму, откидываясь в кресле, кутается в куртку Лёни, пытаясь сохранить крохи тепла и ощущение его присутствия рядом с собой. - Сколько нам ждать? - В лучшем случае, часов семь, - отзывается Матвей, устало опуская голову и откидывая от себя телефон. - В худшем - больше одиннадцати. Петя морщится и решает не интересоваться, что именно подразумевается под "худшим случаем". Мысли все так же путаются, но одна пролетает чаще всех, и Хазин её боится, и не может озвучивать даже в своей голове. Он ведь может не пережить. Он может умереть. Умереть прямо там, на операционном столе, от врачебной ошибки, от тяжести травм, от того, что слишком поздно начали оперировать, от того, что не сможет выйти из наркоза, не важно. Петю колотит от осознания того, что вся его жизнь сейчас решается за белыми тяжелыми дверьми, и он никак не может на это повлиять. И если даже врачи не будут способны ничего сделать, то что тут говорить о силе Петиных мыслей. - Перестань. - Что? - Петя поворачивается к Артёму, который на него не смотрит, и даже Матвей заинтересованно поднимает голову. - О чем ты сейчас думаешь? Петя не хочет произносить это вслух, но слова вырываются сами. - О том, что если он умрет, то последним, что он от меня услышал, будет «я тебя ненавижу». Стрелецкий одаривает его таким взглядом, что Петя понимает, что он совсем не удивлен. - Он знал, что это не правда. - Почему? - Иначе он бы не поехал за тобой. Прекрати думать о смерти. Ты нужен ему сейчас, а ты его хоронишь. Хазин только опускает голову и закрывает глаза, ни слова не говоря. Представляет перед собой ясные зелёные глаза, тёмные волосы, улыбку, то, как он тянется рукой к Петиной челке, убирая волосы с лица и аккуратно приглаживая. Петя хочет поймать прикосновение, ощутить прохладу пальцев в своей ладони, но мираж тут же растворяется, не оставляя ему и шанса.

don't try to fight the storm

you'll tumble overboard

tides will bring me back to you

Петя просыпается от того, что кто-то трясет его за плечо, и он искренне благодарен этому человеку, потому что снилось ему что-то вязкое, тёмное, оседающее на пальцах - не то мазут, не то кровь. Поднимает голову, встречаясь с карими глазами. Матвей протягивает ему большой стакан с кофе, и Петя только благодарно кивает, не способный на большее. Смотрит на часы - почти три, он приехал сюда около семи. Восемь часов? - Новостей не было? - Пока ничего, - мотает головой Матвей, и усаживается рядом. - А куда Артём подевался? - Уехал куда-то, - пожимает плечами, кажется, совсем не взволнованный, но все еще красные глаза выдают его состояние. - У вас телефон беспрестанно пиликал. Петя снимает телефон с зарядки, разминая затекшую спину и поднимаясь на ноги. Вокруг все так же никого нет - и от этого общая атмосфера давит. Здесь как будто нет вообще нет звуков, а они все просто в вакууме. Жутковато. Рабочий чат пестрит уведомлениями. Петя проверяет вложения - там куча pdf файлов, картинок, видео и прочей лабуды, в отправителях - в основном айтишники. Хазин пишет короткое «спасибо, принял», но документы и ссылки не открывает - нет ни сил, ни желания. - А, молодые люди, - раздается откуда-то из-за спины. Петя разворачивается, замечая пожилого доктора с папкой в руках, который добродушно смотрит на вскакивающего с кресла и едва не путающегося в своих же ногах Матвея. - Вы, кажется, друзья нашего пациента. Петя сглатывает и морально готовит себя к тому, что он может услышать, но судя по выражению лица врача, все прошло хорошо, и от этого ему чуть легче. - Что я могу сказать, - доктор открывает папку, перелистывая бумаги. - Везунчик ваш Леонид, при таком столкновении обычно не выживают. У него перелом ключицы, сотрясение мозга, абдоминальный компартмент-синдром, переломаны несколько ребер, но к сожалению, - врач поднимает голову и смотрит прямо Пете в глаза. - Одно из ребер сломалось очень неудачно и проткнуло легкое, тем самым пропустив воздух в плевральную полость. Мы диагностировали клапанный пневмоторакс, который может привести к весьма неприятным последствиям, вроде внезапной остановки кровообращения. Мы сделали все, что могли, и поместили его на ИВЛ в отделение интенсивной терапии, но дальше все будет зависеть только от него. Мы очень надеемся, что он очнется, но обещать ничего не можем. Петя, кажется, не может выдавить из себя даже звука, поэтому просто стоит и хлопает глазами. Первым собирается Матвей - говорит что-то доктору, но что именно Петя не слышит, потому что в ушах шумит кровь, так что он просто безвольно оседает на кресло, закрывая лицо руками. Хазин точно не понимает, сколько проходит времени, прежде чем ощущает робкое прикосновение к плечу. - Все будет в порядке, - говорит мальчишка, хлюпая носом. - Он обязательно справится. - К нему можно? - С завтрашнего дня, - Матвей пожимает плечами. - Думаю, сейчас стоит поехать домой, все равно никаких новостей не будет. Петя хочет воспротивиться, потому что оставить Лёню сейчас кажется ему чем-то противоестественным, потому что мало ли что может случиться, а его не будет рядом, и... А когда он истекал кровью, ты рядом был? Демоны внутри заходятся дьявольским, повизгивающим смехом. Петя как может оттягивает момент возвращения в их квартиру, гуляя вокруг дома, потому что смелости на то, чтобы зайти домой, зная, что Лёня не будет встречать его в коридоре, как обычно, у него нет. Он долго сидит во дворе, выкуривая третью сигарету подряд, и думая, что Лёня не дал бы докурить и первую. Петя всегда раздражался, когда у него из рук выхватывали спасительные дозы никотина, но сейчас он был бы только рад. Лишь бы он был здесь. Здоров и счастлив. Хазин сжимает в руке телефон Леонида, отданный ему Матвеем, и смотрит на собственную фотографию на экране блокировки, чувствуя тупую боль во всем теле. Набирает пароль, проверяет последний вызов, и проклинает себя. Если бы не он и его тупые загоны, все было бы хорошо, Лёня был бы в порядке, а теперь даже неизвестно, очнется он или нет. Когда Петя все же заходит в квартиру, его снова заполняет отчаяние, но слёз уже нет. Ему кажется, что он уже не может плакать и вообще испытывать хоть что-то, кроме терпкой вины, скапливающейся под ребрами. Он скользит взглядом по чайнику с чёрным чаем, который Лёня не любил и заварил специально для него, по сковородке с мясом и овощами, которые тоже приготовил Лёня, по его так и оставленной кружке с кофе, и медленно сходит с ума. В эту ночь Петя почти не спит. Ему очень холодно, и даже теплое пуховое одеяло не согревает, он выкидывает свою подушку и утыкается в соседнюю, глубоко вдыхая запах свежего белья и морской соли, и едва не скулит, как побитый щенок. Ближе к рассвету он забывается беспокойным сном, в котором слышит визг тормозов и скрежет металла, но ничего не может разглядеть. Он пытается позвать или протянуть руки, но не получается: голос как будто не желает ему подчиняться, а руки тут же окрашиваются чем-то багровым и обжигающе теплым. Просыпается он с криком. Петя выходит на балкон, сжимая пачку сигарет в дрожащих руках, дышит с надрывом, пытаясь прийти в себя. Докуривает четыре оставшиеся подряд, почти не делая перерывов. Лёня бы сейчас подарил ему слабый подзатыльник и накинул на плечи плед. Но Лёни здесь нет. Хазин плетется в душ, чистит зубы, выпивает кофе, делая все на автомате. Достает из шкафа теплый свитер, в надежде хоть чуть-чуть отогреться, потому что без Лёни холодно. Холодно, пусто и невыносимо. Петя даже в машине спокойно сидеть не может - все время поворачивается направо, как будто там действительно кто-то есть. Но нет, соседнее кресло встречает бездушной пустотой, а не теплым переливчатым смехом и негромким подпеванием радио. Пете тоскливо, Пете до боли хочется вернуться в родные руки, прижаться лицом к плечу, чувствуя успокаивающие поглаживания по спине, отпустить все напряжение и позволить себе расслабиться, но он только покрепче сжимает пальцы на руле. Матвей сидит на прежнем месте в кресле, как будто и не уходил никуда, перелистывает устрашающих размеров книгу, и выглядит каким-то совсем несчастным. Не то, чтобы Петя не разделял его чувств. - Не пускают? Мальчишка поднимает на него голову, смотрит изучающе, как будто в душу заглядывает. - Нет, пускают, просто я... - он выдыхает и смущенно отворачивается. - Побоялся туда идти, если честно. Петя понимает. Пете тоже страшно до жути, потому что он даже представить не может, как это. Но он должен там быть, потому что должен убедиться что Лёня жив, что он все ещё дышит, пусть и с помощью, что Петя все ещё может взять его за руку. Уже в дверях палаты его встречает тот самый добродушный пожилой доктор. - О, здравствуйте, сударь, - что за манера общения вообще? - Навестить пришли? - Да, вроде того, - Петя заламывает руки, отчаянно пытаясь справиться с собой. - Как он? Хороших новостей нет? - Знаете, молодой человек, - врач смеряет его серьёзным взглядом поверх очков. - В некоторых случаях, отсутствие новостей - это уже хорошая новость. Можете считать, что он просто спит, если вам так легче. Пете не легче. Нет, не так, Пете херово. Он застывает на пороге палаты, рассматривая опутанного проводами Лёню, бледного, хрупкого, почти сливающегося с белыми простынями, окидывает взглядом ссадины на лице и разбитую бровь. Тихое, ровное биение пульса разносится по палате отзвуками, пока у Пети все внутренности завязываются в узел, и он на негнущихся ногах идет к больничной койке. И нет, Петя не может даже заставить себя поверить, что он просто спит, потому что во сне Лёня всегда слабо улыбается, как будто ему снится что-то хорошее, а еще у него иногда чуть трепещут ресницы, а сейчас ничего этого нет. Только мертвенно-бледное неподвижное лицо. Хазин тянет руку к чужой скуле, но в последний момент убирает, дергаясь, словно от кипятка. Ему нельзя его касаться. Не после того, что он натворил. Но пересилить себя Петя тоже не может, поэтому тихо усаживается на стул рядом, осторожно забирая ледяные, израненные осколками стекла пальцы в свои ладони. Сжимает руку бережно, но держится за неё так, будто это самое ценное, что у него есть. - Очнись, пожалуйста, ладно? - звучит по-детски жалобно, а к глазам снова подступают слёзы, хотя Петя думал, что у него их не осталось. Он не знает, сколько он сидит так. Голова начинает болеть и Петю тянет в сон, которому он активно сопротивляется, потому что надеется обойтись без кошмаров, однако недосып побеждает и он засыпает, склонив голову на кровать, и так и не выпустив ладонь Лёни из своих. Удивительно, но в этот раз ему ничего не снится. Он просыпается от звука голосов где-то за дверью, и чувствует себя поразительно отдохнувшим, хоть у него и затекла спина. Шум снаружи становится громче и назойливее, так что Петя встает с нагретого места, попутно оглаживая холодную руку в каком-то почти успокаивающем жесте, словно убаюкивая, и горько усмехается сам себе: Лёня ведь не спит, чтобы его разбудил какой-то там шум, Лёня вообще-то в коме. Петя высовывает голову из палаты, уже намереваясь послать нарушителей спокойствия куда подальше, когда понимает кто именно здесь. Тёмная, бурлящая ненависть рвется изнутри, пока Хазин с шумом захлопывает дверь за собой, выходя в коридор, прерывая спор. - Вы что здесь забыли? - он приглушенно рычит, хотя желание разораться почти перевешивает. - Там мой сын, - Елена Петровна пытается вырваться из хватки держащего её Артёма, пока Коля и Лера стоят сзади и хлопают глазами. Петя находит взгляд Матвея, который с чего-то удивительно спокоен для воцарившегося балагана, и кивком головы указывает на дверь. Паренек сообразительный, так что он быстро понимает, чего от него хотят, но Петя все равно шепчет ему едва уловимое «посиди с ним, пока я тут разбираюсь», получая активное кивание головой в ответ и наблюдая, как мальчишка исчезает за дверью. - Значит так, - Петя собирает все свои силы, потому что тратить энергию на разборки в данный момент просто-напросто кощунственно, но делать нечего. - Вы сейчас уходите, или я вызываю наряд. И это уже даже не предупреждение, - он демонстративно достает телефон. - Мне все равно, - женщина почти отпихивает от себя Стрелецкого. - Вызывай, кого хочешь, но я не уйду. Он все ещё мой сын. - Как-то вы об этом не подумали, когда пытались столкнуть его с крыши, - Петя склоняет голову набок, кривя губы. Хазин внезапно чувствует, что просто морально не готов к выяснению отношений, поэтому обращается непосредственно к Артёму. - Сделай так, чтобы они сюда не приближались, иначе я за себя не отвечаю. Он захлопывает за собой дверь, опираясь на неё спиной и выдыхает. Матвей поднимает на него голову. - Можно вам задать вопрос? - спрашивает неуверенно, сплетает пальцы в замок. - Валяй, - Хазин пожимает плечами, взлохмачивая челку. - И давай уже на "ты", я не настолько стар. - Ну, хорошо, - мальчишка отводит карие глаза, гипнотизируя стену напротив себя. - Ты...Ты очень его любил, да? Петя вздрагивает, и смотрит на Матвея долго, пытливо, отчего мальчик сильно смущается и зажимается в угол, опуская голову. - В каком смысле «любил»? - Хазин переводит взгляд на вороные волосы, контрастирующие с белым цветом подушки, чувствуя, как сильно щемит сердце. - Не думаю, что случилось что-то, что заставило бы меня перестать.

***

Петя живет в бесконечном водовороте однообразных дней, наполненных терзающим его отчаянием, потому что время идёт, а Лёня не просыпается, и никто не может сказать ему почему. Врачи объясняют это тем, что организму нужно время, чтобы привести своего хозяина в состояние, хоть немного близкое к норме, что подобные травмы - это очень серьёзно, что прогнозов нет, причем ни хороших, ни плохих. Хазин мало ест и почти не спит, потому что его подсознание весьма красочно рисует кошмары один за другим, так что выживает Петя на кофе из автоматов и чистом энтузиазме. Он чувствует себя изможденным до предела, и держится только ради Лёни, потому что тому сейчас еще хуже, и Петя не имеет права сдаваться. Он выясняет, что владельцем того светлого джипа является какой-то дико богатый бизнесмен, владеющий крупной сетью ресторанов, а за рулем его машины в ту ночь был его сын, которому едва исполнилось восемнадцать. Верные друзья айтишники узнают адрес клуба, в котором тот тусуется на постоянной основе, и Петя устраивает туда рейд в тот же день. Пацан, разумеется, балуется наркотой, так что Хазин даже не удивляется, только пару раз заряжает по морде со всего размаху, а потом отдает на растерзание операм. Стрелецкий узнает про это и осуждающе смотрит на Петю, а потом говорит «он бы не одобрил». Петя только думает о том, что Лёня, возможно, даже не очнется, и тогда не будет разницы, и ничего на это не отвечает. В какой-то момент серость и однообразность настолько выводят Петю из себя, что перед тем, как поехать в Склиф в уже неизвестно какой раз, он заезжает в цветочный и долго ходит между рядов, думая о том, как это глупо. Он не знает что выбрать: розы кажутся слишком вычурными, тюльпаны - оскорбительно незатейливыми. Он бродит минут пятнадцать, и уже даже хочет уехать, пока к нему не подходит миниатюрная девушка в фартуке и не интересуется у него, что он выбирает, и Петя силится объяснить, что хочет что-то простое, но нежное и воздушное, однако понятия не имеет, какие цветы подходят на данную категорию в его понимании. Девушка лишь тихо смеется и собирает ему потрясающе пахнущий букет из каких-то листьев (Петя выясняет, что это листья эвкалипта) и альстромерий, добавляя белые и нежно-розовые цветки. Хазин оставляет ей пятитысячную купюру и категорически отказывается принимать сдачу. Он привозит букет в палату, игнорируя насмешливый взгляд Стрелецкого, ставит в вазу на тумбочке рядом с больничной койкой, поправляя лепестки. Усаживается на вечно стоящий рядом стул и берет Лёню за руку, поглаживая запястье, с надеждой всматривается в его лицо. Ничего не происходит. Чудо ведь не случится, да? - Попробуй поговорить с ним, - подает голос Артём, откладывая от себя оставленную Матвеем книгу. - Это глупо. Он ведь в коме, а не просто подремать решил. - А привозить ему цветы не глупо? - Стрелецкий поднимается с места, проходит по палате, останавливаясь рядом с Петей. - Есть много подтверждений того, что люди реагируют на звук своего имени и голоса близких им людей, пока находятся в коме. Какой-то француз даже отдельное исследование на эту тему проводил. И если это не поможет ему, то хотя бы тебе станет легче. Артём хлопает его по плечу и выходит, тихо прикрывая дверь. Петя несколько раз глубоко вдыхает и выдыхает, собираясь с мыслями. Перехватывает руку Лёни в обе ладони, подносит к губам, целуя костяшки. - Знаешь, я так виноват... - он опускает голову, прижимаясь лбом к сплетению их рук. - Я соврал тебе. Я сказал, что мне не нужна нормальность и правильность, но прямо сейчас это то, в чём я нуждаюсь больше всего на свете. Я знаю, что я тебя не заслужил ни в одной из вариаций этой жизни, но я готов пытаться, если ты позволишь, конечно. И если ты не захочешь меня видеть, я пойму. Петя судорожно пытается справиться с дрожащим голосом. - Я где-то слышал, что зачастую, только чувствуя приближение конца, мы можем что-то изменить. У меня так не выходит. Когда у меня появляется то, что я очень не хочу потерять - я только и делаю, что теряю. Но я не готов платить за это твоей жизнью. Я больше к тебе не притронусь, если ты попросишь. Просто будь жив. Просто вернись. Он сжимает ледяные пальцы в своих и открывает глаза. Чудо не случается. Потому что чудес не бывает, Петь. Петя поднимается со стула, вытирая слёзы, и быстрым шагом выходит из палаты, не успевая заметить чуть дрогнувших тёмных ресниц.

and on my deathbed, all I'll see is you

the life may leave my lungs

but my heart will stay with you