За озерной гладью.

— К черту! На красном шёлковом балдахине безвольно повисло еще одно новое платье, по той или иной причине забракованное привередливой владелицей. Немедленно заполыхал его подол, отравляя общий флёр экзотических благовоний комнаты, а рассерженная колдунья даже не думала о том, чтобы тушить собственноручно созданный пожар. Она не понимала, на что злилась сильнее — на затянувшийся период ожидания до долгожданной коронации или на отсутствие подходящего наряда. Все предыдущие платья по той или иной причине сгинули в ее безжалостном волшебстве уже час назад, а приносить что-то новое бесполезные служанки наотрез отказывались, опасаясь нещадного гнева княгини. Вспомнив о новообретенном статусе, Кира нетерпеливо щелкнула пальцами и с удовольствием прошлась пальцами по острым краям своего изящного венца, который с тихим хлопком материализовался перед ней. Он был идеальным украшением всех ее нарядов, и особый шарм ему добавляла непосредственно сама хозяйка, втоптавшая в грязь ради высокого статуса всех остальных. Она и вправду поднималась с самых низов, и все, что имела сейчас, Сменкина заслужила упорным и практически честным трудом — чего стоила одна только выслуга перед высокопоставленными чародейками! Она отдернула край сетчатого подола, задравшегося в процессе нервного хождения по комнате, и тяжело вздохнула. Илья, эгоистичный князь, на пути к долгожданному венцу был основной преградой, но его собственное поведение сыграло с ним злую шутку, потому что наследник безвозвратно сгинул далеко за крепостными стенами. Девушка злобно сощурилась, вспомнив фатальные оскорбления в свой адрес, и корсет нового платья, которое даже не было надето на примерку, загорелся пуще предыдущего элемента ее гардероба. Вечером лучшее ателье города обещало доставить ей нормальное платье, а в его ожидании Кира изводила и себя, и всю оставшуюся одежду. Она неторопливо подошла к зашторенному плотными атласными шторами окну, выходившему на небольшой парк при дворце, и чуть отодвинула край массивной занавески. Над самой высокой точкой дворца — часовой башней — сияющим блюдцем застыло солнце, и общий чарующий мрак комнаты бесследно растворился в золотистом солнечном свете. День обещал быть настолько тягомотным, что девушка заранее была негативно настроена даже на, казалось бы, хороший вечер с новым нарядом и официальным представлением для Совета и аристократической прослойки общества. Статус княгини идеально вписался в ее ледяной образ, так умело сформированный невероятно тяжёлым детством, и отец девушки был невероятно горд ее успехами, потому что за счет нерадивой дочери сумел стать высокопоставленным чиновником. Кира никогда не любила его и относилась как к простому инструменту пользования, с помощью которого осуществляла большинство грязных и недоступных для нее дел. Он стал простой марионеткой в руках жестокой дочери и поплатился за все свои грехи, ведь за его душой их числилось немало. Взять хотя бы мать, при упоминании которой Кира заводилась больше всего — эта грязная шлюха оставила ее на попечительство отца и ни разу в жизни не навестила своего родного ребенка, напрочь забыв про ее существование. Эта горькая обида съедала Киру изнутри, выжигая по пути и все оставшиеся живые чувства, присущие человеку, и она стала той самой идеальной чародейкой из деревенских сказаний — жестокой бессердечной ведьмой, режущей маленьких детей в укромных лесных уголках. Последнее, возможно, было ложью и жалким людским домыслом, но именно так считали все сведущие столичные старушки, хоть раз в жизни видевшие колдунью вживую — ее взгляд пронизывал насквозь, цепляя внутри что-то недостающее ей самой, и навсегда карие глаза, по цвету сравнимые разве что с болотной грязью из-за своей способности утягивать на ту сторону, оставались в сознании ее жертв. Этот дар, и вправду являвшийся уникальным по своей природе, был своевременно замечен нужными людьми и развит в качестве холодного оружия. Его хозяйка, правда, стыдилась этой способности, боясь признаться самой себе в том, что она имела прямое происхождение от хранителей леса, чьим прямым потомком являлась ее полоумная мамаша. Часть необычного материнского дара, его самые ценные крупицы, передались ей по наследству вместе с холодным расчетом и безэмоциональностью отца, в конечном итоге сформировав не что иное, как жестокую чародейку. Происхождение Киры по решению строгого отца скрывалось ото всех людей, да и у самой девушки не было никакого желания делиться прошлым. На расспросы в Академии она обычно отвечала своим излюбленным шаблоном с нотками драмы, где ее мать погибает от рук таинственного убийцы, — не буду врать, именно на такой исход девушка надеялась и в реальной жизни, — а все остальные родственники отказываются от ребенка из-за ее сильной магической силы. Все любопытные первогодки каждый раз верили в эту историю как младенцы, и Кира получала удовлетворение от их искренних эмоций. В конце концов, Сменкиной поднадоело из раза в раз твердить одну и ту же чепуху, и она повесила на себя ярлык «загадочной и таинственной». Теперь о ее личности ходили лишь весьма неоднозначные легенды, а страх обычных людей перед чародейкой возрос в разы. Девушка резко вышла из своеобразного «транса», в водоворот которого ее затянули воспоминания, и тряхнула головой. Темные волосы, собранные в два хвоста, плавно осели на ее плечах и слегка задели кружево ворота, обрамляющее не только горловину, но и плечи полупрозрачной блузки. Кодекс гвардии Левого Крыла обязывал ее не только одеваться максимально закрыто, но и скрывать свое лицо под плотной маской, однако Киру этот документ плавно обходил — вряд ли бы он смог коснуться практически действующей княгини. Также Кодекс вежливо игнорировал княжну, сестру Ильи — Юлию, тоже обучающуюся на территории Академии. Ее способности проснулись в пять лет, и родители возлагали на дочь большие надежды в области политики, намереваясь выдать ее замуж какому-нибудь восточному соседу в целях создания хороших международных отношений. Предприимчивые родственники Юлию тяготели, и она, обладая своевольным характером, угрожала уйти в обитель чародейства где-то в лесной глуши, поэтому Кира как нельзя кстати вписалась в семью — ее примеру девчонка могла и последовать, потому что Сменкина обладала огромным влиянием в мире магии. Вспомнишь солнышко, как говорилось в народе, вот и лучики, потому что счастливая девчонка возникла на пороге комнаты с улыбкой в пол-лица. Ее рыжие волосы, по цвету напоминающие мягкую пушистую шерсть лисьего хвоста, были заплетены в замысловатую прическу на затылке, что заставило Киру тихо улыбнуться в кулак. Княжна, правда, заметила поведение чародейки и немедленно надула свои пухлые губы. Сменкина вовремя осознала допущенную оплошность и поспешно присела в реверансе, не забыв при этом язвительно ухмыльнуться. — Дикарский уровень воспитания у придворных чародеек, — заметила Юлия. Она бесцеремонно приземлилась на чужую кровать, безжалостно примяв при этом пышные юбки платья, и уставилась на Киру немигающим взглядом. — Вас хоть чему-нибудь учили перед службой у правящей семьи? — Учили, как правильно перерезать глотку, чтобы жертва сильно не кричала и долго мучилась, — парировала Кира, бесстрашно выступая против княжны. — Хочешь проверить мои знания, детка? Поверь мне на слово, я была отличницей. Чародейка заметила, как в желтых глазах напротив затесалось назойливое беспокойство и страх, и ее губы сразу же растянулись в довольной улыбке. — Проверять не буду, — ворчливо произнесла девчонка. — И это серьезная угроза моей жизни, за которую ты можешь получить наказание! — Милая, — Кира лениво закатила глаза, — прекрати. Даже безобидных шуток не воспринимаешь. — Безобидных? — искренне изумилась Юлия. — Это тогда какие шутки обидные? Кира, словно намеренно делая каждое свое движение по-королевски вычурным, неспешно подошла к комоду с бельем, и ее белые пальчики быстро пробежались по лакированной поверхности арбалета, не обойдя и стрелу. Серебряный наконечник, созданный в лучшей кузнице Мурома специально на заказ, — далеко не каждый мастер мог управиться с таким мягким и своенравным металлом, как серебро, — царапал нежную кожу многочисленными выступами острия, сделанными для лучшей кровопотери жертвы. Кодекс так же негативно, как и к отсуствию закрытой одежды, относился к побочному оружию помимо магических жезлов, всевозможных деревянных палочек и семейных реликтов. Кое-кто из более одаренных, нежели средний класс, одноклассниц Киры в Академии умудрялись доходить до колдовства медными подсвечниками, наделяя их животным, но интеллектом. Так металл оживал, а горящие свечки грозились закапать дорогие паркеты общежитий воском, за что неоднократно влетало и девочкам, и плохим горничным. Чародейка с удовольствием приподняла облегченное оружие и прицелилась в голову княжны, которая увлеклась созерцанием красочного гобелена. Парадная картина с изображением Киры во всей красе пылилась в углу комнаты, как любой другой нерадивый предмет интерьера, но отрицать красоту сего произведения было бы глупо — оно и вправду выглядело роскошным. Золотая вышивка в обрамлении, дорогая краска особого качества и высококвалифицированный художник постарались на славу, и такую картину можно было бы без стыда вешать в главный холл с портретами королевской семьи (Сменкина отставала от этого почетного статуса лишь на шаг), но Кира забраковала сей предмет искусства еще на стадии его производства. Не то, чтобы она была сильно избалованной, — годы в компании крыс в качестве наказания не прошли зря, — но статус заставлял ее держаться близ самых высоких стандартов. Девушка уселась на отделанный бархатными подушками стул и даже здесь умудрилась наплевать на Кодекс с высокой колокольни, скрестив ноги на манеру девушек легкого поведения из борделей столичных окраин. Она перевела свой взгляд на Юлию и тихо поинтересовалась: — Ты, вообще, что пришла? Веселое и по-детски оживленное личико княжны как по мановению волшебного подсвечника угасло под напором обжигающего холодом взора Киры. — Отец попросил занести тебе посылку, — кисло сообщила та. Она громко щелкнула пальцами, намеренно демонстрируя надменной девушке свой дар, и протянула ей приятно шуршащий сверток из крафтовой бумаги, перевязанный какой-то жалкой бечевкой. — Не знаю, какие лохмотья тебе могут доставлять в столь отвратной и непрезентабельной упаковке, — высокомерно прокомментировала Юлия, с сожалением отмечая поистине голодный интерес Киры к содержимому посылки, — но лично я бы такое не надела. — Заткнись и выйди, — приказала Сменкина. — Иначе нашлю на тебя какую-нибудь изощренную родовую порчу, и ты сгинешь точно так же, как и старший братец. Девушка пожирала сверток глазами и вертела его в руках до тех пор, пока раздосадованная столь «радушным» приемом княжна не соизволила удалиться восвояси. Скучная обертка сразу же была отброшена в сторону, а, не побоюсь этого слова, идеальная обновка уже блестела в руках, когда Кира только разворачивала свой наряд. Ее охватил самый настоящий восторг, когда она увидела то бессчетное количество пышных юбок и кринолина, невесомой тканью струящихся меж ее платьев. Все прошлые наряды и рядом не стояли со столь искусной работой, потому что это платье и вправду соответствовало ожиданиям, если не превосходило их. Лёгкая, как перышко, диадема с невероятно тонким ободом, инкрустированная выростами из мориона, прекрасно подходила к платью полуночного цвета. Корсет и часть кружевного лифа платья были украшены с помощью обсидиана, в паре с морионом смотревшегося очень богато и волшебно. Сборка кружева на шее добавляла в образ капельку заманчивой игривости, и Кире донельзя нравилось это общее настроение наряда. В этот раз из обуви к платью и диадеме прилагались лишь обязательные белые чулки и простые черные балетки, с помощью хитрого плетения атласных лент крепившиеся на голени. Сменкина быстро облачилась в новый наряд, с удивлением отметив его лёгкость и в ношении, несмотря на такое огромное количество всевозможных «слоев», и засмотрелась на себя в зеркало. Девушка торопливо стянула с волос ленты, распустив их чуть ниже груди, и с тихим щелчком застегнула на шее цепочку ожерелья-чокера. Из искаженного отражения на нее смотрела властная чародейка, прошедшая сквозь боль и страдания ради самоутверждения в обществе, и на достигнутом останавливаться колдунья не собиралась. Всё-таки у Киры было смутное подозрение, что вся эта игра затевалась ради чего-то одного, но вот чего? От философских мыслей ее отвлек назойливый стук в дверь, и княжна вернулась, а, точнее сказать, ввалилась в комнату с совершенно недовольным лицом. — Все ждут только тебя, — прошипела та, — а ты тут прихорашиваешься по три года. На Юлии было простенькое по меркам дворца изумрудное платье, и Кира скептически хмыкнула, свысока глянув на ее наряд. — Подождут еще, — откликнулась она. — Там собрался весь Совет, — настойчиво произнесла Юлия. — Абсолютно все и только в твою честь. — Приятный предсвадебный подарочек, — Сменкина отложила в сторону щётку, которой разбирала свалявшиеся локоны. — Пойдем, милая? Она провернулась на тонких каблучках на сто восемьдесят градусов и направилась в сторону, поддерживая свой статус соответствующей походкой. Шлейф из юбок волочился вслед за ней по мраморному полу, собирая всевозможную грязь и пыль, что приводило княжну в мрачное удовлетворение. — Чтоб ты подохла, змеюка старая, — зло выдохнула Юлия в адрес Киры, только та успела отойти в сторону залы Совета. — Ты ещё получишь свое за Илью.