За озерной гладью.

Под подошвой новеньких сапожек тихо хрустела листва. С самого утра Кира была чертовски зла. Причин такого перепада ее настроения никто не знал, но, если посмотреть на то, что девушку подняли аж в пять утра, вывод напрашивался сам. Она куталась в тонюсенькую накидку, для приличия даже не отстроченную мехом — хотя о каком мехе могла идти речь в конце мая, — и мысленно проклинала всех придворных горничных за столь кривые предсказания погоды. Тяжелая бриллиантовая диадема — признак причастности к правящей династии, — медленно сползала по волосам и нарушала всю целостность тщательно уложенной прически. Этот ненужный атрибут надеть заставила императрица, которая утверждала, что даже в лесу все должны знать настоящую княгиню. Правда вот, Сменкина была убеждена в том, что ни представители фауны, ни, уж тем более, представители флоры не будут заинтересованы в ее статусе. От громких ругательств Киру спасало только присутствие княжны и ее свиты. Настырная рыжеволосая девочка навязалась в дорогу после первого же известия отца о планирующейся «экспедиции», и Сменкина была недовольна этим аспектом. Мало того, что Юля постоянно болтала без умолку, так еще и умудрялась вляпываться в разные непонятные ситуации. Так, например, за десять минут путешествия девчонка успела застрять и среди корней, и в луже грязи. Кира бесилась, но помогать была обязана — в противном случае ей бы свинтили голову по возвращению во дворец. Больше, чем отсутствие теплых вещей и тяжеленная диадема, ее бесило только платье. На все дорожные костюмы княгини без каких-либо исключений были наложены запреты, и теперь в платье приходилось таскаться абсолютно везде. Этот статус замужества наложил на нее столько запретов, что, при взгляде на золотистый обод браслета на руке, девушку охватывала искренняя ненависть. Порой она даже порывалась попросту отрезать этот участок кожи, но всякий раз лезвие ножа или кинжала останавливалось в паре миллиметров от кожи и упорно не шло дальше, сколько бы заклинаний на него не было наложено. Девушка, сама того не подозревая, взаправду желала скорейшей смерти своему нерадивому женишку. Из мрачных размышлений ее вытащил один из сопровождающих. Сменкина не знала его имени, да и ей оно было ни к чему. Ей было вполне достаточно знаний о том, что мужчина является Черным Мундиром, и большего она не требовала. — Вы готовы, госпожа? Глухой голос, искаженный маской, заставил девушку невольно вздрогнуть. Этот элемент костюма Черных Мундиров изготавливался специально и был рассчитан на то, что члены специального отряда — за исключением, естественно, светлейшего князя, — останутся инкогнито. В разное время членов гвардии насильно вырвали из их семей и привычной жизни, а всех родственников, знавших о существовании таковых, жестоко убивали, о чем во всех красках рассказывали современные учебники истории. Именно это, по гулявшей в народе легенде, сделало их жестокими убийцами. Правда вот, детям при дворце рассказывали немного иную информацию. Из своего колдовского обучения Кира отчётливо помнила информацию о том, что каждый член гвардии является хантером. Всем без исключения молодым ведьмам по инструкции полагалось остерегаться абсолютно всех представителей столь загадочной магической расы. Девочкам с детства упорно вкладывали информацию о природной враждебности хантеров и их особенностях, поэтому Кира отчётливо помнила все предупреждения касаемо них. На первый взгляд, хантеры были похожи не просто на обычных чародеев, но и на далеких от магии людей в принципе. Их способности по магическим меркам раскрывались достаточно поздно — лет так в семнадцать-восемнадцать, ближе к человеческому совершеннолетию, — и сами хантеры нередко путали себя с волшебниками. Однако их силы на самом деле превосходили среднестатистических магов в два-три раза, и путь к этим самым силам лежал несколько иначе. Хантеры убивали. Маги, берущие свое начало от лесных хранителей, не вредили никому. Напротив, они даже поддерживали источник своей силы — природу, — если направляли магию не на разрушение, а на созидание. Хантеры же после собственного становления были совершенно ненасытными. Путь к силам природы им был давно закрыт, потому что она не прощает убийств, и в разное время им приходилось приносить в жертву и ведьм, и лесников, и даже самых простых тварей вроде кикимор или мар. Давным-давно, поняв, что еще чуть-чуть, и мелкие поселения стремившихся обитать вместе хантеров станут реальной угрозой, один из императоров Мурома решил ограничить их свободу. Конечно, в одиночку совладать с могущественными демоническими исчадиями было не просто сложно, а катастрофически трудно, но с помощью древнейших ритуалов и привлечения к делу сил драконов на хантеров удалось наложить проклятье. С того момента активных хантеров стало всего двенадцать, и все они служили королю в специальном отряде. Спящие же в других силы либо не просыпались никогда, либо имели только слабую магическую сторону. Но члены отряда Черных Мундиров умирали. Да, их жизненный цикл был намного длиннее цикла обычного человека, но жизнь все равно была не вечной. Чаще всего она обрывалась не от старости, а от убийств — не все маги были готовы мириться со смертельным приговором. Договор, давным-давно заключённый хантерами с императором Мурома, гласил, что сохранность суверенитета страны меняется на право Кровавой Луны. Оно, собственно, и давало каждому из двенадцати членов отряда каждое полнолуние убивать по одному магу из тех, что обычно были незаконно пойманы на границе с Энвеллом. Конечно, особую ненависть хантеры питали не к беспомощным ведьмам и неумехам-чародеям, а к драконам — именно сила древних змеев заточила их под вечную стражу. Здесь им давалась полная свобода — драконов в Муроме не любили и старались поскорее избавиться от их остатков после всеобщего геноцида. Кровь драконов надолго восполняла запас магических сил и ни в какую не шла рядом даже с самым талантливым магом, поэтому среди Черных Мундиров очень высоко ценилась добыча таковых. Что касается пополнения гвардии, то, как только один из хантеров уходил в иной мир, ему на смену просыпались силы в новом. Так как все Черные Мундиры были связаны особым способом, найти новичка не составляло труда. После примитивного обучения — все необходимые навыки у хантеров являются врожденными, — он вступал в отряд и до конца своей жизни служил Мурому. Добровольно отказаться от службы было нельзя — древнее проклятье кипятило кровь и выжигало внутренности, если ты находился вдали от сородичей. Из мрачных рассуждений Киру вывело очередное истеричное верещание княжны. Неугомонная рыжеволосая девчонка визжала похлеще всякой сирены, и виной тому был зацепившийся за ежевичный куст подол шелкового платья, который в сотый раз заставил Сменкину убедиться в абсолютной непрактичности придворных нарядов. Девушка закатила глаза и с тяжелым вздохом вернулась обратно. — Ори потише, — поморщилась она, встретившись глазами с по-настоящему перепуганной девчонкой. Видимо, Юля подумала, что «злые лесные монстры», под определение которых без разбору шли как и кикиморы, так и горничные — так, по крайней мере, считала Кира, — взяли ее в плен и готовы продать Энвеллу за бесценок. Сменкина грациозно взмахнула ладонью, являя всем присутствующим в экспедиции лицам свою новенькую императорскую регалию. Скипетр, богато инкрустированный завораживающими темно-фиолетовыми камнями аметиста и граненными прозрачными бриллиантами, был создан будто бы специально для девушки. Таинственные витиеватые узоры на тускло поблескивающей в лучах только-только поднимающегося из-за горизонта солнца платине по древней легенде Мурома были нанесены еще его основателем. Они изображали силу стихий, которым в религии Создателя отводилось особое место, и приумножали личную силу хозяина скипетра сразу в несколько раз. Кира раздраженно встряхнула свою драгоценную регалию, и растение, высвободив из дорогущего кружева свои колючки, съежилось и почернело. — А сколько пафоса, — ядовито прокомментировал сопровождающий их гвардеец. Правда вот, из-за маски это прозвучало, скорее, зловеще. — Ручками-то убрать было нельзя, пришлось идти на ухищрения. — Вот еще, — Сменкина вздернула нос и продолжила гордо маршировать по лесу. — Еще я перед белочками не унижалась. Никто не понял, что девушка имела в виду — лесных жителей или насмешливое прозвище княжны, но уточнять было себе дороже, поэтому шествие все продолжили молча. Юля, правда, иногда бросала на Киру ну очень уж пламенные взгляды, грозясь поджечь ей все три юбки платья. Как ни странно, обстановку решил разрядить уж больно разговорчивый «Черный Мундир». — Госпожа княгиня, — буднично обратился он к злющей Сменкиной, — а вот вы знаете, что у вас в руках? «Еще один недалекий, считающий меня за идиотку», — мысленно окрестила собеседника девушка. — «Как неожиданно и очень приятно». — Нет, — язвительно отозвалась она. — Как же я могу знать о назначении вещи, которой сама же и владею? Ума не приложу. — Вы им не владеете, — бесстрастно поправил ее гвардеец. — Данный артефакт принадлежит Мурому, а в ваших руках, княгиня, он появился по чистейшей воды случайности. Итог один — цените случайности. Он отвернулся и заложил руки за спину. Чего он намеревался добиться — неясно, но Кира благодаря стальной выдержке чародеек придворной школы продолжала являть эталон идеального спокойствия. — Аметисты в скипетре — к удаче, — уважительно произнесла из фрейлин княжны. Та робко семенила немного поодаль от своей покровительницы, и к ее платью была прикреплена изящная золотая эмблема Мурома. Точно такую же — Розу Ветров — Кира надевала в день венчания, поэтому девчонка даже вызвала у нее теплые эмоции. — В неправильных руках аметист может обернуться горем для своего обладателя, — тут же вставил гвардеец. Сменкина поняла, что лучшего случая вряд ли представиться, и с нескрываемым удовольствием съязвила: — Так я же им и не владею, верно? — Нахалка, — покачала головой еще одна участница экспедиции. Это была Василиса, няня Ильи и Юли. Она растила детей с самого детства и была для них едва ли не ближе родной матери. Исчезновение князя повергло ее в полный шок, и первое время она даже не выходила из комнаты, пребывая в состоянии абсолютной апатии. Идти в экспедицию она предложила сама, потому что допустить исчезновения Юли не могла. Кира знала, что в недалеком прошлом Василиса была Верховной Чародейкой, пока не столкнулась с кем-то из Энвелла. После этого, собственно, женщина и стала няней для детей императора — эта роль как нельзя кстати подходила ей. — Был бы Илья — девка бы и рта не открыла, — шепотом продолжила Василиса, сощурив глаза. — Ильи больше нет, — процедила Кира, машинально касаясь рукава платья на предплечье. Если бы Муромов решил-таки покинуть мир земной, то браслет непременно покрылся бы ржавчиной и черным налетом, однако его золото продолжало блестеть ярче любых церковных колоколов и бесить Киру еще сильнее. Она не могла ни найти князя — все без исключения видения были грязно-серым туманом, — ни убедиться в его смерти, что и приводило к таким эмоциям. — Илья не умер, — возразила Юля, кажется, удивляясь собственной фразе. — Илья не умер, — зловещим эхом повторил гвардеец. — А вот вера Киры в его существование почему-то умерла в первый же день. Какая несправедливость, правда? Сменкина судорожно сжала кулаки. До пункта назначения — военного лагеря — оставалось всего ничего, и она планировала продержаться все оставшееся время путешествия без нервных срывов. — Меня удивляет вот что, — назойливо продолжил «Черный Мундир». — Как это княгиня до сих пор не догадалась провести с браслетом особенный ритуал? Неужели она не может пожертвовать частью своих магических сил ради князя собственного государства! — Хватит, — уже практически прорычала Кира, пряча свой взгляд в изумрудно-зеленой траве. — Я не хочу говорить ни об Илье, ни о своих талантах, так что предлагаю повременить со ссорами и сосредоточиться на цели путешествия. — Цель путешествия — добыть тебе статус дракона, — с каким-то странным сожалением продекламировал гвардеец. Конечно, вполне возможно, что его голос вновь исказила маска, но почему-то Кира сильно сомневалась в этом. Впереди, в проблесках густой чащи и небольших просветах между ветками деревьев, вдруг показался густой дым от костров военного лагеря. Кира шумно выдохнула, официально отмечая свою дипломатическую операцию блестяще выполненной, и шагнула навстречу солнцу. Среди мелких палаток, наставленных вплотную друг к другу, особенно сильно выделялся крупный «шатер». Если давать более точную характеристику этому сооружению архитектуры, становилось ясно, что это конусовидное нечто служило чем-то особенным. — Что это? — не удержавшись, вслух спросила Кира. — Дом твоей сегодняшней цели, — услужливо подсказал гвардеец. — Драконы, пускай и враждебные, нынче живут в хоромах класса люкс с постоянной охраной и развлечениями в виде переодических пинков от стражи. Не жизнь, а сказка! Кира закатила глаза. Если быть честной, ее отнюдь не привлекало грядущее действо, вознесенное всеми остальными в какую-то небывалую степень ценности. Все вокруг твердили, что такая невероятная чародейка, как она, обязана самореализоваться как еще более талантливый потомок древних магов. Правда вот, Кире толком-то никто не объяснил метода достижения цели. Сказали только, что пленный дракон должен отдать ей свои силы, да и все. Отряд встретили приветливо. Немного поодаль от этой точки располагалась крепость другого хантера. Всего таких владений, если следовать логике, было двенадцать, и они располагались по пограничному периметру Мурома — это Кира тоже усвоила из курса общей истории. Такое расположение объяснялось как и равномерной защитой границ, так и особым методом рассредоточения военных сил, которые, в случае войны, с такой растасовкой имели наиболее высокий шанс на удачные атаки и надёжную оборону. Здешний хантер, собственно, и встречал столичных гостей. Он услужливо предложил им следовать за собой, в его крепость — члены экспедиции в силу некоторых обстоятельств должны были пробыть здесь около трёх дней, — а вот отдельно Киру в сторону «шатра» повел именно сопровождавший ее гвардеец. — И вы хотите мне сказать, — Кира недоверчиво взглянула на стены шатра, — что внутри этой сомнительной конструкции меня ждет убийственная сила, способная подчинять себе не только города, но и целые страны? — Вы, госпожа, погодите, — осадил ее пыл «Черный Мундир», умудряясь ухмыляться при этом даже голосом. Он галантно распахнул перед ней импровизированные «двери», и девушка не без опаски нырнула внутрь, ожидая увидеть что-то по-настоящему страшное. На деле же ее встретил кромешный мрак. Громко и выразительно чертыхнувшись — после этого Кира услышала за спиной едкий комментарий о княжеских манерах, — она практически беззвучно прошептала заклинание, и факелы вдоль стен поочерёдно загорелись тусклым ярко-зеленым пламенем — признаком ведьминого огня. Он служил магической защитой девушки, выставить которую попросила ее наставница из Академии. В случае нападения со стороны сегодняшнего собеседника она могла в любой момент покинуть помещение со сто процентной гарантией собственной сохранности. Даже полумрак комнаты, к которому Кира привыкала около двух минут, никак не улучшал представшего перед ней зрелища. Девушка пугливо оступилась назад, едва не нырнув при этом в объятия своего грозного сопровождающего, и напряженно уставилась вперед. На полу находился худощавый парень. Навскидку ему можно было дать не больше шестнадцати, а то и пятнадцати лет — слишком уж жалко он бы выглядел на фоне своих сверстников. Черные, как смоль, волосы, давно перепачкались и свалялись в невообразимое нечто. Из одежды на парнишке остались какие-то оборванные штаны со множественными следами грязи и крови. Он стоял на коленях, видимо, достаточно давно — на сгибах ног можно было заметить сильные кровоподтеки и следы синяков. Осмелев, Кира практически бесстрашно шагнула вперед, но наклоняться к парню не стала, вместо этого лишь брезгливо ткнув в практически безжизненное тело кончиком сапога. Бледные щеки пленника — в лицо удалось всмотреться благодаря приближению, — давно впали, усиливая и без того огромные мешки под глазами, выделяли безобразные зарубцевавшиеся шрамы во все лицо и особенно сильно показывали невероятную яркость огромных фиалковых глаз. Кира увидела в стеклянном отражении радужки себя, и к горлу внезапно подкатила тошнота. — Кажется, нас в который раз обвели вокруг пальца, — пожаловалась Сменкина, стараясь скрыть свои эмоции. — Вот это как-то совсем на дракона не смахивает. Кашлянув несколько раз, пленник зашевелился, заставив Киру вздрогнуть. Он размял, как мог, затекшие под тяжестью веревок кисти рук, и как-то болезненно улыбнулся княгине, от чего ее уже реально затошнило. — Кто это, Моргарт? Хриплый голос пленника резко отразился от стен «шатра». Его взгляд, а, следственно, и реплика, были обращены не к какой-то там Кире, а к «Черному Мундиру», постаментом застывшему у нее за спиной. Девушка обернулась, однако ее спутник продолжал сохранять ледяное спокойствие. Ледяным оно было даже не в плане непоколебимости — оно угнетало. — Неужели ты привел с собой подружку? — тихо продолжил он. — Ты же знаешь, что я не люблю девочек в любом виде. Зачем она здесь? — Она — твоя первая и последняя девочка, Александр, — наконец откликнулся гвардеец. По губам пленника пробежалась и застыла истеричная улыбка психопата, заставившая Киру оступиться еще. Он страдал, причем страдал на протяжении долгого времени, и в этих улыбках он выражал не собственное схождение с ума. Он показывал боль — неистерпимую боль как и физическую, так и душевную. — Как тебя зовут? — пленник наконец перевел взгляд на Киру и резко прекратил улыбаться, став совершенно серьезным. — Кира, — подбоченившись, произнесла девушка. — Кира, — вслед за ней повторил Александр. — Фамилия? — Зачем это? — удивилась та. — Говори, — шепотом подтолкнул ее «Черный Мундир». Что-то внутри подсказывало Кире, что ничем хорошим эта авантюра не кончится, но она тихо произнесла: — Сменкина. В какой-то момент ей показалось, что Александр искренне удивился. Он на секунду застыл, переваривая полученную от княгини информацию, после чего вслух произнес: — Никогда не думал, что умру от руки сестры лучшего друга. Что-то внутри Киры возбуждённо встрепенулось, но академическое воспитание идеальной ведьмы осадило весь пыл обратно. Она глубоко вдохнула и медленно произнесла: — У меня нет брат… — И матери, да-да, — нетерпеливо перебил ее Александр. — Вик, слыша эту сказочку каждый раз, отказывался выходить из комнаты и посылал и меня, и Фила далеко и надолго. — У меня нет матери и брата, — настойчиво произнесла Кира, будто бы стараясь перебить правду, сказанную несколько раз вслух. Она жгла язык, пытаясь вырваться изо рта, но девушка отчаянно продолжала игнорировать ее существование. У нее не было семьи. — Ничего у тебя нет, — с горьким сожалением произнес Александр. — Ни матери, не брата, ни чувств. Ты — эталонная бездушная тварь, взрощенная на сказках про Создателя. Кира поняла, что ей никогда не было так больно от чьих-либо слов. Каждая фраза, произнесенная им вслух, превращалась в свинцовую пулю револьвера и насквозь пронзала хрупкое сердце. От того, чтобы ударить его по лицу, ее остановила только жалость — бить лежачих все еще было крайне неэтично. — А теперь, — холодно произнес, кажется, Моргарт, галантно и ненавязчиво отодвигая княгиню со своего пути, — я прерву вашу идиотскую перепалку насущными проблемами. Сейчас, Саша, ты должен решить свою позицию в нашей игре. Кира удивленно посмотрела на него, но ничего не сказала. — Этой особе необходимы твои способности, — он указал на Киру небрежным жестом. — Мне до твоих сил сейчас по барабану, но, как только ты отказываешься отрекаться от них в пользу княгини добровольно, то ты расстаешься с ними куда более болезненно и уже с моей великодушной помощью. Кире показалось, что наступления второго варианта Моргарт хотел куда сильнее. — Если выбирать между сгнившим бревном и только-только накренившейся березкой, то я, очевидно, — еще одна горькая улыбка на долю секунды украсила осунувшееся болезненное лицо, — выберу второе. Подойди сюда. Кира сделала два шага вперёд, не без страха вглядываясь в пленника. — Развяжи мне руки, — попросил он и, встретив недоверчивый взгляд, закатил глаза: — Неужели ты думаешь, что я буду проводить ритуал ногами? В ответ на молчаливый вопрос Киры, явно читавшийся на ее лице, Моргарт едва кивнул. Веревки спали вниз вместе с едва заметным движением скипетра, и Александр, тяжело втянув носом воздух, наконец смог размять руки нормально. Места, на которых долгое время находились веревки, были богато украшены синяками, и Киру вновь передернуло. — Красивый скипетр, — оценил Александр. Он притянул его поближе — Кира, напряженно сузив глаза, не возражала, — и вгляделся в каждый камешек по отдельности. — Я смотрю, вы специально подбирали мне преемницу, — протянул пленник, обращаясь, скорее, к Моргарту, нежели к Кире, после чего добавил уже фразу для девушки: — Иронично. Знаешь ли ты, что аметист — камень, обрекающий своего хозяина на вечное одиночество? Рука машинально еще сильнее сомкнулась на платиновой рукояти, до боли вдавливая в кожу рельеф рунического рисунка. — Я не хозяйка скипетра, — возразила девушка. — Ты используешь свою магию в совокупности с ним, — мягко произнес Александр. — Он уже по определению является твоим. Парень положил ладонь на рукоять скипетра так, чтобы несильно, но сжимать ладонь девушки сверху. Внутренне чутье подсказывало Кире, что паниковать пока что не стоит, да и ведьмин огонь ощутимо подкреплял ее уверенность в себе. — Я, — начал он, — находясь в здравом уме и чистом рассудке… Кира почувствовала, как быстро начал сгущаться вокруг них воздух. Он словно стремился отделить их от внешнего мира и Моргарта в том числе — тот стоял немного поодаль и внимательно наблюдал за происходящим. — …Являясь змеем стихии воздуха, добровольно отрекаюсь от своих жизненных и магических сил… Жизненных?.. — Добровольно передаю их Кире Сменкиной, Верховной Чародейке, обладающей достаточным количеством магии для становления драконом. Воздух вокруг стал настолько тяжелым, что стало невозможно дышать. Кира судорожно всматривалась в фиалковые глаза напротив, пытаясь распознать в них подвох, но находила там лишь собственное отражение — в черной пучине слишком ярко отражалась шестилетняя доверчивая девочка, подставившая себя на произвол судьбы. Девушка почувствовала нарастающее жжение в области запястий и усилившееся головокружение. Убеждение в том, что эта авантюра была плохой идеей, настигло своего пика чуть позже. Кира услышала колыбельную матери. Мелодичный, но при этом звонкий голос лесной нимфы, когда-то пленивший сознание отца девчонки, пришел вместе с откровенным жаром. Последний раз эти слова на незнакомом ей языке она слышала шестнадцать с лишним лет назад, лежа в одной колыбельке с младшим братом, но сейчас он особенно ярко взорвал ее память. Шелковые касания рук, ласковый шепот и холод отцовской башни — места, где оставили корзину с годовалой малышкой на произвол судьбы. Этот холод, правда, был скорее от того, что девушка упала на ледяной пол — это она почувствовала сквозь пелену пьянящей колыбельной. Кто-то подхватил ее на руки и, громко ругаясь, вынес за пределы шатра. Наступила кромешная темнота. …Но не прекратилась колыбельная матери, сладкой песней льющейся из ее уст…