За озерной гладью.

Остаток дня прошёл в странном тягучем забвении. Илья смутно помнил, что что-то делал, с кем-то говорил, но все это смазывалось в какое-то серое пятно — парень был больше зациклен на себе, нежели на окружающем мире. В конце концов, сумбурный день подошел к концу, и Муромов, после ужина пожелав всем доброй ночи, отправился в свою новообретенную комнату. Все присутствующие в столовой, правда, провожали его напряжённым взглядом, словно тот собирался кого-то грабить. Причину данного поведения Илья не понял, но и обращать внимания особо-то не стал. Не было на ужине только Фила — блондин наотрез отказался выходить из комнаты и даже накричал на пришедшую проведать его Анастасию, о чем оскорбленная девушка и рассказала остальным. Его отсутствие тоже не особо задевало Илью, поскольку Черных был вполне себе жив, практически здоров и ему ничего не угрожало. Илья поднялся наверх, шустро преодолел коридор и вошел в комнату. Та почему-то встретила его пугающей тишиной, лишив парня даже едва слышимого скрипа дверных петель. Не двигались на окне шторы, хотя в комнату проникал сквозняк — огромное окно было открыто настежь. Свечные огарки отнюдь не добавляли уюта и выглядели так, будто использовались на похоронах или храмовой литургии, из-за чего по спине пробежал знакомый неприятный холодок. Комната больше не внушала Муромову прежнего умиротворения — она казалась мертвой и отталкивающей. — Настоящее поселение ведьмы, — удручённо прокомментировал Илья и решил зажечь камин, потому что он всё-таки почувствовал холод не только от страха, но и от сквозняка. К его счастью, в чугунной поленнице оказалось несколько подходящих досок, и князь наскоро смог развести огонь. Он, правда, тут же перепачкался в пепле и стал похож скорее на черта, чем на наследника огромной империи. Парень закрыл окно, затем надвинул на него тяжёлые шторы и направился отмываться в ванную. Таинственное исцеление Фила, кажется, далось ему не просто так и сильно отразилось на общем состоянии — на него навалилось странное чувство сонливости, и он поскорее хотел провалиться в объятия Морфея даже несмотря на краткий полуденный сон до этого. Голова словно налилась свинцом, причем свинцом, видимо, раскаленным, поскольку вместе с тяжестью Илью поразила и бьющая по вискам тупая боль. — Никакой больше помощи всяким подозрительным личностям, — проворчал Муромов, с выдающимся усердием массируя свои раскрасневшиеся от жара рук щеки. От намыленных ладоней тянулся приятный успокаивающий аромат меда, и князь понемногу начинал оставлять всю эту напряженную ситуацию с целительством. Мысленно он все еще боялся предательства Вэлл, которая поневоле стала хранительницей его маленькой тайны, но эти трагичные раздумья медленно растворялись в теплом паре от горячей воды. Парень смыл с лица остатки мыла и провел мокрой ладонью по поверхности запотевшего зеркала, чтобы убрать с него остатки пара и вновь увидеть чужое лицо, однако в следующую секунду крохотную комнатушку поразил громкий вскрик. Полумрак отступил прочь, когда вместо темных волос в сумеречном отражении Илья увидел пышные пряди цвета расплавленной меди и светящиеся в темноте малахитовые глаза. Кожа приобрела характерную «королевскую» бледность — под двумя ярко-зелеными «огоньками» стали заметны солнечные крапинки веснушек. Разного размера и цвета, они покрывали все его лицо и усиливали живой румянец разгоряченных паром щек. Тот, в свою очередь, подчеркивал маленький аккуратный носик, больше всего «пострадавший» от веснушчатого узора, и чуть усиливал цвет тонкой линии розоватых губ. Илья глубоко вдохнул, стараясь унять предательскую дрожь в коленях, которая грозилась испортить его «новое старое» лицо холодной плиткой ванной комнаты. На всякий случай он даже ощупал лицо — мало ли, вдруг предвиделось, — однако крохотная ложбинка шрама, который был получен на тренировке несколько месяцев назад, оставалась на своем месте и возвращала своего хозяина в суровую реальность. — О Создатель, — простонал Илья, как некстати вспоминая муромское божество, — за что мне это? Что-то в голове подсказывало, что все это было только «счастливым» началом его удивительных магических похождений, и это «что-то» было типом совершенно неприятным и подозрительно прилипчивым. Конечно, способность притягивать к себе всякого рода неприятности была присуща Илье с самого детства, но такого зверского масштаба они достигли только к его более-менее сознательному возрасту. Парень с минуту ощупывал длинные пальцы — на данной анатомической особенности сильно сказалось увлечение музыкой, — и пришел к неудовлетворительному выводу о том, что он все-таки не спит. В раздумьях покачнувшись на носочках, уже истинный князь подошел к окну и сдернул с него портьеру. Легким хотелось почувствовать свежий ночной воздух, наполненный холодящей нос влажностью, а Илье — спокойствие, покинувшее его с момента попадания Энвелл. Сейчас он даже думать не хотел о том, что может случиться, если его увидят в настоящем обличье, хотя задуматься об этом реально стоило. То, что Муромов задвинул хлипенькую щеколду на двери комнаты, совсем не значило, что в любую секунду сюда не войдет какой-нибудь любопытный блондин. Илья потянул на себя оконную ручку. В кромешной тишине отчётливо отдавался хруст открывающейся деревянной рамы, и от этого громкого звука парня чуть-чуть передернуло. Сейчас его и вправду пугал любой малейший шорох, который появлялся в атмосфере комнаты, но в то же время у него бесследно исчезло чувство самосохранения. Он вел себя, как отчаявшийся камикадзе, когда взбирался на деревянный подоконник и выставлял самого настоящего муромского князя на свет в буквальном смысле слова — на темном небесном полотне, сотканном из блестящих нитей атласа, холодной платиной сияла полная Луна. Ее ослепляющий свет резал глаза, но оторвать взгляда было невозможно — зеленые глаза жадно вбирали в себя искрящееся жидкое серебро, которое опускалось на дно радужки и мягко освещало всю ее изумрудную поверхность. Губы Ильи дрогнули, когда память пронзило воспоминание из детства. Оно появилось как-то совершенно некстати и послужило неприятным катализатором для его эмоций. Там была мама — собственно, это и довело Муромова до конца, — младшая сестрёнка, совсем-совсем маленькая, и Кира. Последняя даже десять лет назад выглядела так высокомерно, будто ей принадлежал весь мир. Лицо князя исказилось в презрительной усмешке. С каждой секундой Сменкина нравилась ему все меньше и меньше, а неприятное напоминание о ее существовании в виде браслета начинало доставлять еще больше дискомфорта. Муромов протянул руку к оголенному предплечью, куда и был вживлен металлический обод, и с удивлением обнаружил, что напыление ржавчины с него исчезло вовсе. Напротив — в свете лунного блюдца он сиял получше новенькой золотой монетки, из-за чего в голове появилось смутное ощущение беспокойства. Парень мысленно представил лицо Киры, и, по мере прорисовки сознанием черт ее до ужаса идеального фарфорового личика, сердце наследника заполняла быстровоспламенающаяся ненависть. Она почему-то не теплилась рядом с сердцем, чтобы разжечь привычный аккуратный костер. Теперь внутреннее пламя, пугливо всколыхнувшись разок-другой, неконтролируемым потоком устремилось к кончикам пальцев, разжигая там нешуточный пожар. Чем-то это моментально напомнило об ощущениях во время исцеления Фила, но там, скорее, покалывание внутреннего огня было больше неприятным. Илья ради интереса провел разгоряченной рукой по воздуху, завороженно следя за тем, как за ней остается шлейф из ярких искр. Все происходящее здесь, в комнате, казалось ему чем-то из ряда вон выходящим и абсолютно нереальным, поэтому Муромов попытался ущипнуть себя за запястье. На бледной коже сразу же выступило красное пятнышко, и парень надул щеки — наваждение не пропадало. — С этим всем надо что-нибудь делать, — убеждённо произнес Илья, уже как пять минут расхаживая по комнате взад-вперед. — Это все слишком… слишком… Резкая судорога, закрученная в штопор, вдруг пронзила его тело так, что парень издал тихий вскрик и едва устоял на ногах — повторять действия Фила как-то не хотелось. Ориентируясь по болевым ощущениям, князь машинально ухватился за левую руку, на которой красовался венчальный «подарок». Железо в прямом смысле пульсировало, словно было живым, и извивалось маленькой холодной змейкой. Заученный от корки до корки учебник истории Мурома в голове услужливо открылся на необходимой главе. «Магические браслеты» — узорчатая позолота во главе страницы красиво переливалась в свете свечи, когда в час ночи полусонный мальчишка готовился к очередному экзамену. Данная реликвия восходила к магии драконов, а, если быть точнее, к магии прародителя — Создателя, который пожелал как можно сильнее укрепить свой род. Для этого он создал особенный сплав, в который он отдал часть своей могущественной силы, а знания о его создании не выходили за пределы правящей семьи и основного придворного алхимиков. Род последних также не менялся с момента создания Мурома. По мере восстановления воспоминаний злые шутки Фила про самолюбование переставали казаться шутками. Название страны, религия, чьей главой являлся дедушка Ильи со множественными приставками «пра» — все здесь казалось каким-то странным актом самообожания и нарциссизма, который успешно длился и подпитывался уже как несколько тысяч лет. Тем не менее, внимание Муромова все еще было зафиксировано на браслете и его внезапной активности. «Уж не связано ли это случаем с естественным обличьем?» — мрачно подумал Илья, лежа на полу. Он представил, как Сменкина от нечего делать каждый вечер садится перед зеркалом и пытается его проклясть, от чего парню мгновенно стало смешно даже несмотря на боль. Слишком уж хорошо лицо Киры всплывало в памяти, и это настораживало, будто… — Твою ж ма-а-ать, — простонал Илья, осознавая еще одну проблему своей жизни. Этот образ Киры не был игрой его больного воображения. Сейчас Сменкина реально сидела на коленях перед зеркалом в какой-то, видимо, гостевой комнате и бормотала себе под нос что-то бессвязное, но явно связанное с Ильей — время от времени парень угадывал в ее словах свое имя. Ее волосы, завитые в темные кудри, спускались на грудь, и Муромова привлек мгновенно бросающийся в глаза оттенок одной из прядей. Та была окрашена в режущий глаза ярко-фиолетовый цвет, и князь слегка поморщился. Даже несмотря на антипатию и ее новую окраску волос он не мог отрицать, что чародейка, несомненно, выглядела потрясающе в полуночном свете. Парень, поудобнее устроившись на полу для интереснейшей аудиенции, собрался с духом — это была его единственная возможность связаться с Энвеллом, пускай и практически нулевая — и медленно проговорил, зная, что сейчас Кира точно его услышит: — Твои проклятья дошли до адресата, дорогая, больше можешь не стараться. Муромов уловил испуганное движение ее плеч и мрачно ухмыльнулся, представляя, как вся эта чертовщина выглядит со стороны. Еще бы — сидишь ты себе спокойно, занимаешься своими делами, а в голове появляется невесть откуда взявшийся женишок, который при этом выглядит, как выжатая половая тряпка. — Живой? — Сменкина не выходила из своего амплуа и начала с прямолинейных вопросов. — Для приличия и соблюдения этикета истинной леди ты могла бы и спросить, как у меня дела, — оскорбился Илья. — Я, в конце концов, неделю шатаюсь по вражеским военным базам, а ты просто хлопаешь глазками! Кира поднялась с пола, шурша подолом шелкового халата, и проследовала в кресло. Все это время Муромов с интересом наблюдал за ее действиями и параллельно с этим размышлял над тем, как ему удается совмещать картинку мысленную и картинку настоящую, в которой находилась его новая комната. Кира, видимо, заметила, что ее собеседник слегка витает в облаках, и решила переключить все внимание на себя. Девушка закинула ногу на ногу, не теряя при этом своей грации, и съехавший вниз край халата, что наверняка также было ей продумано, обнажил ее стройные ноги. Провокация сработала — Илья мгновенно переключился на подробное изучение ее фигуры, начиная с игриво спущенного с плеч халата и заканчивая злосчастным подолом. Не то, чтобы Кира ему сильно нравилось, но ее фигура приносила князю исключительно эстетическое удовольствие. — По вражеским базам, — Кира улыбнулась своей хитрой кошачьей улыбкой, — это по Энвеллу? Если да, то я приятно удивлена, что ты до сих пор жив. — Есть у меня способы скрываться, — загадочно произнес Муромов. Понизив голос, он добавил: — На днях я даже связывался с местным принцем. Это неопределённое «на днях» было брошено им намеренно, чтобы, в свою очередь, предрасположить девушку к себе — Сменкину всегда завлекало что-то вроде интрижек. — Где ты? — вдруг спросил Илья, мысленно удивившись своему вопросу. Ему было совершенно все равно и на Киру, и на ее местонахождение, но доля любопытства была и в нем. — Ревнуешь? — тут же откликнулась Кира. — Если ваше Светлейшее Высочество за время поездки не забыло о своей краденной магии, то спешу напомнить — ты в любой момент можешь узнать мое местоположение с помощью новых возможностей венчания. — Так неинтересно, — нахмурился князь. — Я вот прекрасно понимаю, что ты в каком-то замке, но… — Замок Моргарта, — перебила его Кира. В следующую секунду девушка с упоением наблюдала, как глаза ее собеседника чуть ли не выкатываются из глазниц. Обычно Илья не запоминал имена всех Черных Мундиров, но был одним из тех редких людей, кому позволялось узнать все двенадцать. В его обязанности входило запоминание лишь четырех из них, поскольку замки — а, если никому не врать, то мощнейшие военные сооружения — этих Мундиров находились на севере, юге, западе и востоке. Остальные девять были выстроены по периметру границ в качестве дополнения к основным, и Муромов не особо зацикливался на их владельцах. Моргарт. Северная точка. — Ты удивлен, — пальцы Киры юрко пробежались по подлокотнику кресла, словно девушке было как-то не по себе. — Что, география осталась единственным предметом, знание которого тебя не подводит, м-м? — Я… впечатлен, — с усилием выдавил Илья, унимая дрожь. — На вашем месте я бы усилил защиту юга, потому что от маленького и, не побоюсь этого слова, беспомощного северного Энв… — Успокойся, — Сменкина раздраженно махнула на него рукой. — Можешь не льстить себе — сюда мы явились не по твою жалкую душонку. Здесь у меня личная командировка. Фил, падающий на колени рядом с озером и вытянувшиеся в зловещей улыбке губы Киры почему-то уверенно пытались состыковаться в голове, и это доставляло Илье лишь дополнительную головную боль. Между двумя этими пазлами словно потерялось какое-то важное связующее звено. Парень прикладывал мысленные усилия к его нахождению, но пока что это ни к чему не приводило. — Странно, — задумчиво произнесла Кира. — Твоя защита не пускает меня к твоему местоположению. Мысленно Илья поблагодарил Лес. Вот уж кто-то, а он постарался над тем, чтобы Муромова не нашла даже старинная магия предков. — Зачем тебе Энвелл? — Мне не нужен Энвелл, — жеманно изумилась Кира. — Я приехала из столицы в эту муромскую глушь лишь для того, чтобы получить силы настоящего дракона. Илья тихо присвистнул. Пазл в голове все же складывался, но на его обработку нужно было еще несколько важных данных, которые Муромов решил добыть в ближайшие дни. Кира как информационный источник обесценилась совсем, и парень понял, что пора сворачивать лавочку. Девушка, правда, вновь его опередила. — И, да, — Кира мило улыбнулась, — твои родители ничего не узнают об этом разговоре, потому что лично я предпочитаю, чтобы ты поскорее сдох. В этот момент картон неживых и наигранных эмоций схлынул с ее лица разом, обнажив ледяную жестокость. Сменкина мигом превратилась в ту девушку с коронации, и Муромов правда восхитился этом преображением. Сидя в, черт возьми, халате, она выглядела так, словно может хладнокровно убить кого угодно и внушала искренний испуг. — Я тоже тебя очень сильно люблю, — фыркнул Илья, — и приложу к выживанию как можно больше сил. Он протянул было руку к браслету, чтобы прервать этот интимный спиритический сеанс, но Сменкина, прежде чем окончательно раствориться в мыслях Муромова, явила на лице лёгкую полуулыбку и вдруг добавила: — Передавай Арту привет.