За озерной гладью.

'Cause if you just stop breathing,

I'll stop, I'll stop my heart,

I'll stop breathing too.'

             Раскаленный песок жег босые ступни, делая каждый шаг в сторону сверкающего над горизонтом ярко-алого солнца донельзя болезненным. Илья сощурил глаза и прижал ладонь к мокрому от пота лбу. Он не мог понять, где находится, но ноги упрямо несли его в сторону персиковых и рыжих облаков, расползающихся вдоль тянущихся солнечных лучей. Время близилось к вечеру, и даже сейчас горячий воздух обжигал лицо и открытые участки тела. Бескрайние песчаные пустоши тянулись по обоим бокам от его иллюзорного маршрута. Кварц волнистых дюн величаво поблескивал в лучах прогорающего солнца. Илья не чувствовал нужды в чистой воде или прохладном воздухе; еще меньше ему хотелось ощутить под ногами не зернистый песок, а родную глиняную почву. Порой ветер проходился по самой поверхности глади дюн, и тогда в воздух поднимались колючие вихри. Илье несколько раз приходилось закрывать глаза руками, оберегая их от колючего песка. По странной причине он не ощущал воздух — горячим был лишь песок под его ногами, и именно по нему Муромов навскидку мог предположить температуру окружающей среды. Овладевавшая парнем в начале его пути необычайно сильная сонливая усталость вдруг резко сошла на нет. Илья будто открыл для себя пресловутое второе дыхание и смог уверенно расправить плечи навстречу полету мелких песчинок. Кожа, вновь ставшая чуть смугловатой за время пребывания в Муроме, очень ярко контрастировала со светящимися флуоресцентными глазами. Они были настолько неестественны, что в природе вряд ли бы нашлось того оттенка, которым можно было бы охарактеризовать радужку Ильи в тот момент. Адское зеленое пламя охватило ее изнутри и обрамило собой иссиня-черный зрачок. Шаги Ильи стали шире и заметно ускорились. В нем будто появилось осознание цели этого путешествия, хотя в мыслях парень все еще не мог предположить, какой маршрут был избран его мозгом. Он не замечал дальнейших метаморфоз, происходящих с его телом. Освещение делало его волосы то ли рыжими, то ли медными, то ли бронзовыми; в любом из этих случаев, концы прядей горели самым настоящим пламенем, которое нисколько не вредило своему владельцу. От глаз к вискам тянулись искрящиеся молнии. Если проступавшие сквозь пергаментную кожу вены Фила напоминали собой глубоководные реки, то молнии Ильи ассоциировались с небрежными алыми росчерками пера. Они лишь подчеркивали естественные линии скул, разрез глаз и уголки губ; красным выделяли зеленый цвет глаз и веснушки, которые стали светиться вслед за зрачками. Муромову казалось, что он слышит шепот. Сотни тысяч подхваченных ветром песчинок создавали настолько правдоподобный гул, что парень непременно подумал, что сходит с ума. Он выпрямил руку — в ладони мгновенно появился фамильный клинок. Бояться здесь было некого, но отсутствие ощущения безопасности было для Ильи крайне губительным. Князь чувствовал странное единство с этим местом. Жар проникал внутрь его тела и делал его частью пустынных просторов. Муромов уже не мог сказать точно, не состоит ли он из песка сам. Его мысли настолько перемешались с пустыней, что теперь составляли одно целое. Странно ли это? Наверняка да. А вот насколько это приятно?.. Впереди показался темный силуэт. Чем ближе Илья подходил к этой фигуре, тем четче становились ее очертания — у незнакомца постепенно появились широкие плечи, стал заметен рост и то, во что одет пустынный гость. В своей черной рубашке он никак не вписывался в атмосферу изнуряющей жары. Похоже, ему взаправду было комфортно в такую погоду. Илья тоже не испытывал сильного дискомфорта от температуры, но этот человек все равно вызывал у него подозрения. Он выглядел попросту странно здесь — не был родным, как Муромов, не был единым целым с пустыней и казался вырванным из контекста. Любопытство князя в конце концов сумело пересилить его страхи. — Эм… — начал он, — здравствуйте?.. — Пан Илья Михайлович, — медленно проговорил его собеседник. — Ну здравствуй. Каково же было удивление Муромова, когда в следующую секунду на него уставилась слегка видоизмененная копия его самого. Другими у незнакомца были только прищур глаз и очертания лица. В остальном же он полностью совпадал с князем, что его крайне напугало. Инстинктивно Илья отшатнулся назад, однако уже через долю мгновения принял решение действовать и нападать первым: — Ты Черный Мундир? Дракон? Лесник? — А ты дурак, — фыркнул на него собеседник. Илья заметил, что все это время незнакомец смотрел на него с неподдельным любопытством. — Называешься наследником Мурома, а такое ощущение, будто в портретной галерее не был ни разу. Неужели все серьезно запомнили меня дряхлым бородатым дедом? Не дай Великая Спаси… — Стоп. Шестерёнки в голове Ильи пришли в движение. В его семье мог быть всего-навсего один родственник, настолько похожий на него. Об этом все детство твердили родители, этим безупречным сходством Илюши восхищалась бабушка и все без исключения дальние родственники. На портретах его лицо занимало главную позицию, а в Муроме существовал целый религиозный культ, посвященный этому человеку. Ну конечно. — Прадедушка, да? — Дошло-таки, — довольная улыбка уже знакомого незнакомца показалась Илье доброй. — Ты, конечно, потерял очень много «пра», но все равно оказался прав. Прямо перед тобой, мой дорогой внук, сейчас стоит не кто иной, как Константин Муромов — первый правитель из династии Муромовых, в истории увековеченный под именем Создатель. Илья проморгался. В последнее время он лояльно относился ко всему происходящему вокруг него, даже если со стороны это казалось бредом, но вот встретить деда в пустыне… — Я что, опять сплю? — обреченным голосом поинтересовался князь. — Летаргическим сном, дорогой внук, — ухмыльнулся дед. — Вижу, опыт рандеву с юным, но уже почившим драконом пошел тебе на пользу? Муромов-младший непонимающе нахмурился. Если он спал, то на встречу с родственником у него было крайне мало времени, поэтому огромное количество своих вопросов он решил отложить до более благоприятного случая. — Мало кто овладевал магией так рано, до встречи с наставником, — пояснил прадедушка. — Тебе, конечно, есть в кого быть вундеркиндом, но применять свои истинные таланты по назначению стихийники могут лишь после встречи с тем, кто эту магию им подарил. А по снам ты начал ходить вообще до драконьего облика. — Родная кровь вечно мне все портит, — буркнул Илья, но все равно невольно улыбнулся. — Ох уж и интересная будет эта партия, — вдруг усмехнулся его дед. — Ты ведь знаешь, Илья, что твоя некоролевская подружка обладает силой невидимости? Советую быть начеку, когда ты находишься в одиночестве, если не хочешь получить нож в спину. Муромов почувствовал, как по телу пробежала дрожь. Талант Киры сильно ухудшал его личные планы и усложнял все в несколько тысяч раз. Вдобавок к этому, мнимое ощущение металла между ребрами ему крайне не нравилось — что уж говорить о хлещущей изо рта крови. — Пока тебя не было, — продолжил он, — моя несравненно прекрасная правнучка и твоя чудесная сестра очень даже преуспела в магии. Посмотрим, какую роль она сыграет в вашей игре. А вот что касается твоего, скажем так, друга… Илья тихо сглотнул. Фактически, дедушка не был единственным родственником, посвященным в проблемы его ориентации, однако сильнейшее ощущение дискомфорта и страха связало ему руки. Он не знал, можно ли как-то физически навредить во сне, но проверять это он явно не хотел. — Я никогда не думал, что ты вдруг решишь связать себя — да черт с ним, с парнем, — с драконом, — прищурился дедушка. — Причем это ж надо было умудриться, чтоб связать себя… вот так. Не то, чтобы Кира была бы значительно лучшим варинтом, но малыш Черных хранит гораздо больше секретов, чем ты думаешь. Загадка на логику — как думаешь, кто дал ему магию? — Великая Спасительница, — ляпнул Илья. Поймав на себе крайне странный взгляд дедушки, он несколько стушевался и попытался оправдаться: — Ну, раз я сейчас стою перед самим Создателем… — Как ни странно, — Муромов-старший развел руками, — ты угадал. Ядвига много рассказывала мне о твоем хахале. Говорит, до ужаса упертый мальчишка. Ох и интересный квест мы с ней придумали для вас всех. Удачи сплясать на ее костях по вашим мифическим преданиям. Илья не понимал ничего. Речь дедушки казалась ему сумбурной и отчасти даже бредовой — его слова были шумом, разбирать который не хотелось совсем. Прадед уловил изменения в лице своего внука и лишь улыбнулся. — Вижу, тебе это неинтересно. А как же легенды о воскрешении Великой Спасительницы или меня? — Когда четыре стихийника соберутся вместе во имя разрушения тьмы? — уточнил Илья и тут же съязвил: — Во-первых, это невозможно чисто технически, потому что ты уже умер. Во-вторых, Фил точно не захочет объединяться с Муромом даже ради спасения чего-то там важного. В-третьих, какая тьма? Кроме Киры и отца в этом замке зла больше нет. — Юношеский максимализм, — снисходительно кивнул головой дед. — Все вы одинаковые со своими проблемами с родителями и личной жизнью. Запомни, Илья — твой главный враг живет в Северном замке и точит зубки на отцовский трон. Впрочем, обсуждать жизнь Моргарта не входило в мои планы, потому что мы тут вообще-то по важному поводу собрались. Он важно кашлянул в кулак, расправил и без того широкие плечи и мягко улыбнулся. Воздух вокруг резко уплотнился. Пустыня замерла — пески застыли, ветер стих, а солнце перестало двигаться к горизонту. За спиной прадеда тотчас возникли перепончатые, созданные огнем крылья дракона. Таким фаершоу Илью было уже сложно удивить, поэтому он сосредоточился на самом дедушке. Крылья Константина распалались на рыжие хлопья и превращались в парящие огоньки, которые мошками кружились вокруг его фигуры и создавали собой пламенный шлейф. — Я, Создатель, — торжественно начал он, закручивая вокруг своих рук целый тайфун из огоньков, — владеющий таинством превращений и переходов, подтверждаю кандидатуру, выбранную стихией Огня. Подобно самым жарким пустыням, Илья, ты овладеешь иллюзиями и миражами, которые не смогут быть разрушены ни одним человеком на этом свете. Отныне разрушительная сила пламени встанет на твою сторону, и ты сможешь иссушать реки и уничтожать леса, но никогда не забывай о том, что истинная стихия Воды навсегда останется твоим главным противником. Да благословят тебя силы Великой Спасительницы и Самого Сотворителя, Илья. Спаси этот бренный мир от разрушения Всепоглощающей Тьмой. И своего дружка, к слову говоря, тоже. Пламя, яркое и невероятно мощное, практически святое по своей структуре и ощущениям, заполнило все его сознание и вытеснило чувства.

А потом все исчезло.

В следующую секунду Илья сделал настолько глубокий вдох, что очень громко закашлялся. Темный мир, хоть и медленно, но приобретал привычные яркие краски. Муромов смог различить над собой белый потолок. Неприятный больничный запах закрался к нему в ноздри. Лазарет императорского дворца не был тем местом, которое Илья неоднократно посещал за время своей жизни, но его примерный вид он все же помнил, потому что на Северную крепость это место было совсем не похоже. Видимо, после окончания боевых действий его решили перевезти в столицу. Вместе с запахом послышались и голоса, из неясных бормочущих звуков становившиеся членораздельными словами и выкриками: — Кто позволил решать тебе, что мы дадим Энвеллу паузу? — Тридцать две тысячи человек, отец. Это люди, у которых есть семьи и дом. Если ты так легко сумел потерять нашу маму, то это не значит, что обездоленными нужно оставлять тысячи других семей! — Кто позволил тебе решать, маленькая дрянная девчонка? Ты хоть понимаешь, что у нас в заложниках их главное преимущество, их дракон? Так какого черта ты отпустила двух этих… Дракон. В заложниках. Илья не понял, что именно придало ему силы — мысли о Филе или природное детское упрямство, — но огонь внутри него растекся с молниеносной скоростью и наполнил все тело удивительной живительной мощью. Он поднялся с постели и нетерпеливо щёлкнул пальцами. Лаконичный повседневный наряд князя — белая рубашка и алые брюки — были разбавлены исключительно одной деталью гардероба ради придания его образу легкого напыления пафоса. В свете больничных свечей ярко засияли изумруды, украшающие золотой княжеский венец. Муромов не стал выбирать коридор с Юлей и отцом, а потому выбрал самый наикратчайший путь через тайные лазейки между стенами. Все они вели в нужный ему подвал — туда, где содержались военнопленные особого статуса. До главного коридора со спуском оставалось всего ничего, и, чем ближе оказывался Илья, тем сильнее бурлило яростное пламя. Когда до последней двери оставалось лишь несколько шагов, на его пути возникла Кира. Отсутствие экстрасенсорных способностей не помешало Муромову определить главную причину ее наличия здесь — очень уж злобно княжна смотрела на него исподлобья, и шестое чувство подсказывало парню, что Сменкина знала и о Филе, и о цели Ильи, и об их отношениях. — Пошла вон, — небрежно бросил Илья в ее адрес и попытался шагнуть вперёд, но опешившая от такой наглости девушка еще сильнее помешала загородила собой последнюю дверь. — Что? Она очень опрометчиво подожгла фитиль. Нервная система Муромова окончательно открестилась от ответственности и помахала своему любимому хозяину ручкой, прежде чем раствориться в огне. — Пошла вон! — рявкнул парень. Ясные прежде глаза изменились до неузнаваемости: их цвет потемнел настолько, что светлую янтарную радужку вытеснило дремучее темное болото. Пламя внутри бесилось, отчаянно рвалось наружу, и Илья совсем не был уверен в том, что он хочет сдерживать его силу. Он был готов испепелить всех и вся, что лежало на его пути к Филу — его желание увидеть своего принца рушило любые моральные правила. Невидимая сила впечатала Киру в каменную стену настолько резко, что с нее посыпалась каменная крошка. Муромову было плевать на Сменкину. Он не запомнил даже того, как именно оказался в подвале и как стремительно преодолел блокпост со стражей. В его памяти навеки застыло лишь то, как он, облаченный в хитрые иллюзорные доспехи, ворвался в комнату с драконом и застыл на пороге от ужаса. Фил лежал на каменном полу в своем человеческом обличье. Свернувшись клубком, сиротливо поджав под себя колени, он казался каким-то пустым и безжизненным, почти что мертвым. Илья не смог различить даже того, как он дышал — за несколько минут его грудь не поднялась ни на миллиметр. Обескровленная кожа даже в теплом свете казалась невероятно бледной. Иногда судорожно подрагивали его ресницы и самопроизвольно сжимались пальцы, но даже это сводило Муромова с ума. В его глазах постоянно темнело. Окружающая обстановка прыгала радужными пятнами по зрачкам, делала обзор невозможным и заставляла голову кружиться в совершенно невообразимых ритмах. Князь упал на колени рядом с Филом и взял в свои ладони его холодную руку. Он мысленно отметил, что кое-где кожу Черных покрывали неестественные темно-синие, практически космические пятна. Собой они напоминали пустоту Моргарта, дыры без капли энергии — жизнь будто покинула тело Фила через эти щели и утекла в неизвестном направлении. Илья почувствовал, что сила стихии внутри него самого несколько поутихла. Она будто присматривалась к Черных, оценивала его состояние и решала, что нужно с этим делать за своего хозяина. Беглый взгляд Муромова в панике блуждал по сеточкам вен на бледном лице и постоянно останавливался, цепляясь, на закрытых глазах, под веками которых скрывалось бездонное темное озеро. Страх быть разоблаченным был жестоко задавлен страхом потери. Кира уже семьсот раз могла созвать сюда всю дворцовую охрану, Арта, Моргарта, кого угодно. Пока этого не произошло, нужно было срочно действовать. Сейчас Фил был слишком близко, чтобы терять его снова — слишком реальными были его нереальные шелковистые волосы, неправдоподобными являлись идеально выточенные острые скулы и едва розовые губы, чье прикосновение могло вызвать внутри Ильи самый настоящий пламенный ураган. Он был здесь и сейчас, и Муромов чувствовал важность происходящего в каждой клеточке своего тела. Внутри вдруг что-то боязливо дрогнуло и начало ползти вверх. Пускай и неторопливо, но это «что-то» сильно нагревалось и начинало неистовствовать. Оно кипело и бурлило, расширяло артерии, а сердце, словно меха, прогоняло этот жар еще сильнее. Под гул агрессивной энергии внутри в виски вонзился раскаленный металлический стержень, прошедший насквозь. Не сдержавшись, Муромов тихо зарычал. Среди какофонии шума послышался тихий, но вкрадчивый голос дедушки: — Ты уже делал это раньше. Просто отдай ему то, что он когда-то подарил тебе. Илья практически инстинктивно сжал его запястье до еще большего побеления, из-за чего кожа стала чуть ли не серой. Фил никогда не подпускал его к своей душе и запрещал трогать ее. Князь всегда уважал его личное пространство, но теперь, когда речь шла о его жизни, Илья уже не церемонился. До боли знакомый синий дракон погрузился в глубокий сон на лесной поляне. Внутри Муромова существовал практически такой же змей. В отличие от Фила, он не спал и парил где-то в безоблачном ночном небе. Илья только сейчас понял, что он даже не знает времени суток на улице. Багровые чешуйки очень изящно огибали морду дракона вокруг глаз-фонарей и создавали впечатление, будто зверь был выгравирован из самого благородного рубина — настолько сказочным казался змей среди своего привычного окружения. Дракон Ильи сделал в воздухе крайне завораживающий кульбит, и вдруг оказался в одной локации с Филовым. Теперь их объединяла не только прочнейшая связь хозяев, но и неприступная чаща. На краткое мгновение Муромов даже почувствовал знакомое колючее спокойствие, похожее на нахождение в Лунном озере, когда кожу ласкает неторопливо плещущаяся вода. Состояние покоя, увы, не смогло задержаться надолго, и Илья вновь погрузился в самый эпицентр жары. Драконы сплелись воедино, и что-то внутри оглушительно взорвалось. Муромов, руководствуясь только желанием дракона, которое не имело ничего общего с его собственными, с жадностью прильнул к губам Фила. Мир растворился вновь, но уже не из-за пятен перед глазами — он ушел из-под ног от сводящей с ума эйфории, влившей в кровь литры адреналина. Между двумя драконами больше не было расстояния. Осталось только электрическое напряжение, знакомый пустынный жар в точках соприкосновения ментальных чешуйчатых тел и теплый влажный поцелуй, наполненный жаждой их воссоединения. Синие глаза распахнулись ровно в тот момент, когда от нехватки воздуха в легких Илья отстранился в сторону. Показалось, будто включили свет — тусклые синие стекляшки по щелчку пальцев наполнились своим привычным ярчайшим лазуритовым цветом. — Отойди от меня, — зашипел Фил. Он попытался попятиться в сторону, но сил на то, чтобы подняться, у него еще не было. Ненависть и отвращение в его голосе со всей силы хлестанули Муромова по щекам. Эйфория уступила место реальности, в которой князь оказался жалким и гадким предателем. — Добро пожаловать домой, — грустно улыбнулся Илья — сил не осталось и у него.