За озерной гладью.

Казалось, подвальная сырость сумела впитать в себя все положительные эмоции, витавшие до этого в воздухе из-за чудесного исцеления. Илья в одно мгновенье ощутил настолько ужасный упадок сил после режущего взгляда Фила, что ненадолго отключился от внешнего мира в полупрострационное состояние. Способность здраво оценивать ситуацию вернулась к нему лишь после того, как Черных слегка агрессивно ткнул его в бок. Илья старался вообще не поворачиваться к Филу и низко-низко опустил голову, отгородив себя «шторкой» из рыжей челки. Справиться с тем, как теперь блондин смотрел на него исподлобья, Илья не мог: каждый раз детские слезы обиды за то, в чем он даже не провинился, подбирались к нему все ближе и ближе. От изматывающих магических транзакций князю жутко сильно хотелось спать, и он, проигнорировав все возможные правила дворцового этикета, широко зевнул и даже не удосужился прикрыть рот рукой. — Я не знаю, что говорить, — уставшим голосом произнес Муромов, так и не осмелившись взглянуть на Фила. — Я ничего не знаю. Моргарт сказал, что хочет тебя убить, на что я ответил, что убью тебя первым, а в итоге отдал тебе больше половины своего ресурса, вымотался и чувствую себя тряпкой. Если хочешь отсюда выбраться, пока Кира, которую я бросил в стену по дороге сюда, не созвала сюда половину дворцовой охраны, рекомендую заняться этим уже сейчас. Но это так, лирическое отступление. Как дела? С минуту Фил сосредоточенно молчал, обрабатывая поток протараторенного Ильей текста. Тот, на одном дыхании выпалив целую тираду, исчерпал свой дневной словарный лимит, сник окончательно и сгорбился над полом. Долгий и внимательный взгляд Фила прожигал ему затылок, но терпеть это было гораздо проще, чем смотреть ему прямо в глаза, а потому князь стремился скрыться от внешнего мира в щелях каменной кладки на полу и при этом не разрыдаться. — При всем моем отношении к тебе, — необычайно ровным голосом произнес Фил, — я не убью тебя, если ты перестанешь меня избегать. Это не значит, что между нами вновь есть то, что было, — Муромов тихо сглотнул, — но я не так уж и сильно тебя ненавижу. Прекрати. «Лучше б убил», — мысленно буркнул Илья. После такого спокойного и размеренного «прекрати», в котором тоже проскользнула усталость его хозяина, слезы отступили куда-то внутрь. — Давай договоримся здесь и сейчас, — Фил наконец отвел взгляд в нейтральную сторону, позволив Илье не ломать себе шею дальше. — Ты меня не трогаешь, не пытаешься заговорить со мной первым и не уводишь разговоры в опасные темы. Ради твоей же безопасности, Илья. В данный момент времени ты бесишь меня настолько сильно, насколько не бесил даже Арт. А я просто ухожу. От позорного сравнения с Мещеряковым плакать захотелось еще больше. Вдруг резко проснувшееся чувство гордости и самолюбия вспомнило о своих прямых обязанностях и возмущенно начало наводить в голове многострадального хозяина порядок. Оно задушило и вытравило из Ильи всю усталую сентиментальность. Он осознал, что если сейчас не надавить на Фила сильнее, второго такого шанса ни у кого из них потом попросту не будет. Бешеная эйфория от встречи спала окончательно. Зрачки заметно уменьшились, а радужка вернулась в свое холодное цветовое состояние, с которым князь спускался в подземелье. Стерва внутри Ильи победно возликовала. «Вот так его, — язвительно-заговорщически прошептала она, — не позволяй, дорогуша, никаким мужикам, даже самым любимым, тобой помыкать. Кто мы? Правильно, сильные, независимые и классные! Долой филоархат!» — Никуда ты, Фил, не уходишь. Илья, пошатываясь, как последняя городская пьянчуга, с максимально авторитетным видом поднялся на ноги и упер руки в бока, будто бы это добавляло к его имиджу +1000 очков. У Муромова полыхало все: залитые керосином мысли в голове, глаза — ведьминым зеленым, но все же огнем — и в какой-то степени горела даже его неусидчивая задница. Обида, как это у Ильи случалось обычно, переросла в злость и агрессию, целью которой оказался виновник текущего торжества. — Ты хоть понимаешь, что тебе не дадут пересечь границу? — шумно выдохнул Муромов, невольно повышая свой голос и переходя на крик. — Тебя поймает Моргарт, и тогда жизненный путь водного стихийника будет окончен на-всег-да! Я не буду тебя воскрешать снова, потому что просто не смогу! Насколько глупым ребенком нужно быть, чтобы считаться только со своим мнением? Я спас тебя два раза, я пытался спасти твое государство и твою семью, а ты продолжаешь дуться на меня за то, что я ушел персонально от тебя? Ты хочешь уйти отсюда далеко не из-за Энвелла, а из-за какого-то меня, и это ужасно тупо. Выговорившись, Илья с неприязнью сощурил глаза, сложил руки на груди и с неприкрытой злобой бросил напоследок: — Извини, ошибся — дети умнее. Пока он атаковал Фила словесными выстрелами, рубашка князя намокла из-за пота и прилипла к спине. Подвальный сквозняк приятно касался влажной ткани и кожи, что даже сняло часть напряжения. Черных выглядел растерянным. Муромов почувствовал себя так, словно отобрал у ребенка игрушечное деревянное оружие и оставил дитятко на детской площадке в куче песка без всего. Черных потупил свой взгляд и, справляясь с накатившей на него неловкостью, тупо смотрел в пол. — Ну и где ты прятал такого Илью все это время? — сиплым голосом спросил он. — Не поверишь, этот Илья валандался с дедом по пустыням, — буркнул тот, направляясь к выходу. — Собирайся давай, ходячая истерика. Фил никак не отреагировал на его реплику. Синие глаза… раскололись изнутри. Стеклянная радужка пошла трещинами, потемнела и осталась без единого блика, растеряв за мгновение весь свой живой играющий шарм. Черных будто бы перенял неуверенность Ильи. Движения бледных рук стали неестественными, ненормальными — Фил никогда не сгибал так руки и не дергал за длинные пальцы ради характерного хруста. Он казался оцепеневшим и пустым, хуже, чем до того, как он пришел в сознание. Теперь это была просто пустая оболочка, не нужная своему хозяину. Когда Муромов понял, в чем дело, его сердце почему-то перестало биться. Фил устал притворяться — все, что он сдерживал за язвительной улыбкой, спустя столько времени вылезло наружу. Он был сломан. Переломанный ребенок, неудачно склеенный из собственных осколков, просто не выдержал очередного удара по стеклянной оболочке. Кто-то издевательски раз за разом бросал его на ледяной кафель, слыша режущий звук разбирающегося стекла. Раз за разом — смерть любимого дедушки стала первой трещиной на пуленепробиваемом стекле, а погибшие на границе родители и первая невзаимная любовь заставили все разлететься вдребезги. Детали расположили неправильно, перепутали их местами, положением, временем — и Илья почувствовал это так ярко, как этого не замечал никогда. Фил никогда никому ничего не рассказывал — осколки покрылись характерным слоем пыли и редкой липкой паутиной. Он хранил все в тайне до последнего и не доверял никому ни единой своей проблемы. Кто знает, боялся ли Фил потерять окружающих людей или делал это из своего упрямства. Важным было то, что он никогда не доверился кому-то настолько, чтобы его расколотое сердце собрали заново. Душа Фила отдалась ему настолько, что Муромов, миновав все защитные барьеры, чувствовал самый ее центр, самую сокровенную ее часть — лучшие воспоминания, закрепленные навсегда. Они не успели разбиться и, будто огонек свечи, жизнелюбиво трепетали ему навстречу, но крайне опасная серия трещинок приблизилась к тому, что касалось самого Ильи. На астральном уровне князь вытянул руку и коснулся одного из них. «Глупый ребенок».             «Ты ошибка, Фил».                               «Самонадеянный мальчишка».                                                 «Хватит вести себя, как…» Муромову захотелось что-нибудь с собой сделать. Что-нибудь — сжечь губительным серебром свои грязные руки, отрезать язык или нанести любой физический вред, лишь бы никогда больше этого не повторить. Что-нибудь, что бы могло сберечь Фила от очередного удара под дых и серии самобичевания. Что-нибудь, чтобы он чувствовал себя нормально, а не… так. Теперь ситуацию вряд ли исправит канцелярский клей или скотч. Ошибиться в склеивании кусочков больше было нельзя — потерять Фила навсегда Илья был не готов. «Вот кто здесь бесталантливый самонадеянный мальчишка». — Есть ощущение, что тебя клеили на изоленту, — грустная теплая улыбка, эта жалкая попытка помочь после нанесенного фатального удара, коснулась бледной кожи. Ничего. — Ты вроде держишься, а вроде не очень. Я идиот, Фил. Признаю. Полный. Даже сейчас. Илья говорил, а вместе с этим робко приближался к Черных вновь. Теперь ему не нужно было никакого физического контакта, чтобы отдать то, что Муромов вырвал. Плевать, что пульсирующие пламенные искры оставят пустым его самого — бледный мальчишка, исхудавший, с синими пятнами по всему телу и невыносимой болью внутри был важнее. Важнее были хрупкие детальки его души, податливо тянущиеся к рукам Ильи, будто он был кукловодом. Он выставлял их поочередно, осторожно и аккуратно укладывая вокруг пульсирующего центра. Крепил не «клеем», а эмоциями — свой ресурс ему было не жалко. Конечно, это был далеко не финал — это даже не середина работы. Это черновой вариант, эскиз, набросок, который смог бы стать основой для их работы. Долгой, методичной и очень важной работы, способной воскресить их чувства. Илья зажмурился. Не его работы. Их работы. Он собрал все воедино и словно нажал на кнопку запуска — трещины исчезли не только с разодранной в клочья души, но и с глаз. Фил ожил второй раз за этот день. — И не жалко? — негромко полюбопытствовал он. — Обещал же, что не будешь меня больше воскрешать. — Я думал, что ты привыкнешь к тому, что я неадекватный. Илью трясло. Пустота скреблась внутри, словно запертая кошка, и требовала срочно вернуть отданное. Жестокое бушующее пламя окатили ушатом воды, и оно оказалось потушено. Больше ничего так сладостно не горело Илье навстречу, а пепелище, оставшееся после экспериментов, вызывало только крайнюю степень отвращения. — Наивный ты, — прокомментировал Фил. — Думаешь, что сможешь все изменить. — Наивный и упрямый, — прошептал Илья. — Я сделаю все, чтобы ты изменился. Ты не один, Фил. — Ты уже уходил от меня, — резонно возразил Черных. В его глазах читалось неприятное, пробирающее все тело недоверие, и скрежет внутри усилился во много раз. — Я уходил ради тебя. И сейчас я здесь. Илья ненавязчиво провел по руке Фила. Он задержался на кончиках его пальцев чуть дольше, чем это было нужно для наложения чар, и лишь после этого отступил в сторону. Теперь вокруг силуэта Черных приятно серебрились крохотные поблескивающие пайетки, оповещающие князя о магии невидимости. Муромов придирчиво оглянул результат своей работы и изобразил на лице вымученную улыбку. — Никакого колдовства весь ближайший год из-за тебя, Фил. Весь огонь в радиусе ста метров от Ильи со скоростью света метнулся к его рукам и впитался в ладони. Потухли настенные факела и угасли потолочные свечи, вследствие чего парни оказались в кромешной тьме. Однако поблескивающая кожа Черных по-прежнему сохраняла светоотражающий эффект даже без света. — Что ты сделал? — Я стихийник, — Илья улыбнулся, и был готов поклясться, что Фил увидел это даже через кромешный мрак. — Умею наносить иллюзии против драконов. Мой протекторат продлится около десяти минут, поэтому не рекомендую отходить от меня дальше, чем на два метра, и ссориться со стражей. Он соврал. При нормальном расходе оставшегося магического ресурса на дорогу до комнаты Ильи выделялось всего пять минут. Муромов же, окончательно наплевав на свое состояние, безжалостно вскрыл магические резервы и пустил их в расход. Ложь, что неудивительно, почувствовал Фил. Он недоверчиво покосился на Илью, на глубокие синяки под его глазами и общее состояние, бросающиеся в глаза даже в слабом свете, после чего бросил: — Дойдем за три? — Дойдем, — кивнул князь. — Но придется идти главной дорогой. Пожалуйста, не убей кого-нибудь, ладно? — Спасибо, не убью кого-нибудь, — съязвил Фил. Уж к кому-кому, а к нему жизнь вернулась слишком быстро, и Муромов несколько завистливо поглядывал на его подрумянившиеся от прилива крови щеки, когда их живой цвет стал виден при нормальном освещении. Они шагали синхронно, и напряжение недоговоренного давило на них обоих, казалось, тоже синхронно. Илья все еще старался не смотреть Филу в глаза, а Фил старался не врезаться в кого-нибудь на ходу. Маскировка маскировкой, но вот его осязаемости никто не отменял. Муромов, смотря в пол, агрессивно сдерживал любые порывы схватить Черных за руку. Это казалось навязчивым глупым желанием, но желанием настолько осуществимым, что несколько раз Илье приходилось себя одергивать уже на полпути от цели. — Есть желание кого-нибудь пнуть и свалить это на тебя, — вдруг произнес Фил, хищно оглянувшись в поисках жертвы. — Удачи, — равнодушно пожал плечами Илья. — Мне всегда было свойственно разгребать за тебя истеричную хрень. Один из стражников у входа тихо ойкнул и согнулся пополам от боли — кулак Фила прилетел ему точно в живот. Муромов машинально пробормотал «извините, сорвался» — к этой черте императорского отпрыска, которой никогда не существовало, все в замке почему-то привыкли уже очень давно. Все почему-то думали, что Илья должен был быть агрессивным, злым и замкнутым в себе подростком. В действительности он соответствовал лишь последнему пункту, а вот все остальные заполнялись недоверчивостью, эмоциональной нестабильностью и постоянной тревогой. Муромов слишком часто испытывал сострадание, чтобы озлобиться и стать отвратительным. Вот и сейчас, подобрав буквально раненного котенка, он тащил его в свою комнату и собирался помочь — синдром спасателя у Ильи сопровождал все его проблемы. Они практически без приключений добрались до комнаты, и в этом Илья чувствовал невыносимо сильный подвох. Когда до двери оставалось всего несколько шагов, он остановил Фила рукой и прошептал: — Я кое-что проверю. — Если ты захочешь меня убить, я не буду сопротивляться, — развел руками Фил. — Больной, — закатил глаза Муромов, расслабившись на долю секунды, после чего напрягся вновь. Магическая чуйка выдавала противника с головой: чары Арта были бессовестно слабы перед магией дракона. Опьяняющее ощущение превосходства именно над ним очень нравилось Илье — в своем замке он чувствовал исключительную власть. — Добрый вечер, — спокойно сказал Муромов пустоте. — С чем пожаловали, Артем Алексеевич? Арт с тихим хлопком приобрел видимость и с крайне идиотским по мнению Ильи выражением лица принялся на него смотреть, словно собираясь просверлить глазами дыру прямо на месте предполагаемого сердца. — Верни дракона. Это государственная собственность. — Ох, — фарфоровое личико Ильи было вынуждено скривиться в крайне разочарованной гримасе. — Боюсь, я вынужден тебя разочаровать. Дракон — моя собственность, потому что я и есть твое государство. Можешь не стараться, потому что из вашей черно-белой шайки-лейки его не получит никто. — Все мы знаем, какие томно-ненавидящие взгляды бросает на тебя Фил. И знаем, почему ты так стремишься его защитить, — медленно проговорил Арт. Он, обладая просто поразительными сверхъестественными способностями, с каждой секундой бесил Илью все сильнее, и тот невольно начинал задумываться над тем, можно ли бросать в стены очень навязчивых Мундиров. — Еще одно слово в адрес Фила, и ты сдохнешь в подвале вместе с военнопленными, ладушки? — кислотная ласка в голосе Ильи обжигала горло даже своему хозяину. Он злился — очень сильно злился, — сжимал ладони в кулаки и сдерживал гнев настолько хорошо, будто прошел бесполезный курс по контролю психоэмоционального состояния. — Я — Черный Мун… «Черный Мундак ты, а не Мундир», — вынесла категоричный вердикт внутренняя стерва. — Я не дам какому-то там Мундиру распоряжаться драконами! — прошипел по-змеиному, сквозь зубы, Муромов. Кристаллы в его венце засияли ещё сильнее, наглядно демонстрируя угрожающую опасность своего хозяина. — Государство, если ты не расслышал, принадлежит мне, и дракон тоже мой. Слова Великого князя апелляции не подлежат, так что сходи-ка ты, — голос Ильи стал очень тихим и злым, — нахуй. Илье показалось, что Фил на фоне негромко присвистнул. Мещеряков удивленно отшатнулся назад, но тут же постарался принять бесстрастный вид. — Никакого уважения, — скривился Арт. — Советую не забывать, что в замке злопамятный не ты один, Илья. — Те, кто что-то обо мне помнят, обычно не доживают. Рекомендую завалиться и забыть об этом дне. Муромов развернулся на сто восемьдесят градусов и вернулся к Филу. Черных, безусловно, слышал все, но комментировать ничего не стал. Лишь посмотрел странным взглядом и украдкой улыбнулся, думая, что Илья не заметит. В руках князя блеснул старый фамильный ключ. Двери в замке на магию никто не запирал — по старинке все еше было надежнее. — И когда это ты стал разговаривать тупыми цитатами? — шепнул Фил. — Лучше иметь друга, чем друг друга, — продекламировал Илья. — Мы же друзья, правда? — Ой, иди нахер. Мы общаемся меньше часа, а ты меня уже бесишь. — А я когда-то тебя не бесил? — искренне удивился Муромов и потянул на себя ручку двери, со скрипом отворившуюся навстречу хозяину. — Конечно, — кивнул Фил. — Когда молчал. Здесь поразительно нежно, обволакивающе пахло вишней — ветви пышно цветущих даже осенью деревьев царапали окно его комнаты снаружи. Илья жил в своей комнате уже около месяца, но ощущение пыли, осевшей на всех существующих поверхностях, до сих пор его не покидало. Старый Илья, существовавший в консервации до Энвелла, в унисон с душевной кошкой скребся в окно и пытался протиснуться в новую жизнь Муромова. Князь умел обходиться без чужого мнения, но зависимость от него затерялась где-то на этих полках, среди непрочтенных книг — затерялась и методично выжидала. Комната Ильи была оформлена только для него. Черный и изумрудный, золотой и бордовый — было несколько больно смотреть на свое детство через призму боли. Когда-то на кресле около камина сидела, завернувшись в пуховый платок, матушка. Маленькая сестра еще не училась в чародейской академии и просила читать ей сказки, а Илья существовал вне грез родственников о мощи дракона. Их семья всегда существовала без отца, и смену этого концепта старый Илья не пережил — он умер в комнате Фила, рыдая в его рубашку. Муромов поежился и подошел к окну, чтобы впустить в комнату свежий воздух. Прохладный осенний сквозняк слегка покусал кожу. — Собственность? — вдруг вопросительно вскинул бровь Фил. — Хочешь сказать, что я… твоя собственность? — Ну не то чтобы собственность… — протянул Илья, чувствуя мгновенно пунцовеющие щеки. — Семь минут назад ты выглядел куда увереннее. Черных всего за несколько шагов сократил расстояние между ними. Илья инстинктивно попытался увернуться в сторону, но Фил размахнулся быстрее. Князь почувствовал лишь запоздалую реакцию, когда переносица взорвалась противной давящей болью, и стекающую пламенными ручейками по лицу кровь. От нее на губах осталось ощущение ржавчины, но неприятный привкус быстро исчез — Фил же и аккуратно стер кровь рукавом рубашки, будто ничего не произошло. — Еще? — безучастно спросил Илья, глядя на блондина сквозь белую пелену. Мозг конкретно сомневался в том, правильным ли было решение спасать Фила от смерти. — Не-на-ви-жу тебя, — по слогам произнес он, резко отвернулся и, кажется, сплюнул на чистейший ковер. — Вот почему ты просто не мог умереть где-нибудь в лесу или хотя бы перестать спасать меня настолько упор… — Я тебя люблю, — сказал Муромов и случайно подавился кровью. Боль только усилилась, и Илья старался игнорировать желание расплакаться детскими слезами. — Ты был там, — тихо, но очень вкрадчиво вдруг произнес Фил. — Ты смотрел на то, как тьма разрывает меня изнутри. И ничего не сделал. Илья перестал кашлять, потому что почувствовал, как скупой остаток его эмоций был заключен в тревожное кольцо, неумолимо уменьшающееся в размерах. — Макс умер, — безжизненным голосом зачем-то сообщил Муромов, словно что-то вынудило его на это признание. — Из-за тебя. В обвинительном тоне Фила звучало столько жестокой злости и горечи, что Илье не оставалось ничего, кроме как стать жертвой психологического нападения. Чувство вины и тревоги, смешавшись, образовали убийственную смесь, от которой затряслись руки; в голове почему-то появилось желание умереть. — Да, — не стал отрицать он. Не смог отрицать он. — Я здесь тоже из-за тебя. — Да. — Мои солдаты погибают из-за тебя, Илья, — продолжил напирать Фил, увеличивая обороты с каждым словом. — Во всем виноват ты. — Я во всем виноват, — едва слышно повторил Муромов, ощущая в горле пренеприятнейший комок, предвещающий слезы. — Можешь снова меня ударить, если тебе станет легч… — Да ни в чем ты не виноват, — буркнул Фил, и все состояние тревоги как рукой сняло. Муромов недоверчиво проморгался. — Ты пытался всех спасти, просто получилось все, как обычно, через жопу. Мог бы обсудить этот план со мной. — Ты бы запретил, — отрицательно качнул головой Илья и догадался наконец зажать нос рукой, чтобы не умереть от кровопотери в собственной комнате. «И вот на кой черт надо было доводить?» — И то верно, — не стал отрицать Черных. — Но все же. Илья понял, что он чертовски слаб. За пару секунд князь вновь был готов простить Филу все: сломанный нос, крики, проклятья, давление, холод и отстранённость. Он был готов простить ему любые грехи лишь за то, чтобы его глаза блестели синим цветом всегда. «Вот тебе и независимый и гордый князь, — обиженно вздохнуло чувство достоинства в унисон с внутренней стервой. — Подстилка ты, Илья.» — А если бы я не пришел? — прищурился Фил. — Не было вариантов, где ты бы не пришел. Илья тщательно просчитал все до малейшей детали. Он знал каждый его шаг: когда Фил возглавит армию, по какому пути пойдет и какую тактику боя примет. Характер Черных не был предсказуемым. Предсказуемыми были его привычки, досконально выученные Ильей поневоле и активно применяемые им в быту. Правда вот, из жестокого и талантливого стратега, которым Муромов был вдали от Фила, он превращался в беспомощную во всех смыслах булку с ручками и ножками, когда блондин оказывался рядом. Чувство гордости громко взвыло и бросилось спасать сгоревшие наполовину позиции психологическими речами. — Проблема в том, Фил, что ты вдруг решил привязать меня к себе. Твое отношение ко мне губит наши отношения в принципе. Я не твоя собственность. У меня есть семья, и да — как бы дорог ты мне ни был, иногда я выбираю ее. «Мы не должны оправдываться за свои действия! — поддержала его внутренняя стерва. — Мы и сами мо-лод-цы!» — Семья отравляет тебя, — качнул головой Фил. — Она делает тебе больно. «Ну хоть наличие отношений отрицать не стал.» — Ты тоже делаешь мне больно, — тихо возразил Илья. — Нельзя сохранить отношения, когда ты заставляешь меня перестать быть собой. Я никогда не смогу стать для тебя удобным, как бы этого не хотелось. Фил протянул руку вперед, и на этот раз Илья успел дернуться в сторону. Блондин нахмурился и остановился, вопросительно посмотрев на рыжеволосого князя. Тот не хотел снова получить по лицу, но чувство природной интуиции тонко намекнуло на то, что сейчас Фил сравнительно неагрессивен и, возможно, его намерения даже не так уж и плохи. Илья, все еще сомневаясь над решением внутренней чуйки, чуть кивнул ему навстречу. Черных осторожно провел пальцами вдоль носа князя и неожиданно нежно коснулся его губами. Илье стало жарко-жарко то ли от того, что нос перестал болеть и выпрямился в свое привычное идеальное состояние, то ли от того, что касания Фила — что губ, что пальцев — воскрешали внутри него погасший огонь. Блондин заметил его реакцию и почему-то отошел в сторону. — У тебя был… кто-то? — спросил он, глядя в никуда. Илья горько усмехнулся. Кто-то, кто смог бы заменить ему физическое тепло, на которое сейчас он, словно податливый кот, откликнулся мгновенно? И это в Муроме-то, консервативной, мать вашу, стране с убийствами всех неверных и отличающихся? Князь все равно знал, как и где найти тех, кто смогли бы стать временной заменой. Тех, кто смогли отбросить предрассудки и стереотипы, найти силы, чтобы противостоять общим порядкам и вечно скрываться, будучи обреченными на смерть, в полутьме сонных районов. Илья, великое воплощение могучей стихии Огня, мог нацепить внешность какого угодно уличного болванчика и безо всякого страха потери конфиденциальности отдаться в чужие объятия, способные забить душевную пустоту и нехватку прикосновений любимого человека. Но Илье не нужны были объятия скрывающихся от закона парней. Дешевая замена была невечна, да и… Безжалостно палящее пустынное солнце нельзя было заменить тусклой полуночной свечкой. Вот и все. — Нет, — твердо ответил Илья. — Я не думаю, что тебя может хоть что-то замен… Его перебил перезвон колокольчиков, оповещающий о том, что настало время приема ужина. Муромов, который так и не разобрался с ориентацией во времени, удивленно посмотрел на часы и обнаружил, что уже наступило шесть часов. В комнату из-под двери протиснулась маленькая бумажка и скользнула к нему в руки. — Ты есть будешь? — окликнул находящегося в прострации Фила князь. — Обещаю, травить тебя никто не будет. — Пирог, — сразу же ответил Фил. — С вишней. Твоя комната навевает соответствующие желания. И… кофе. — Если бы ты не был супер-заметным-светловолосым-симпатичным-принцем-Энвелла, я бы разрешил тебе высунуться в окно и сорвать вишню прямо с дерева, — тихо хихикнул Илья. Он осторожно вписал в листок пожелания Фила и свои собственные — чашку горячего черного чая и шоколадное печенье. Подумал немного и добавил таки в конце сахарницу. Мало ли. Бумажка, когда Илья закончил писать, самостоятельно взлетела из его рук и отправилась прямиком на кухню. — Вот это сервис, — оценил Фил. Он уселся на кровать Муромова — от такого уровня доверия у князя радостно затрепетало сердце — и теперь смотрел на то, как Илья нервно вертит в руках ручку. — Когда я не появляюсь на общих приемах пищи, с кухни делают запрос на персональный заказ, — пояснил нервно крутящий ручкой. — Так-то я обычно прихожу. Это ты… особая причина к непосещению. А то вдруг замок сожжешь, пока я буду пить с отцом чай и обсуждать проблемы ведения дипломатических переговоров с Энвеллом? Юля, кстати, говорила, что приезжала твоя сестра. Вам дали отсрочку. — И на том спасибо. Илья забрал блюда с готовой едой из-за двери — их доставили как раз к концу пустого диалога, — и поманил Фила на пол вслед за собой. Кровать пачкать не хотелось, а письменный стол с важной документацией был слишком важен для Муромова, чтобы лопать на нем пирог. Пока Черных собирался с силами, чтобы поднять себя с кровати и присоединиться к Илье, тот критично посмотрел на кофе Фила и потянулся к сахару. Рука сама взяла чайную ложечку и окунула ее в сахарницу ровно три раза, после чего Муромов, как истинный шеф-повар, добавил крохотную щепотку сахара сверху и удовлетворенно посмотрел на Фила. Тому, правда вот, что-то снова не понравилось. — Меня раздражает твое внимание к деталям, — сказал он, взяв в руки чашку. «Никаких стереотипов про блондинок, — мысленно успокоил себя Илья. — Только не сегодня. Хотя, честно говоря, оправдываются они только на Филе…» — В смысле? — Когда ты насыпал сахар в кофе, ты добавил три полные чайные ложки, и, даже не задумываясь, совсем чуть-чуть сахара на кончике, — отметил Черных и сделал глоток. — Я бы еще поспорил, у кого из нас двоих внимание к деталям больше, — Илья не стал даже закатывать глаза, как сделал бы в обычных условиях, и тоже приступил к чаепоеданию. В их молчании было что-то волшебное. Волшебство пряталось в вишнёвом пироге и прыгало по ребристому бокалу, отражаясь в темно-синих, словно морская буря, глазах. Оно серебрилось в кофе вместе с сахарными крупинками и скользило вдоль отражавшихся в зеркале солнечных лучей; время от времени соскальзывало на пол и ползло уже по блестящему лакированному паркету. Фил выглядел сосредоточенным, но при этом крайне спокойным, Илья же — нервным и глупым, потому что не мог оторвать взгляда от блондина ни при каких условиях. Когда чай закончился, а от пирога остались одни только крошки, волшебство утекло в глаза Черных окончательно, и тот мягко произнес: — Ты устал. Иди спать. — Кровать — твоя, — наотрез отказался Илья. — Я остаюсь здесь. Дай подушку. Фил явно сомневался в адекватности Муромова и безалкогольности чая, но все-таки бросил ему одну из многочисленных подушек. — Доброй ночи, — просто сказал Черных. — Ты пойдешь спать? — требовательным тоном спросил Илья. — Чуть позже, — уклончиво ответил Фил. Уголки его рта чуть приподнялись вверх. — Но обещаю, что пойду. — Ладно, — зевнул Илья. — Тогда тебе тоже сладких снов. Я тебя люб… Впервые за долгие месяцы Илью отключило самое злое на свете оружие — хронический недосып.