За озерной гладью.

Наступил кошмар. Всю неделю Муромов мучился от миллиона догадок, роившихся у него в голове с того злополучного дня. Он как можно усерднее избегал любых столкновений с Филом, поскольку каждое прикосновение Черных становилось обжигающим, будь оно случайным или намеренным. Илья чувствовал, как деликатно переступают его личные границы, когда его щеки в очередной раз вспыхивали, будто спичка, от ненавязчивого столкновения в коридоре. Он отказывался отдавать себе отчет в том, что всякий раз, стоило только на лице Фила появиться легкой улыбке, у неуравновешенного Ильи подкашивались ноги, начинали трястись руки и заплетался язык. При всех обстоятельствах это было настолько бредово, что один из своих невероятно увлекательных вечеров князь провел за тем, что бился лбом об стену и повторял себе под нос мантру о «да мне все равно на Фила и его беды с головой». Ему просто было плохо, когда он думал о том, что окончательно погряз в озере синих глаз, из которого обещал себе непременно выбраться, но одновременно с этим ему было невероятно хорошо — Черных был здесь, и видеть его мимолетные эмоции издалека, когда тот торжественно расхаживал по гарнизону, Илье было крайне приятно. Возможно — к этой мысли князь пришел практически случайно, — им стоило поговорить, но для этого стоило дождаться примерно того момента, когда при виде Фила слова перестанут застревать в горле Муромова непонятным набором звуков. Накануне Илья потратил около пяти часов, молитвенно умоляя Аглаю, ответственную за его деятельность, перестроить его расписание таким образом, чтобы исключить из жизни князя любые возможные встречи с Филом. Та удивилась такой просьбе, но быстро увидела в ней хорошую выгоду, поэтому данная авантюра все же удалась. Не за бесплатно, конечно же — теперь на счету Ильи висел долг в виде энвелльских шоколадных конфет, а денег на них у него так и не было. Сегодня же долг «сахарным коллекторам» нужно было отдать, а идей насчет того, как их легально заработать, у него, конечно, не было, поэтому проснулся он с весьма перспективной мыслью насчет проституции и сдачи в местный ломбард своей короны и меча. — Абсурд, — тихо возмутился он, отрывая себя от кровати. — Принц без денег, это что вообще тако… На прикроватной тумбочке красовался запечатанный сургучом бумажный конверт, и Илью охватило очень нехорошее предчувствие насчет сего послания. Просто так корреспонденция в его комнате никогда не появлялась, потому что он никогда ничего не ждал, поэтому письмо оказалось пугающе неожиданным. На бумажке, лежавшей внутри, идеально выточенным почерком красовалось следующее: «Конфеты Аглае от твоего имени доставят вечером. Ваш светловолосый объект ненависти.» Следом за бумажкой из конверта выпало некоторое количество наличных средств. Пересчитав их, у Ильи стыдливо вспыхнули щеки — сумма денег в пять раз превышала то, что он тратил за неделю нахождения в Муроме. Фил определённо точно знал о том, зачем князь переделывает расписание, и, оставляя деньги на конфеты, в открытую издевался над ним. Вот, мол, посмотри, Илья — сколько бы ты не избегал меня, я все равно рядом. Фил, к слову говоря, исполнил собственное обещание, ненавязчиво брошенное между делом, и правда частично начал обитать в комнате Ильи. Муромов засыпал, когда его еще не было, и просыпался, когда его уже не было в комнате, но он знал, что всю ночь Фил находится здесь. Однажды посреди ночи Илья встал с кровати, чтобы попить воды, но обнаружил в одном из кресел мирно спящего Черных, поэтому свое желание решил благоразумно отложить до утра. Перед тем, как лечь обратно, Муромов засмотрелся на очень уж безмятежное выражение лица Фила. Князю редко удавалось увидеть Черных без ухмылки или нахмуренных от постоянного напряжения бровей, поэтому сейчас особенно безмятежный блондин выглядел невероятно очаровательно, словно маленький беззащитный ребенок. Илья мысленно представил, сколько Филу приходится работать, учитывая тот факт, что вставал он вместе с рассветом, а ложился ненамного позже полуночи. В сердце парня даже появилось крайне странное чувство сострадания, и он бережно укрыл блондина одеялом — ночи в конце июля были не такими уж и теплыми, а тонкая рубашка особо не спасала от сквозняка. Уж его-то князь совершенно не боялся — при желании он мог вырабатывать настолько много тепла, что его с лихвой бы хватило на несколько небольших городов. Такую заботу Фил оценил. На общем завтраке он очень долго буравил Илью внимательным взглядом, заставив последнего подавиться едой аж три раза, после чего одарил его мимолетной благодарной улыбкой, в которой не было ни капли привычного ехидства, и ретировался в гарнизон. После этого Муромов не мог составить ни одного адекватного двусоставного предложения в течении следующих двух часов, постоянно заикался и пару раз врезался лбом в давно известные стены, попросту забыв об их существовании. Он все еще не мог объяснить ни себе, ни кому-то еще, чем это было вызвано. Отсутствие туч на идеально голубом небе, испепеляющая жара и взлетевшие к небесам столбики термометров с самого утра сулили Илье чудесный прогноз — посиделки в полуподвальной канцелярии вместе с горой бумажек очень хорошо избавляли от каких-либо обязательств. Так шанс встретиться с Филом сводился к скромному круглому нолику, а в подарок к нему шла радужная перспектива не быть иссушенным под солнцем. Муромов клятвенно пообещал себе поставить за Аглаю сразу три свечки в храме Великой Спасительницы и отправился принимать водные процедуры. На утренние сборы у него уходило порядка десяти минут, завтрак в последнее время — по вполне ясным причинам, — он старался пропускать, а путь до канцелярии значительно сокращался из-за чудесных телепортаций, поэтому Муромов с превеликой радостью уже предвкушал свое раннее освобождение от работы. Он быстро напялил на себя первую попавшуюся одежду и бесстрашно шагнул в расступившуюся перед ним зеркальную гладь. Начался его рабочий день. Первым делом, как и следует любому хорошему работнику классической конторы, Муромов деловито оглядел свое рабочее место — Аглая с лёгкостью отдала ему стол Арта, — на предмет каких-либо изъянов кроме наличия за этим самым столом себя, после чего неохотно принялся за работу. Примерно через полтора часа упорной деятельности Илья понял, что оказался в корне неправ. Погода на улице к работе совершенно не располагала, голова от таких шуточек с температурой безбожно кружилась, а желание умереть под неказистой лесной сосной росло с каждой минутой. — Продам душу за магию воды, — пробурчал он. — Здесь могла быть шутка про отсутствие у рыжих души, но ее не будет. Парень с легким раздражением отложил свои письменные принадлежности куда-то в сторону и нахмурился. Он с удивительным энтузиазмом успел переписать около половины всей доверенной документации, но ко второй половине прикасаться не хотел вообще. Его начало клонить в сон, и парень, сдавшись — за еще одну коробку конфет Аглая простит ему и пущенные под откос сроки сдачи документации, — подложил под голову толстую-претолстую «Историю Энвелла: от Великой Спасительницы до клана Черных», сверху покорно накрыл ее ладошками и наконец возложил на эту конструкцию свою многострадальную головушку. Стоило только прикрыть глаза на какую-то долю секунды, и его уже потянуло в беспробудные объятия Морфея — на парне сильно сказался стресс последних дней. Он потер глаза, чтобы окончательно отдаться воле организма… и перепуганно вскочил со стула, обвалив вслед за собой башню из папок с документами. Он почувствовал приближение Фила. Это странное чувство было крайне трудно описать. Оно чем-то напоминало то осторожное прикосновение ко тьме магии Фила, окружавшей его душу, но одновременно с этим было совсем другим, будто Илью уже впустили в эту мрачную неизвестность. Муромов отчетливо слышал его сердцебиение, когда блондин находился явно дальше, чем за сто метров от кабинета, и это ощущение почему-то заставляло его крайне сильно волноваться. Нет, конечно, сейчас можно было остаться спокойно сидеть на стуле с бумажками — шанс того, что Фил зайдет именно сюда, был крайне невелик, — но тогда, если Черных всё-таки надо в канцелярию, очередного позора и неловкостей будет не избежать. Восхитительная экстрасенсорика Ильи в который раз спасала его непутевую задницу из всяческих передряг, и он решил вновь довериться именно ей. Муромов с весьма слышимым грохотом неуклюже забрался под стол, поджал колени и затаил дыхание. Если сейчас Фил обнаружит его за подслушиванием, жестокое возмездие настигнет его сиюминутно, поэтому в целях безопасности нужно было очень уж сильно извернуться. В коридоре послышалось постукивание подошвы сапогов. Обреченно вздохнув и тут же испугавшись того, как громко это вышло, Муромов еще сильнее прижался к столу. Дверь отворилась с тихим скрипом — старые петли давно не смазывали, потому что все посетители данной комнаты пользовались, в основном, порталом, — снесла половину бело-серой штукатурки с потолка и очень громко стукнулась об стену. Совсем рядом Илья услышал шаги и поставил на своей жизни маленький крест. — Уважаемая королевна, я чувствую твое наличие куда сильнее, чем ты мое, поэтому можешь прекратить использовать свою одежду в качестве половой тряпки и вылезти из-под стола. Голос Фила глухо отразился от каменных стен, но Илья все равно услышал в его словах четкий приказной тон. Это одновременно и нравилось ему, и почему-то вызывало некое негласное соперничество. Вик говорил, что парни, не договариваясь, пытались получить превосходство в одних и тех же вещах, и Муромов все еще пытался выяснить, почему это происходило. Правда вот, сейчас он вылез из-под стола и поднял вверх руки. — Верни нормальный облик, мне этот не нравится, — бросил Черных, отворачиваясь к книжному шкафу. Фил — это было очень заметно — упорно продолжал держать свою идиотскую дистанцию, с чего Илья снова бесился еще больше. Блондин будто хотел подчеркнуть то, что их отношения остались на том уровне отсутствия доверия, на каком и были изначально. Только вот Илья не мог понять одного. Фил делал это для него… …или по большей части для себя? Эту игру, во всяком случае, Муромов решил поддержать эту игру. — Ты уж определись, — съязвил он и несказанно удивился собственному просевшему голосу. «Да сколько можно получать эти проблемы с дикцией», — мысленно упрекнул сам себя парень. — «Как влюбленная малолетка, честное слово!» — О, — откликнулся Фил, все еще не поворачиваясь к нему лицом. — Я давно определился с тем, что рыжие мальчики мне нравятся куда сильнее темноволосых. — По Саше и не скажешь, — пробормотал Илья, крепко сжав то, что лежало у него в кармане уже как две недели. — Вы ведь встречались. И ты… Муромов слишком ярко представил их поцелуй и тихо сглотнул. Горящие щеки вновь выдавали его смущение, но сейчас ему было практически все равно. — А теперь послушай. Фил выглядел чересчур равнодушным. Если обычно его эмоциональные маски не поддавались никакому обнаружению, то сейчас насильно натянутая безэмоциональность с легкостью выдавала свою ложность. Илья прищурился. Обычно Черных скрывал либо грусть, либо злость, а сейчас здесь могли оказаться оба этих варианта. — Мне плевать, что ты там думаешь насчет классической модели семьи, — начал Черных, — и мне все так же плевать, как ты будешь после этого ко мне относиться. Это вообще главный вселенский секрет, и я сам в шоке от того, что говорю это муромскому князю. Короче, это все равно уже давно в прошлом, да и я отпустил его, когда он ушел… Я был не то, чтобы влюблен в Сашу, но… — Он не стал с тобой встречаться, — оборвал его Илья. Что-то внутри подсказало ему, что им обоим будет проще, если договорит он. — Саша не дал тебе привязаться, не дал влюбиться окончательно и поставил стены, потому что знал, что умрет слишком быстро. Но он тебя любил, Фил. Ему жаль, что он бросил тебя. Настал момент, когда нельзя было оттягивать вручение подарков. Илья не разворачивал этот сверток сам, прекрасно понимая, что содержимое не принадлежит ему самому, и потому быстро вложил послание Саши Филу в ладонь. Очередное прикосновение — особенно учитывая, что Черных намеренно задержал свои пальцы у него на запястье, — породили в голове очередной туман и заплетающийся язык, и Муромов вновь убедился в том, что сходит с ума. — Откуда ты…? — недоговоренный вопрос блондина все равно был понятен Илье. Последний же с огромным трудом выдавил единственную фразу, на которую был способен: — Просто открой. Илья не стал смотреть на то, что оказалось в руках у Фила в следующую секунду. Он крепко зажмурил глаза и сделал то, о чем долго мечтал. Прежде магия Фила не подпускала его даже к краям тьмы, что уж и говорить о ее потаенном содержимом. Сейчас же Муромов преодолел иллюзорные стены за пару мгновений и оказался перед слоем, который отделял его от главной тайны Фила. «Сейчас или никогда», — напомнил себе князь и сделал смелый шаг. Фиолетово-серая тьма, клубившаяся под ногами, тут же расступилась перед ним, и его взору открылась восхитительная картина. Необычайно красивый спящий дракон, чья холодная чешуя, кое-где серебристая и голубая, а где-то темно-синяя и почти черная, тускло блестела от пламени, которое излучал сам Илья. Он ощутил волну влажного холода и слишком поздно понял, что его обнаружили. — И много ты успел увидеть? Фил вытянул его из астрала сам и тут же вдавил в стену так, что с нее отвалился еще один слой штукатурки. Илья отвел свой взгляд в сторону и дрожащим голосом — не только от того, что чужие руки каким-то образом оказались на его шее, — ответил: — Подтвердил свою теорию насчет твоей, м-м… сущности. Ты ведь сам впустил меня, правда?.. Черных раздраженно выдохнул и отпустил его. Илья отметил, что сверток тот убрал. — Ты сам впустил себя со своим идиотским лечением, — процедил Фил. — В этом я убедился у озера в прошлый раз. Черных начал очень опасную игру одной только своей фразой. — Я так не могу, — Илья твердо посмотрел на парня, и они оба поняли, что он хотел этим сказать. — Твои проблемы, — с равнодушием пожал плечами Фил. — Не я зацикливаюсь на этой теме. Если тебя это не интересует, можешь забыть. — Ты говоришь так, будто тебе совсем все равно! — Мне все-е-е равно-о-о. — Меня вообще-то убить могут! — разозлено выкрикнул Илья, — а ты продолжаешь делать вид, что все нормально! — Ну, если ты не перестанешь трещать об этом на каждом углу, — согласился Фил, — то точно убьют. Он изящно — Муромов который раз проклял его за ту мягкую, и, одновременно с этим, твердую элегантность, — облокотился на стол и скрестил руки на груди. Черных выглядел так, словно чего-то ждал, но только вот Илья не мог понять одного — чего именно он ждал? — Прекрати делать вид, что между нами ничего не было, — прошептал он. Его не оставляло чувство беспокойства, которое смешивалось с чем-то другим, но оба они твердили — это нужно решать, и поскорее. — Для тебя это все равно ничего не значит, верно? Илья машинально провел пальцем по губам. Он хорошо помнил этот поцелуй на вкус и ощущения. Прикрыл глаза, представил Фила… и ужаснулся. Осознание того, чем могло являться то странное ощущение, постучалось в голову вместе с тремя другими вещами. Первое — Фил был чертовски красив. Второе — Фил просто сам по себе слишком привлекательный. Третье — поцелуй слишком хотелось повторить. — Ничего не значит? — эхом переспросил Муромов. — Другие варианты ответа еще есть? — Есть, — медленно ответил ему Фил. — Но уверен ли ты в том, что… — Наверное, — Илья стыдливо пожал плечами, — странно говорить об этом с тобой, потому что из-за тебя все и случилось, но… — Но? — переспросил Фил. Он выглядел заинтересованным — из его движений мигом пропала показушная высокомерность. Такие перемены Муромову нравились, но с каждой такой мыслью ему все больше хотелось сброситься откуда-нибудь с высоты. — Я хочу тебя поцеловать, — почти бесслышно произнес Илья, устремив свой взгляд в пол. «Если я ошибся, я просто умру со стыда», — необычайно легко подумал он. — «Потери, в общем-то, невелики.» Ладонь Фила вдруг скользнула на его щеку и приподняла лицо князя. Тлеющий пожар в глазах Ильи и бескрайний океан в радужке Черных встретились очередным взрывом; Муромов, поистине опьяненный таким развитием событий, сам подался вперед и почувствовал мягкий бархат уже знакомых губ. «Это, типо, вообще не Кира», — мысленно усмехнулся он, когда с легкостью — и этот мальчик пять минут назад боялся даже случайно коснуться Фила! — обхватил шею блондина руками. Они, кажется, оба не заметили, как перешли на поцелуи с языком, но оторвались друг от друга лишь после того, как им стало не хватать воздуха. — Твоя семья приняла законы, позволяющие повесить нас за такое, — первое, что произнес Фил после короткой передышки. — Мы чисто политически вообще враги, — напомнил Илья. — Идиотская ситуация. — Можно ли считать произошедшее актом дипломатии? — с ехидством поинтересовался Фил. Муромов, прикрывая пунцовые щеки ладонями, буркнул: — Для дипломатии у нас слишком неформальные отношения. — Мы целовались в главном отделе документации Энвелла, — напомнил Черных. — Я думаю, что это можно засчитать. Объяснишь поцелуй сейчас или как-нибудь потом? — Иди к черту, — фыркнул Илья, возвращая себе любимое амплуа «князя классического, вредного, низкокалорийного». — Лет через пятнадцать расскажу. Еще я перед тобой не оправдывался, ага. — Ты меня первым поцеловал, алло, — Фил закатил глаза. — Кому скажи, не поверят ведь. Я проиграл Аглае мешочек золотых. — В смысле? — Помнишь, в начале она пошутила про то, что ты оруженосец «не на просто так»? — Ну? — Она сказала, что у нас точно что-нибудь будет. Я же сказал, что ни в кого больше влюбляться не собираюсь. Илья опешил. Фил совершенно ненавязчиво и просто признался ему как минимум в симпатии, и на данный момент ежедневный лимит потрясений Муромова себя исчерпал. От смущения хотелось провалиться сквозь землю, но парень кое-как старался сохранить хотя бы видимость спокойствия. — Твой талант… — медленно произнес князь, прикрывая образовавшуюся неловкость, — это ведь видеть чувства людей, не так ли? — Полезный манипулятивный навык, — кивнул головой Черных. — Я вижу, что чувствуешь ты и могу подстроить тебе нечто ложное. С другой стороны, такие фокусы не проходили с тобой с самого начала. Ну, в плане, с подстраиванием. — Поэтому ты и разрешил себя поцеловать? — уточнил Илья для укоренения собственного спокойствия. Сердце перестало отбивать бешеную трель, и сейчас находилось в состоянии долгожданного покоя, поэтому парень смог наконец-то свободно вздохнуть. — Я и не запрещал, — хмыкнул Фил. Его, благо, тоже не волновало произошедшее, и Муромов успокоился окончательно. — И вот каким только образом появился этот р-р-рычащий королевский тандем… — Филипп Чер-р-рных и Илья Мур-р-ромов, — передразнил его рыжеволосый даже несмотря на то, что такой рокочущей «р» при всем усердии у него все равно не получалось. Черных легонько дотронулся до кончика его носа, и Илья не смог сдержать крайне лучезарной улыбки — по его телу пробежалась волна необычайного тепла, которого он прежде не чувствовал никогда. — Остался лишь один вопрос, Илья… — тяжело вздохнул Фил. — Кто мы теперь друг для друга? Сердце Муромова сделало драматичный удар и остановилось.