За озерной гладью.

I'd be lying if I didn't say,

That I miss them all tonight…

And if they only knew what I would say

Штирлиц никогда еще не был так близко к провалу. Паника Ильи началась даже не с утра, а со сна — там к нему пришел Саша. Повлиял ли на это сон в кровати Фила, было неясно; деловито усевшись на кровать — на сей раз они находились в интерьере их комнаты, — ночной гость произнес всего-навсего одну фразу: — Защищайся и будь сильным, Илья. Это единственное, что может тебя спасти. Ему не надо было снимать сургучную печать с письма, чтобы понять, что лежит внутри. Муромов, держа нераспакованный конверт в руках, чувствовал, как обещанный Артом бумажный проводник прожигает ему пальцы. Он сослался на плохое самочувствие и отказался от завтрака, поймав при этом очередной тревожный взгляд Фила. Парень и сам не был уверен, но, скорее всего, ему было бы больно смотреть на лица людей, которые он либо не увидит больше вообще, либо увидит через очень долгое время. Вещей у него было немного, а потому и собирать-то особо нечего. Свои скромные пожитки в виде Сашкиного дневника и одной из рубашек Фила он давно сложил на покрывале. Илья собирался провести этот день самым обычным образом. Сначала он пойдет на работу, затем попрощается с Филом и уйдет. Муромов невольно поймал себя на мысли, что последнее время он машинально считал часы, минуты и даже те редкие секунды, когда соприкасались их ладони, сталкивались взгляды и взрывались души. Фил, как человек, был для него кем-то странным, а, как явление, чем-то сверхъестественным, и бросать его сейчас, когда им обоим, кажется, требовалась поддержка, было самым ужасным поступком. Где-то в глубине души Илья все еще отказывался от любви. Он отнекивался, называл это увлечением и ошибкой, чтобы отпускать Фила было не так больно, и все равно раз за разом сталкивался с собственной любовью, услужливо опровергавшей все сравнительно сносные аргументы. Все доводы против логики были напрасны — Муромов проигрывал ей со счетом 5:0 и с отчаянием смертника тлел в собственных чувствах. — Вик, нам нужно серьезно поговорить. Илья спустился в столовую под самый конец трапезы. Вик тыкал вилкой безжизненную гречку и пытался через силу глотать какао, а Фил, судя по выражению его лица, чайной ложечкой мог кого-нибудь убить. Появление Муромова и его вопроса весьма оживило гнетущую атмосферу, но напряжения не убрало. — О, правда? — Тот оторвался от кружки и заинтересованно посмотрел на Илью. Такой же взгляд в сторону князя адресовал и Фил, поэтому он нарочито громким шепотом произнес: — Не здесь. Не хочу, чтобы Фил слышал. Он знал, что Черных обязательно спросит, но чем позже это случится — тем было лучше для них обоих. Вик неспешно поднялся со стула и махнул рукой, приглашая Илью за собой. Тот, бросив виноватый взгляд на Черных, смиренно зашагал следом. Сменкин не повел его в свою комнату, а зашагал в то ответвление коридора, где Муромов раньше не был. Параноидальные мысли тонко намекнули на увлекательное путешествие в подвал, — с Артом уже, спасибо, обжигались — но Вик зашагал к винтовой лестнице, явно ведущей наверх. Поднявшись, они оказались на небольшом балконе. Илья часто видел его снаружи дома, гуляя в его окрестностях, но никогда не знал, как сюда попасть. Вик по-хозяйски уселся в глубокое кресло, в то время как Муромов проигнорировал наличие второго и бесстрашно запрыгнул на белоснежную балюстраду. Страх высоты, когда его жизни угрожало нечто большое, был совершенно неважен. — Итак, — Вик сложил руки на груди, — судя по твоему виду, ты собираешься поведать мне что-то очень важное, да? — Вероятно, — Илья судорожно дернул плечами, мысленно прокручивая свои фразы. — Помнишь, что я назвал тебя своим единственным другом? В общем… Ты до сих пор так считаешь? Взгляд Муромова встретился с травяными глазами Вика. В них, казалось, своей жизнью жил собственный лес — неприступный и загадочный. Свой вопрос Илья задавать боялся. Он не думал, что Вик продолжит нормально относиться к нему после новости о том, кем Илья оказался на самом деле, а обратиться к другим князь не мог из-за недоверия. — Да, — негромко ответил Сменкин после некоторой паузы. — Все еще, Илья. Я редко ошибаюсь в людях. Муромов почувствовал, как с его сердца свалился огромный тяжеленный булыжник, давивший на него все это время. Облегчение от этой новости даже ненадолго затмило общую удрученность. — Короче… — слова-паразиты помогали Илье расслабиться, поэтому их в свою запутанную речь он старался внедрять как можно больше, — мне нужно уходить. Это не мое решение, Вик. Я все еще не шпион и могу у вас остаться, но отец пообещал не нападать на вас, если я вернусь… обратно. Уходить нужно сегодня, поэтому… — Ты лишишь его надежды, — взгляд Вика пронзал Илью насквозь, и ему больших усилий стоило этому не поддаваться. Дать слабину сейчас — проиграть, а этого ему хотелось меньше всего. — Я подарю ему свободу, — сквозь зубы процедил Илья. — Он пришел к тебе не за свободой, Илья, — Вик осуждающе качнул головой, — и мы оба прекрасно это знаем. Муромов зажмурился. Все это было слишком сложным для него. Ему не хотелось жертвовать чувствами Фила, но и не хотелось губить Энвелл. Эту войну они могли проиграть хотя бы потому, что Кира стала драконом и заручилась огромной поддержкой со стороны императора. У Энвелла же был Фил с непонятными способностями, ледяная принцесса Хладодола и кучка никудышных подростков-полководцев. Объективно — перевес был не в сторону последних. — Ты предлагаешь мне остаться? — осведомился Муромов. — Остаться, чтобы не расшатать его психику, но устроить войну? — Он пришел за надеждой на то, что может быть любим, — продолжал гнуть свое Вик. — Но, — Илья недоуменно поднял бровь, — как же Саша? Он же… — Саша всегда любил его, как брата, — Вик посмотрел куда-то вдаль, цепляясь взглядом за уплывающие облака. — У них были разные понятия для этого слова. Саша любил, а Фил был безумно влюблен. А теперь ты со своим «поматросила и бросила»… — Мне важно, чтобы вы были в порядке, — твердо произнес Илья. — Ты в порядке, принцесса в порядке, Макс в порядке, Вэлл в порядке, Аглая в порядке, Фил, в конце концов, и все остальные. Да, мне жалко Фила, но моя любовь к нему не стоит того, чтобы губить простых людей. Это он эгоист, а не я — я могу отдать то, чем я дорожу. Вик шумно втянул носом воздух и поднялся с кресла. — Он ведь не простит тебе этого. — Мне плевать, — резко оборвал его Илья. — Пусть обижается, затаивает обиду или будет мстить — мне плевать. Если вы будете в безопасности, я готов пожертвовать всем. Он не лгал. За короткое время Энвелл стал его домом гораздо сильнее, чем Муром за семнадцать лет. Он чувствовал, что даже агрессивно настроенный поначалу Лес раздвинул перед ним свои раскидистые хвойные ветви, впуская князя в свою особую семью. Все изменится, когда Илья примет окончательное решение. Не будет ни Леса, под защитой которого он чувствовал себя всемогущим, ни Фила, который делал его самым сильным на свете. — Я думал, — негромко пояснил Сменкин, — что ты скажешь мне про собственные интересы, любовь к блондинчику нашему… Тогда бы я очень долго и во всех красках расписывал Филу о том, какой ты всё-таки капитальный мудак. Ан нет, придется тебя хвалить и защищать. Он подмигнул Илье. Муромов почувствовал в этом то, что Вик, возможно, и не вложил, но из зеленых глаз хлынула необыкновенная теплота. В ней чувствовалось все от поддержки до странного сочувствия, но князь в большей степени почувствовал согревающее сердце одобрение. Вик был готов защитить его не только перед Филом, но и словно перед неизвестной невидимой угрозой. Илья поддался порыву чувств и крепко-крепко стиснул Вика в объятиях. — Спасибо, — тихо прошептал он. — Когда выживешь и вернешься к нам, можешь это сказать, — мягко осадил его Вик, но обнял его в ответ. — Вот вообще не представляю, как ты переживешь разговор с Филом. — Я пока тоже не представляю, как не умереть, — невесело улыбнулся Илья, отступая в сторону. — Безумно можно быть первым. — Ну-ну. Здоровья погибшим. Илья попрощался с Виком около двух часов назад. Тот сказал ему ни в коем случае не ходить на работу и лучше уделить это время Филу, добавив при этом ещё одну актуальную шутку про смерть, но они оба прекрасно понимали, что с каждой секундой юмора становилось все меньше и меньше. Муромов с грустью оглядел себя в зеркало. За его спиной на легком сквозняке предательски развевался ярко-красный плащ. Он был у князя с самого первого обращения в свой истинный облик, но в первый раз парень предпочел запрятать его куда подальше в шкаф и забыть о его существовании навсегда. Теперь же кусок ткани мог реабилитировать его в глазах семьи и навсегда поставить крест между ним и Филом. — Я иду на самоубийство, — медленно проговорил Илья, отвернувшись от зеркала. — Ничего нового, короче говоря. Он подошёл к столу, резко дернул на себя ручку ящика и стремительно вытащил оттуда письменные принадлежности. Князь писал. Писал размашисто, на обрывке какого-то случайного листочка и без особой надежды на то, что Фил прочтет. На бумажку заранее было наложено заклятье самоуничтожения после прочтения — его Муромов подглядел в какой-то старинной книге, — и Илья не боялся за свою конфиденциальность. Он незамысловато сложил бумажку, как можно более небрежно запихал ее в карман и выскочил в коридор. Нужно было спешить. До заката оставалось всего пару часов, путь до гарнизона занимал около тридцати минут, а время на беседу с Филом было и вовсе неизвестно. Илья выбежал к конюшне. Он давно не брал поводья своей лошади в руки, но та будто бы ободряюще отозвалась своим ржанием и сама бросилась вперед, не дожидаясь от Муромова никакой команды. Стоило князю только-только оказаться на территории гарнизона, как он увидел сотни изумленных лиц, направленных в его сторону. Красный плащ за спиной и вовсе действовал на них, как на буйвола, притягивая еще больше публики. Он шепотом чертыхнулся, вспомнив о том, что обычные люди о его облике до сих пор не знали, но бесстрашно соскочил с лошади и решительно направился в сторону ворот. Не дожидаясь протестов, Илья громко выкрикнул: — Мне нужно к Филу. Сейчас же. Стражник, карауливший ворота, остолбенел и начал было: — Именем Энвелльской полиц… — Да не интетесуют меня сейчас ваши аресты! — не сдерживаясь, заорал Илья. — Делайте, что хотите, но дайте мне его увидеть! На крепостных стенах послышалось какое-то шевеление. Наружу выскочил глашатай с побледневшим от страха лицом и громко продекламировал: — Именем главнокомандующего войсками, князь Мурома, — молодой парнишка с каждым словом все больше сомневался в адекватности своей речи, — должен пройти в его кабинет. Момент, когда Илья в спешке преодолевал десятки коридоров, как-то стерся из его памяти. Зато он отчетливо помнил то мгновение, когда на всех парах влетел в кабинет и почти сразу очутился в руках Фила. Хотелось то ли вырываться, то ли поддаться ласке, но Муромов выбрал тактичное отстранение, вызвав тем самым недоумение Черных. Тот быстро взял себя в руки и лениво, притворно улыбаясь, сообщил: — Твои крики на весь гарнизон слышно даже из-за закрытого окна. Что-то случилось? Тянуть не было смысла. Отсчитав до трех, он сделал полный вдох и совершенно спокойно произнес: — Я ухожу. Филу не нужно было никаких уточнений, чтобы понять, куда именно Илья собрался уходить. Это слишком ярко отобразилось на его стабильно ледяном выражении лица. Казалось, что кто-то жестоко ударил Черных по щеке — по-другому его эмоциональное состояние описать было нельзя. — Я должен уйти, — упрямо повторил Илья, поняв, что ответа он может не дождаться. — Никуда ты не пойдешь, ясно тебе? Фил ощетинился мгновенно. Он попытался было схватить Муромова за руку, но тот предугадал это с самого начала, поэтому оказался значительно проворнее и вовремя уклонился в сторону. — С чего это вдруг? — Я запрещаю, — холодно пояснил Фил, не оставляя попыток поймать Илью. — Ты все еще никто, чтобы мне что-то запрещать, — все тем же ледяным тоном ответил Илья. — Ты провоцируешь войну, а… — А ты провоцируешь скандал, — голос Фила медленно становился громче, и к концу фразы он перешел на крик: — Даже не думай сейчас меня бросить. Ты становишься, как… — Как кто? — Как он. — Они погубят всех вас! — Мы сумеем защитить… — Кира — дракон, — перебил его Илья. — Вы ничего не сможете, ясно вам? — Не вынуждай меня сажать тебя под замок. — Ты чертов эгоист. — Не заставляй меня терять еще и тебя. Погода за окном будто бы решила измениться в такт их ссоре. По стеклу, с каждой секундой все сильнее наращивая темп, забарабанили первые капли ливня, а сгустившиеся за пару мгновений тучи нагнетали еще больше. Илья отступил в сторону, заметив перемены в лице Фила. Тот побледнел, а сапфировые глаза впитали в себя огромное количество ледяных кристаллов, вот-вот готовых вырваться на волю. — Я тебя люб… — сбивчивым шепотом — к горлу подступил тоншнотворный ком — попытался произнести Илья. — Дружеский совет на будущее, — скучающе и практически безразлично перебил его Фил. Муромову все еще удавалось чувствовать ту незаметную грань, разделявшую равнодушие блондина и его крайнюю заинтересованность. — Не обманывайся, Илья. Не надо строить ложных надежд, когда ты знаешь, что это рано или поздно пойдет ко дну. Ты делаешь больно не только себе. Черных отвернулся к окну, и Муромов быстрым движением поместил свою записку к нему на стол. Он почувствовал в этом движении Фила сигнал к бегству. Часы, висящие на стене, тонкой трелью последовательно обозначили шесть часов вечера, и Илья со всех ног бросился к выходу из гарнизона. На него со всех сторон надвигались каменные стены, но тот не обращал на них никакого внимания и несся через коридоры со скоростью света. Он не понимал, хотел ли он убежать от Фила и своего стыда или успеть к Арту. Князь с самого начала решил, что ни за что не будет оправдываться перед Черных ни обещанием отца, ни, уж тем более, словами Арта. Он не хотел выглядеть слабым в его глазах. Илья никогда не был сильным. Он взахлеб рыдал над смертью матери, легко поддался шантажу Арта и не смог устоять перед запретным Филом, но сейчас Муромов мог реабилитироваться. Он постарается всех спасти, во что бы то не стало. Парень вылетел из дверей гарнизона и метнулся к своей лошади. Серебрянка словно почувствовала волнение хозяина и несколько раз стукнула копытом по земле. Муромов резво вскочил в седло, натянул поводья и, прерывая наступившую панику, сделал медленный вдох. На штормовом ветру его плащ развевался еще сильнее. Конечно, пелена дождя скрывала эмблему Розы Ветров на ткани, но отделаться от внутреннего клейма было не так уж и просто. Илья через силу заставил лошадь пойти, а не броситься галопом вперед. Солдаты продолжали пристально следить за каждым его шагом. Кто-то даже направил на него оружие, но Муромов старался не обращать на это внимание. Он снова мысленно считал до трех. Раз. Два. Тр… Парадная синяя униформа показалась на полсекунды раньше, чем это ждал Илья. Дождь расступался вокруг силуэта Фила в стороны, создавая для него особый коридор. Краем глаза Муромов заметил, что водяные стены окружили его от других солдат. Когда Черных приблизился к Илье на максимально близкое расстояние, тот был на грани нервного срыва. Они оба молчали. Князь боялся спугнуть блондина лишними словами, но Фил через некоторое время все же разомкнул плотно сжатые губы: — Я не думал, что все закончится именно так. — Ничего и не закончилось, — качнул головой Илья в знак отрицания. Молчание. — Никому не позволяй забрать свой внутренний свет, — прошептал Муромов. — Никогда не растворяйся во тьме, Фил. Он натянул поводья лошади и резко прижал шенкеля к бокам лошади, отправляя ее вперед. Ему не хотелось продолжать и без того затянувшуюся надолго драму. Серебрянка послушно пустилась галопом, самостоятельно предугадав маршрут в лес. Илья ощутил, как дождь усилился, и мысленно предположил, что в этом был виноват не кто иной, как… — Ты предатель! — прокричал Фил ему вслед. — Ясно тебе? Ты никому тут больше не нужен! Никому, слышишь? Он истошно надрывался, пока ливень жестоко хлестал по его плечам, — водного коридора больше не существовало — а по щекам Ильи стекал свой собственный ливень из соленых капель янтарного моря, в которые превратились его слезы. — Никому… — повторил он, пробуя на вкус эту отвратительную интонацию. Она резала его чувства, как самый острый нож впивался в сливочное масло. Муромов направил лошадь в лесную чащу. Ветки били его по лицу, оставляя красные следы от ударов, но боль от слов Фила делала их практически неощутимыми. В конце его ожидал только конец. Парадоксально. — Я тебя ненавижу! Серый пепел от сгоревшего листка — последнего послания Ильи — кружась, хлопьями падал ему на ресницы, намокал от безостановочно капающих вниз слез и закрывал обзор. Фил упал на колени, содрогаясь то ли от безжалостно пробивающего его холода, то ли от безостановочных рыданий. Ему казалось, что чувство брошенности больше никогда не найдет его. Как обычно, блондин жестоко ошибся. Его снова предали, вновь растоптали и заново убили, погасив слабый огонек последней надежды. — Вернись, пожалуйста… — едва слышно прошептал он окружившему его дождю, окончательно теряя сознание от холода. Рубашка, увы, не спасла от жестоких холодных предсентябрьских капель его разбитое вдребезги сердце изо льда, только-только подтаявшее из-за ласки.

Уйти из игры — не значит проиграть.