За озерной гладью.

— Сижу за решеткой в темнице сырой… На самом деле, «темница» Ильи была не сырой и без решетки, но исключительно ради драматизации ему приходилось декламировать общеизвестные стихи и слоняться из угла в угол. В комнате Фила его заперли по одной простой причине — вокруг высочества (так его презрительно назвал Макс, увидев Муромова в реальном обличье) в одночасье разгорелись нешуточные скандалы, и Черных, в очередной раз хвастаясь своим благоразумием, решил отправить Илью в «ссылку» и впихнул его за дверь сразу после того, как на горизонте с оружием показались Вик и Анастасия. Князь уже второй час изучал комнату. За время занимательного исследования личного пространства Фила, парень успел поработать не самым лучшим детективом и безо всякого зазрения совести полазил по всем открытым и закрытым ящикам, шкафам, комодам и прочим местам хранения. Вообще, — над этим Муромов тоже размышлял очень долго, перебирая набор из множества одинаковых рубашек — то, что Фил закрыл его именно в собственной комнате, было весьма странным решением. Уровень доверия между ними вроде бы еще не дополз до отметки лучших подружек, а вот комната уже услужливо открылась перед юным исследователем и как бы шептала ему: «Илюша, солнышко, кис-кис-кис». В любом случае, Илья еще раз убедился в сущем прагматизме своего новообретенного, со слов Аглаи, любовника, когда во всех более-менее интересных местах обнаружил одно и то же — рубашки, рубашки, рубашки и рубашки. Невольно у Муромова возникло ощущение, что у Фила в принципе нет никакой другой одежды, поскольку весь остальной гардероб блондина явно ограничивался на казенной одежде из гарнизона. Устав от пересчета одинаковой одежды, парень с размаху плюхнулся на кровать и вытянулся во весь свой рост. В комнате Черных ему нравилось — мрачноватый и лаконичный дизайн отлично вписывался в туманный образ своего хозяина, что и привлекало Илью к себе. Вдоволь поваляться на кровати ему не удалось. За дверью комнаты послышались приглушенные голоса, и Муромов, подчинившись внутреннему «лисьему» инстинкту, моментально прильнул ухом к проему. Его сердечный ритм ускорился за секунду, когда в бормотании за стеной он различил свое имя, сказанное Филом — сказанное одновременно с невыносимой злостью, мягкой нежностью и глубокой печалью. — Ты хоть понимаешь, что ты сделал?! — Я достаточно взрослый, чтобы отвечать за свои поступки, Максимилиан. Ты давно не старший брат для меня, и не надо принимать решения за ме… Макс перешел на змеиное шипение, и часть его фраз Илья не услышал, однако он почему-то не сомневался, что половина из них была сосредоточена на оскорблении его самого. — Мальчик, ты, кажется, заигрался во вседозволенность. Никто — слышишь, никто! — не позволял тебе впускать в дом князя самого, мать вашу, Мурома, а уж тем более — впускать его на секретные собрания, на которых его быть не дол-жно! И сколько ты уже знаешь, позволь спросить? — Не больше вашего! — Судя по тому, что вы увлеченно сосались — явно больше! Может, вы по ночам еще и трах… — Заткнись! Илья услышал громкий звук удара и медленно сполз по стене на пол. Он не хотел, чтобы братья ссорились из-за него, не хотел становиться причиной семейного раскола, не хотел оказываться той отправной точкой, от которой начинают разрушаться отношения — ему было больно осознавать, что во всем виноват он, и липкое, словно мед, чувство вины уже впутывало свои длинные лапки в его замутненное сознание. Князь ощущал пустоту внутри, которая с каждой секундой впитывала все больше и больше его эмоций. Хотелось сбежать туда, где его никто бы не достал, и перед глазами сразу же появился знакомый яблоневый сад, цветущий по весне, а вместе с этим — Александр, едва заметной тенью блуждающий средь стройных деревьев. — Да ты просто нашел замену Сашке, вот и все! Хватит забивать пустоту в своем сердце с помощью того, с кем ты быть не можешь никогда! — Мы связаны контрактом! — отчаянно выкрикнул Фил. Илье показалось, что от столь мощной вибрации в комнате задребезжали всё стеклянные предметы, а его собственные барабанные перепонки лопнули с тихим щелчком. — Он подписал его, даже не зная о проклятье, понимаешь? — Проведи процедуру освобождения, — прорычал в ответ Макс. — Я же знаю, ты можешь это сделать, не так ли? — Могу, но не собираюсь. Муромов машинально коснулся своего запястья двумя пальцами, проверяя пульс, потому что его щеки похолодели за одно мгновение. Пульса не было — сердце словно остановились, а кожа, где раньше всегда была пламенно горячей, будто бы заиндевела навсегда. Его сковал серьезный страх за свою судьбу. Сейчас его будущее могло решиться навсегда, и не волноваться было просто невозможно. Парень судорожно зажмурил глаза и болезненно закусил верхнюю губу в попытке сдержать слезы, которые вот-вот могли вырваться из-под его ресниц из-за полнейшей перегрузки слившимися воедино эмоциями. — Мне все равно на то, что вы там считаете по этому поводу, солнце, — когда Фил переходил на ласковые слова, в его голосе появлялась крайне сильная агрессия. — Я буду до последнего отстаивать Илью, и я согласен перессориться с вами к чертям во имя признания моих интересов. — Ты — гребаный эгоист. — Он — моя любовь, — охнул Муромов и сполз по стенке еще ниже. Крайне сомнительное желание рассказать всем подружкам и знакомым о «девочки, смотрите, какой у меня мужик, а у вас такого нет» ненавязчиво проникло в его мысли, задавив пустоту, и теперь Илья, поддавшись мимолетной шизофрении, хихикал сам с собой на полу. Возможно, он сходил с ума, но это, учитывая обстоятельства, ему очень нравилось, потому что теперь рядом с ним был Фил. Фил, который обнажал оружие ради него. Фил, который мог его защитить. Фил, которого он полюбил вопреки всему, что у него было. Дверь резко хлопнула прямо под носом парня. Илья, перепугавшись до смерти и сердечного приступа, откатился на середину ковра и принял максимально убитый вид последнего трупа, высунув для приличия кончик языка. Черных ворвался в комнату, словно смерч — разрушающий, горячий и жестокий, он выглядел невероятно круто и очень пассивно-агрессивно. Его щеки горели, рубашка была расстегнута аж на три первые пуговицы, а соломенная челка закрутилась забавной «пружинкой» и упала ему на лоб. Синие глаза возбужденного от различного спектра эмоций Фила блестели безумным омутом, и Илья, приподнявшийся было с пола, в очередной раз надолго в них застрял. — Из-за тебя мне вынесли весь мозг, — с порога заявил Фил. — Уж не знаю, как ты будешь это мне возмещать… — Эскорт-услуги не предлагаем, — гордо ответил Муромов, приподняв уголки рта в улыбке. Слезы мгновенно ушли куда-то внутрь, стоило только увидеть Фила. Внутри Ильи будто бы зажглась свечка. — А я как будто спрашивать буду, — хмыкнул Черных. Он, соответствуя всем поставленным канонам, изящно уселся в кресло и запрокинул голову назад. Его челка мигом рассыпалась в что-то шваброподобное, превращая парня из идеального сказочного принца в самое сомнительное на свете пугало, однако Илья сбито выдохнул — эта небрежность ему очень нравилась. Он встал с кровати и совершенно по-хозяйски потащил за собой стул, совершенно не замечая, как безбожно его ножки царапают паркет. Установив его точно напротив лица Фила спинкой вперед, Илья уселся ровно наоборот, чтобы одновременно и видеть Черных, и прятаться в случае неудачных фраз. — Что они сказали? — осторожно начал он, делая вид, будто ничего не слышал. — Сказали, что я больной на голову, а тебя нужно спалить к чертовой матери, — с насмешкой сообщил ему Фил. — Советую облиться керосином заранее, потому что я тебя прикрывать не собираюсь. То равнодушие, с которым Черных произносил свои слова, мгновенно заставляло Илью убеждаться в его словах, но сказанное блондином ранее все же ставило это под сомнение. — А еще спросили про то, было ли у нас что-то. От этого «что-то», осторожного и твердого одновременно, у Ильи пересохло в горле. «Что-то» не давало определить отношение Фила к «чему-то», поскольку парень специально внес в свой голос нотки туманности. Мысленно посчитав до трех, чтобы также не показывать своего мнения, Илья подозрительно равнодушным голосом спросил: — А хотелось бы? Фил сощурился и вдруг хищно улыбнулся. Муромов невозмутимо расправил плечи, вытянул шею так, что их лица теперь разделяли жалкие пара сантиметров, и улыбнулся в ответ. В голове мелькнула мысль о том, что неудобное на вид положение Черных не причиняло ему совершенно никакого дискомфорта и показывало только больше новых черт его лица, прежде незаметных то ли за эмоциями, то ли в силу невнимательности. Когда синие глаза оказались совсем-совсем рядом, князь с замиранием в сердце различил в них Лунное озеро со всеми его волнениями, серебристыми рыбками и отблесками солнца. — Ты хочешь получить ответ или действия? — уточнил Фил. Он оборвал Илье все удовольствие любования — щелкнув парня по носу, Черных рывком выпрямился на кресле и поднялся с места. — Ответы я привык сопровождать действиями, а для действий тебе еще рановато по возрасту и степени наших отношений. Черных неспешно прогулялся до шкафа и намеренно долго выбирал между двумя одинаковыми рубашками, чтобы дать Муромову время. Князь смутно догадывался насчет того, зачем оно давалось, но принимать эту мысль все же отказывался. Фил был слишком импульсивным, а то, что он хотел сделать — слишком рискованным, поэтому Илья молча вышел из комнаты в коридор, не желая поддаваться его надменному позерству. Он не заметил, как на его запястье сомкнулась чья-то рука, и, даже почувствовав жесткую хватку пальцев Анастасии, парень спокойно произнес: — Веди. — Я бы столкнула тебя со ступенек, — с сожалением в голосе сказала она, с брезгливостью разжав ладонь, — но мне жалко портить белые ковры. Тебя в столовую зовут. Муромов медленно, будто под строжайшим конвоем, спускался вниз. В голове он сначала просчитывал варианты побега, но вовремя смирился с их невыполнимостью и поставил себе цель просто быть максимально невозмутимым. На все его вопросы по поводу происходящего потом ответит Фил, и на этот счет волноваться не стоило, поэтому Илья принялся отрабатывать годами выработанный навык — прикрытие собственной задницы. — Му-у-уромов, да еще и собственной персоной! Макс медленно хлопал в ладоши, приближаясь к намеченной цели, и князь все же нервно сглотнул. Фил все же остался наверху, и вряд ли его меч прилетит сюда чуть быстрее удара его брата. В следующую секунду Илья ощутил в своей ладони… лук. Нет, от того императорского меча, врученного ему ранее, осталось лишь название. Его новое оружие было символом идеального проектирования и боевого искусства, и в какой-то степени оно даже смогло добавить своему хозяину капельку уверенности. — И сразу драться? — состроил разочарованную физиономию Макс. — Странно. — Рядом с Его Императорским Высочеством нужно соблюдать эталонную дистанцию, — заметил Илья. Его голос окреп и заметно изменился; осанка стала изящнее, приподнялся подбородок, поджались губы и заострился взгляд. Все в комнате заметили эти перемены в князе и явно напряглись тому, насколько быстро зашуганный мальчик превратился в свой торжественный прототип. — Не вижу здесь ни одного человека, претендующего на данный статус, — процедил Макс, сокращая пресловутую дистанцию до угрожающей жизни и здоровью. — Есть я, — послышался приближающийся голос. — Если у нас с Ильей что-нибудь получится, то я смело буду претендовать именно на императорское высочество. — В плане статуса или в плане Ильи? — хитро улыбнулась Аглая. Из всех присутствующих она одна поддерживала Муромова своим одобряющим взглядом — сам князь обусловил это ментальной связью между братом и сестрой и нежеланием мириться с мнением большинства — и в отсутствие Фила внимательно следила за перепалкой, чтобы никто не вцепился ему в горло. Блондин — он показался на пороге сразу после произнесенных слов — благодарно кивнул в ее сторону и ненавязчиво положил руку на плечо Ильи. На деле же Муромов почувствовал знакомый жест-полунамек, обозначающий наказание в случае неповиновения, поэтому быстро смирился со своим положением и злобно сверлил Макса колючим взглядом. — Я всецело доверяю Илье, — медленно и очень вкрадчиво произнес Фил, облизывая каждого присутствующего критичным взглядом, — и свою веру под сомнение ставить не намерен. Вик, который слился с фикусом из-за схожей цветовой гаммы, вскочил с места настолько резко, что виновник сего торжества даже перепугался. — Он — предатель! — выкрикнул он. — Мы можем сдать его и получить отсрочку, а ты снова продаешь все своим… Вик умолк — Вэлл деликатно закрыла ему рот своей ладошкой. — Мы можем его сдать, да, — так легко согласился Черных, будто взаправду был готов переправить Муромова через границу хоть сейчас, от чего у того затряслись руки. — Но тогда нас точно обвинят в краже. Вы уверены, что это улучшит положение? — Хотя бы от балласта избавимся, — буркнул Макс и получил подзатыльник от Аглаи. Он бросил на девушку ненавидящий взгляд, но промолчал. — Фил прав, — вмешалась Анастасия. От нее веяло холодом не только в эмоциональном, но и в физическом плане — по коже всех присутствующих пробежали мурашки, стоило ей только небрежно взмахнуть рукой. Ее глаза чуть сузились. — Поэтому я предлагаю запереть Илью в подвале и удерживать в качестве заложника до перемирия. Пальцы Фила с каждой секундой все больнее и больнее впивались в плечо, но нервы Муромова сдали быстрее, чем Черных сумел на это среагировать. Илья мягко сбросил его ладонь и громко произнес: — Если вы надеетесь поиметь с меня хоть какую-то выгоду, то ее нет и не было, ребят. Поймите — я никому там не нужен, и мое исчезновение сказалось на вас не лучшим образом, потому что любые действия в мой адрес могут вызвать войну. Я как бы ни на что не намекаю, но от моего мнения по поводу фиктивного хищения сейчас зависит здесь все. — А, Фил, — откликнулся Макс, посмотрев на Илью уже кардинально другим взглядом, — это ты поэтому с высочеством замутить решил? — Я замутил с ним по личным причинам, — отрезал Фил, — и никого это больше не касается, ясно? — Кроме меня, — вмешался Илья и недовольно поджал губы. Его деликатное благоразумие вытекало исключительно из попыток быть живым к концу дня, поэтому никто в комнате все еще не был покалечен или мертв. — И все же, я — ваша единственная надежда на благополучный исход. — Подвал, — подвела вердикт Анастасия. — Виселица, — внес свое предположение Макс. — Кровать Фила, — бодрым голосом разбавила гнетущую атмосферу Аглая и получила в свой адрес сразу пять укоризненных взглядов и один — огненно-возмущенный. Черных, видимо, все же решил разобрать устроенный балаган, пока это не превратилось в цирк: — Так, я предлагаю компромисс. Илью мы больше не впускаем на собрания и в канцелярию, — на этих словах Муромов театрально закатил глаза, — а вместо этого он помогает Вэлл в лазарете, чтобы не быть дармоедом и отрабатывать проживание. Сестрица, милая, я уже вижу то, как твои глаза загорелись после слова «отрабатывать», но может мы не будем вставлять через каждое мое слово что-нибудь пошлое? — Да, — Илья недовольно нахмурил брови. — Между нами ничего нет. Это не было правдой, но и ложью отчасти тоже не являлось. Муромов сам не понимал, что конкретно происходит в их отношениях с Филом. Для блондина поцелуи могли ничего и не значить, а слова Макса о том, что Илья просто был попыткой забить пустоту внутри, были далеко не беспочвенными, откуда и рождались многочисленные сомнения. Эмоционально князь мог признаться себе в том, что Фил ему нравится слишком сильно для просто «хорошего друга», а вот физически его преследовал страх. Семнадцать лет жизни в Муроме не могли переломиться одним только блондинистым мальчиком вот так просто. Воображение живо рисовало виселицу, на которой позитивной гирляндой были развешаны трупы Фила и Ильи, из-за чего последний боялся и не предпринимал никаких шагов к развитию их отношений. Подберись Муромов чуть ближе к краю, приближаясь к опасной точке невозврата, и Черных мог бы запросто столкнуть его в пропасть отчаяния. Илья не знал, что Фил хотел, и страх оказаться брошенным все же был сильнее других влечений. Вместе с его словами на лице блондина отобразилось нечто эмоционально-странное, что он моментально подавил и многозначительно улыбнулся. Мысленно Илья назвал себя дебилом, преодолел внутренние барьеры и сделал то, чего от себя не ожидал — крепко стиснул Черных в своих объятиях. Он не обратил внимание на то, как громко охнула на фоне Аглая, как тихо выругался Макс и как ненавязчиво прокомментировала это Анастасия. Муромов почувствовал лишь губы Фила, внезапно появившиеся из ниоткуда, и лишь в перерыве между двумя поцелуями тихо спросил: — Я ведь больше, чем пустота? Фил правильно истолковал вопрос. Ему, к счастью, тоже было все равно на остальных присутствующих. — Ты хочешь услышать «нет»? — Я хочу увидеть «да». — Да, — протянул Фил, рассматривая Илью так, словно видел его в первый раз. — И мне говорят, что я вредный и избалованный. Кто-нибудь вообще видел князя Мурома? — Мы видим вредность и избалованность в квадрате, — сообщила на фоне Аглая. — Зрелище ванильно-удручающее. — Завидуют молча, — съязвил в ответ ее брат и поцеловал Муромова еще раз. Илья в который раз замечал для себя, что Черных вкладывал в это что-то необычное, от чего чуть ли не закипала кровь в венах князя, а мозг оповещал о том, что может случиться что-то страшное. В этот раз чувство самосохранения почему-то совершило над ним злую шутку и решило уйти в отставку. Знакомый огонь сначала неторопливо скользнул в ладони, будто предупреждая своего хозяина о возможных последствиях, после чего наполнил Илью полностью. Это ощущение было слишком знакомым для того, чтобы различить его на фоне горящих от смущения щек, и Муромов пропустил свою «точку невозврата». Неладное парень заподозрил лишь в тот момент, когда Фила и Илью окружило знакомое с венчания кольцо пламени. В этот раз оно не причинило вреда никому и спокойно сомкнулось вокруг них двоих. — Он дракон, — изумленно прошептала Аглая, — он, мать вашу, настоящий природный дракон! — Все в порядке, — мягко прошептал Фил, осторожно обнимая напугавшегося Илью за талию. Муромов хотел было удивиться тому, почему пламя его собственного тела до сих не обожгло блондину кожу, но не успел — круг сомкнулся с громким хлопком, оставив после себя в столовой лишь обуглившийся ковер, испугавшийся — так, по крайней мере, определил позже Вик — фикус и пустоту вместо двух парней, только что поставивших рекорд по количеству совершенных преступлений против Мурома за кратчайшее время.