За озерной гладью.

— Вот уж не думал, что Илья когда-нибудь тебя… окончательно предаст. Вик задумчиво постукивал по лакированной поверхности стола костяшками пальцев, искоса наблюдая за тем, как примеряет на себя экипировку Фил. Она заметно отличалась от того, что носили обычные рядовые солдаты, потому что была создана с учетом особенностей превращения в дракона, и каждый раз блондин придирчиво подходил к осмотру всех деталей. Информация о том, что Черных лично возглавит первый отряд нападения, совсем не была секретом для Мурома — с подачки Энвелла они чуть ли не первые узнали о том, что Фил выступит первым. Но вот о том, что Илья может перевернуть против них всю игру, не догадывался никто. Даже Вик, которого князь обычно посвящал во все свои решения касаемо тактики, оставался в наивном детском неведении, пока шпионы Энвелла не доложили о полном переделывании ведения боя Мурома в связи с полученной информацией. — Я говорил, что рано или поздно это случится, — раздался мрачноватый голос Макса. Тот опирался на шкаф, весьма иронично прижимая страницы «Истории Мурома» своим локтем. — Не нужно было связываться с ним. От Фила не осталось ничего. Он не мог найти сил даже для скучного примитивного ответа, не то, что злой шутки или саркастичного парирования. Парень чувствовал себя размазанным и пустым до самого конца. Ему не помогали литры алкоголя, залпом выпитые вместе с Максом, никакой роли не играла поддержка друзей и совершенно некстати было противное «мне так жаль» со стороны кого бы то ни было. Черных ненавидел так ошибаться. Он ненавидел не совершенные ошибки, нет — он ненавидел за них только себя. Сейчас, потеряв веру в теоретическое светлое будущее и в себя, Фил готов был отчаянно броситься в самое полымя военных сражений, лишь бы заменить душевную боль на физическую. Его мучения видели все, но изменить этого не мог никто, потому что последний способный на это человек оказался тем, кто спровоцировал это. — Фил, — вполголоса осторожно произнесла Аглая, примостившаяся на кресле около Макса, — ты же несерьезно собрался выступать вместе с отрядом нападения? Я понимаю, что отговаривать тебя бесполезно, но… — Но подумай о нас? — тихо закончил за нее блондин несвойственным ему хриплым голосом. — Подумай о тех, кого ты мог защитить, сидя в четырех стенах? Вы хоть понимаете, что у нас осталось всего две последние линии магической защиты, и мы окажемся в полной жопе, простите за столь нелестное выражение? У нас уже лучшие маги не справляются, а вы собрались охранять меня под предлогом того, что я нужен вам в качестве стратега? Уж лучше я окажу всем нормальную пользу, чем продолжу растягивать момент нашего очевидного фиаско. — Ты нужен нам в качестве семьи, — исправил его Макс. — В таком случае, вы эгоисты, — с открытой неприязнью бросил Фил. — Знаете же, что я никогда не подчиняюсь вашим желаниям. — Из упертости или тупости, один вопрос, — фыркнула Аглая. — Тебя настолько легко взять на слабо, что первый же ребенок мог развести тебя на кучу денег и королевство. Твои решения импульсивны, Фил, и у тебя еще есть время передумать. — Он им не воспользуется, — ответил за Черных Вик. — С вашей стороны глупо пытаться его переубедить. Сменкин, будучи самым близким другом Фила, лучше всех мог понять его чувства. Он ярче всего замечал, что блондин просто загибается под тяжестью вины, которая легла на его и без того хрупкие плечи, и с яростным материнским инстинктом пытался защитить его сердце от окончательного разрушения. — А ты, Вик, самый главный покровитель его истеричности, — кивнула Аглая. — Это цирк, мальчики. — Ты добровольно в нем участвуешь, — кисло улыбнулся Вик. — Так что не возмущайся, ну или хотя бы делай это не вслух. — Ха-ха-ха, — девушка намеренно изобразила, будто ее вот-вот стошнит. — Ты, кстати, главная претендентка на роль клоунессы, — ненавязчиво отметил Макс. Так, время от времени перекидываясь шуточными колкими репликами про юмористическую индустрию, все сфокусировали свое внимание на безучастном Филе, который затягивал на запястьях наручи. Гибкие металлические пластины плавно повторяли контуры его тела вслед за кожаными элементами, что создавало полную визуальную защищенность. Открытой оставалась лишь шея, поскольку защита этой части тела помешала бы превращению в дракона. Эта вынужденная уязвимость была окружена металлическими шипами на «ожерелье» и нагруднике, но даже это могло пропустить шальной клинок в зону сонной артерии. — Мы не справляемся, — глухо произнес Фил, выпрямившись после того, как он завязал последнюю шнуровку на сапогах. — Мы не выживем, если не поменяем ведение боя в течение трех дней, потому что нам нужно переходить в атаку. В кабинете воцарилось гробовое молчание. Поверить в реальность сказанного Филом было невозможно, потому что это звучало бредово. Молчание нарушил вздох Аглаи с последующими словами: — Ты неадекватный. Если мы пустим все на атаку, так наши шансы… — А вот я согласен с Филом, — прищурился Макс. — Их нужно вытеснять, потому что это приуменьшает наши шансы еще сильнее. Чем раньше мы очистим Лес, тем больше возрастает шанс того, что он может нам помочь. Помолчав, он добавил: — Я чувствую, как все меняется. Лес уже перестроился под новые условия защиты. В критической ситуации… — Ну, осталось лишь убедить весь военный гарнизон в том, что этот вариант взаправду поможет нам выиграть, — подытожил общую дискуссию Вик. Его тревожный взгляд задержался на блондине, который вот-вот должен был отправиться вглубь сражений. — Фил, — в голосе Сменкина необычайным образом переплетались забота, беспокойство, ласка и твердость, — не забывай о том, что ты не один. Мы любим тебя. — Пожалуйста, береги себя, — шепотом добавил Макс, а Аглая молча бросилась к брату на шею, сглатывая подступившие к горлу слезы. Черных невидящим взглядом посмотрел сначала на нее, затем удостоил своим взором парней и впервые за несколько дней живым, оттаявшим голосом ответил: — Я тоже вас люблю. Мы обязательно сможем победить. Фил покидал стены гарнизона с только-только занимающимся рассветом. Плавные прорези мягкого рассеянного света тянулись вдоль линии горизонта и скрывались за ровными верхушками сосен. В воздухе стоял терпкий запах утренней росы, осевшей на листьях, и хвойных иголок, которые успели подогреться на едва выглянувшем солнце. Один из элитных военных отрядов, командиром которого стал Фил, выстроился вдоль хрустального ручья стройной вереницей. Черных резво вскочил на своего коня, тем самым дав отряду негласную команду — все, как один, повторили его действия. — Сейчас мы вынуждены быть братьями по оружию, — громко начал Фил свою мотивирующую речь. — Но в гражданское время, когда Муром скрыт от нас за стенами Леса, мы все равно останемся самой настоящей сплоченой семьёй. Мы защищаем наших сестер, жен и матерей, оберегаем от зла детей и стариков и ревностно охраняем то, что когда-то подарила нам Великая Спасительница. Я готов отдать за каждого из вас свою жизнь, и так же я могу сказать лишь об одной вещи в этом мире — свободе. Фил развернулся на сто восемьдесят градусов и с прищуром посмотел куда-то вдаль. Он знал, о чем говорил, а потому его слова звучали невероятно уверенно. Многие в гарнизоне поражались его ораторским умениям, и лишь немногие знали о том, что причиной столь убедительной речи был горький пережитый блондином опыт. — Мы должны отвоевать Энвелл любой ценой. — Любой ценой, — эхом повторили солдаты. В их голосах Фил услышал именно ту твердость, которой ему не хватало для себя самого, поэтому его сердце вновь загорелось своим привычным пламенем. В следующую секунду от синхронного топота сотни копыт начало закладывать уши. Фил прижался к шее своей лошади как можно сильнее, чтобы уменьшить шум свистящего воздуха в ушах, и на несколько мгновений позволил себе прикрыть глаза. Этого было достаточно, чтобы в голове пронеслись сначала портреты Аглаи, Вика, Макса и даже принцессы Хладодола, затем — родителей и Сашки, а уже после улыбающиеся зеленые глаза с ниспадающей на них рыжей челкой насмешливо уставились на Фила из глубин его сознания. Он встряхнул головой, чтобы отогнать навязчивое видение. Парень знал, за что сражался. Его действия больше не были тупыми попытками отвлечься от боли внутри и мало чем походили на избавление. Вперед его вело одно лишь желание, полыхающее гораздо ярче, чем любые костры и пожарища. Оно помогало подняться с колен, стирало с лица усталость и мотивировало идти дальше, когда на это совсем не оставалось сил. Черных буквально держался на ногах, когда думал о своей семье. Он больше всего боялся потерять именно ее, а потому не терял и себя. Люди, которых он любил, освещали ему жизненный коридор, помогая идти дальше, а Фил искал в них надежду и всегда находил ее. Когда в воздухе засвистели первые стрелы с агрессивно-красным оперением, Фил молча приказал отряду разбиться на два крыла и ловким маневром, отработанным до судорог в руках, свернул налево. Его план был прост и состоял в поочередной зачистке развернувшихся в лесу муромских баз, в то время как основная армия в Энвелле могла набрать силу и в полном составе выступить навстречу вражеским войскам. — Тебе не отнять у меня семью, — тихо прошептал Фил, мысленно направив свои слова в сторону Мурома, и еще крепче сжал в руках поводья лошади. Длинные голубые плащи, яркими пятнами то и дело сверкавшие между деревьев, несли в себе знак абсолютной верности и свободы. Они символизировали небо, не ограниченное никакими рамками, одновременно с этим изображали бесконечные водные просторы и находили свое отражение даже в укромных уголках глаз Фила. Куски ткани хранили в себе то, за что жители Энвелла веками боролись с Муромом, и значили гораздо больше, чем эмблема государства. Они значили их веру.