За озерной гладью.

Безусловная царица северных морей, снежных просторов и необъятных ледяных пустошей.

Снежные бураны вихрями взвивались к небесам. Они поднимались по горам к самым высоким пикам и с грохотом скатывались вниз, подхватываемые мощными потоками ветров. Среди множества снежинок бирюзовым сиянием переливалась живая элементальная энергия, текущая меж морозных волн — ее призывала к себе принцесса Хладодола, когда приходила в горы медитировать. Ее не пугал ни холодный искристый воздух, безжалостно впивающий множество острых льдинок в бледную кожу, ни огромная высота. Хрупкая фигурка девушки в по-летнему легком платье, казалось, растворилась среди метели, и лишь издалека можно было разглядеть едва заметный силуэт сияющих лебединых крыльев за ее спиной. Все бренное — второстепенно. Регинлейв не любила проводить много времени с людьми. Безусловно, статус принцессы — а, если быть точнее, царевны — налагал на нее множество социальных обязанностей, однако девушка стремилась выполнять их в самые кратчайшие сроки и уходить в царство собственного сознания, внутри которого не было холода, боли и стен. Ее мир ограничивался только ее фантазией, которой хватало на великое множество новых творений. Данная ей созидательная сила расширяла перед Регинлейв любые горизонты и позволяла преодолевать даже самую страшную преграду — саму Смерть. Сердца валькирий, вопреки множеству преданий и сказок, состояли не из стекла. Крылья грациознейшей птицы, лебедя, развевающиеся за их спинами, не делали лучших воинов хрупкими. Напротив, эту особенность девушки научились использовать в свою пользу, усиляя скорость атаки или взмывая в воздух подобно подхваченным ветром осенним листьям. Завораживающая женственность сочеталась в валькириях с безупречным боевым искусством. Точность, с которой девушки могли парировать или наносить удары, во много раз превосходила любых людей и даже магов. За долгие годы острые копья валькирий стали продолжением для их рук. Для каждой из них оружие было уникальным и соответствовало характеру владелицы. В копье-протазане Регинлейв, например, четко прослеживались симметричные узоры. Серебряные треугольники складывались в уникальные хладодольские орнаменты и формировали острое лезвие. В его плоскости располагался эффективный боевой декор в виде широко распахнутых крыльев, чье оперение было заточено под нанесение множества телесных повреждений. Неоднородное сосновое древко копья имело на себе следы традиционной резьбы как знак принадлежности Регинлейв к царской семье. Девушка открыла глаза, лицом к лицу столкнувшись с ударившей с новой силой вьюгой, и резким движением руки призвала свое оружие. Яркая вспышка лезвия на несколько мгновений озарила метель, и могло показаться, что плотность свежего горного воздуха стала гораздо меньше. На ее ресницах плавно оседали белоснежные пышные хлопья снега. Ангельский и светлый образ девы-воительницы практически полностью разрушался ее грозным оружием. Вместе с ним хрупкая принцесса мгновенно превращалась в хищную птицу, в любой момент готовую броситься в бой. Для многих людей становилось удивлением то, что девушки в белоснежных одеяниях имели отношение к самой смерти. Эту часть своей судьбы Анастасия искренне ненавидела — а потому предпочитала находиться в снегах. Девочки наследовали свой статус не по крови, а стихийно, фактически случайно, поэтому признаки валькирии у них могли проявиться в любом возрасте. Их учили быть протеже Смерти с момента обнаружения дара, однако к реальным сражениям допускали лишь после совершеннолетия. День, когда Регинлейв обрела свои способности, она помнила четко. Будучи маленькой девочкой, она увязалась с отцом на столичное благотворительное мероприятие. Пока он был занят бюрократическими делами и организационными моментами, юная царевна отправилась изучать городскую площадь самостоятельно и, конечно, не смогла не наткнуться на приключения. В укромном закоулке между домов она обнаружила скорчившуюся среди множества тряпок и грязных обрывков одеял дряхлую старушку. Ее грязные морщинистые руки с посиневшими от холода пальцами судорожно сжимали какую-то длинную палку. Маленький ребенок, обладающий большим и добрым сердцем, мгновенно понял, что бабушке требуется помощь, поэтому сообразительная девочка первым делом протянула ей смятую купюру и прошептала: — Все в порядке? Если вам нужно помочь, то я сейчас позову папу, и… Женщина с минуту вглядывалась в широко распахнутые голубые глаза и вдруг нежно улыбнулась. — Юная царевна, — мягко произнесла она. — Многие считают, что ты высокомерная и чванливая. Впрочем, для своего возраста ты весьма добра. Скажи мне, девочка… Затаив дыхание, Регинлейв застыла на одном месте. — Ты когда-нибудь мечтала управлять жизнью? Царевна нахмурила брови и чуть сморщила нос. — Мои родители говорят, что это невозможно, — протянула она. — Жизнь дается один раз, правда? И вернуть ее… — Ты сможешь ее вернуть. Регинлейв было всего девять. Ее дедушка единственный в семье доблестно погиб в борьбе за северные границы еще до ее рождения, но девочка испытывала острую нехватку внимания со стороны родственников. Родители постоянно были в работе, а младший брат в силу своего возраста имел совершенно другие интересы и увлечения. Конечно, все свободное время царская семья старалась проводить вместе, однако в период взросления Регинлейв этого оказалось недостаточно. — А что я должна буду за это отдать? — Ты умная девочка, — сощурилась женщина. — Ты ничего не отдашь мне, но тебе придется иметь дело со Смертью. Ты станешь богиней взамен на… скажем, часть собственных интересов. Ты согласна? …Первого боя у Регинлейв еще не было. Сердце упорно звало ее обратно, в Энвелл. Она боялась, что ее друзьям угрожает опасность и всеми силами рвалась назад, но родители были непреклонны — во что бы то не стало они старались уберечь свою дочь от войны, которая могла навсегда перечеркнуть ее жизнь в статусе невинной принцессы. Царевна никогда не понимала такой позиции своих родителей. Она понимала, что удерживать ее вечно они не смогут, поэтому всего лишь ждала правильного момента для выхода на сцену. До вершины, где стояла Регинлейв, долетало мало птиц. Лишь самые выносливые пернатые могли преодолевать сшибающие с ног бураны и тяжелый холодный воздух. Девушка нахмурила брови и вгляделась в линию горизонта, под которой едва заметными постройками красовалась столица. Рядом с ней приземлился орел. Каким чудом он смог добраться до нее, было неясно, однако птица внешне чувствовала себя прекрасно и теперь с любопытством озиралась по сторонам. — Муромский князь своим упрямым упорством похож на сокола, — задумчиво произнесла Регинлейв, полуоперевшись на копье. — Фил — на беркута, а вот Арт — на ястреба. Кира… Кира, пожалуй, ворон. Орел плавно спланировал с камня на снег, и его мигом окутала снежная вьюга. Девушка с беспокойством отступила назад, посильнее сжав в руках копье, но увидев, что сокрыл собой снег, она громко охнула и бросилась вперед. По голубому плащу ярко-бордовым пятном расползалось пятно крови, с каждой секундой становившееся все больше и больше. Бледный парень, укутанный в энвелльскую форму, не подавал никаких признаков жизни, а из его рта активно шла пена. Регинлейв с круглыми глазами наблюдала за тем, как под ее пальцами постепенно угасало биение молодого человека. Когда сонная артерия стала такой же холодной, как лед, девушка поднялась с колен и взмахнула копьем по направлении к северу. Ее прежде незримые лебединые крылья изящными линиями нарисовались за спиной сначала бледными очертаниями, а после ожили самыми настоящими материальными перьями. Обод с такими же, но крохотными серебряными крылышками на голове заблестел под влиянием солнечного света, а драгоценные камни словно ожили. Их игривое свечение выстроилось таким образом, что оно сходилось в одной точке — на самом кончике лезвия копья. Голубые глаза царевны засияли, как две близкие к богам звезды. Валькирия глубоко вдохнула, стараясь прогнать из рук необъяснимую дрожь, и громко и четко произнесла: — Ну уж нет, Максимилиан. Сегодня в Вальхаллу ты не отправишься. Ее копье со свистом пронзило грудь парня, и все вокруг осветилось ярко-голубой вспышкой света. …Полы темной шинели струились вслед за Муромовым по полу, делая его тощую фигуру несколько грузной и мрачной. Он взобрался на смотровую башню с едва занявшимся рассветом не просто так. За час до военного сражения в Муроме повалил невиданный для октября снег, мгновенно обостривший общую обстановку на границе с Энвеллом. Отряд Фила был уже близко, и вчера было принято решение встретить их сразу у крепости Моргарта, чтобы Илья безо всяких проблем забрал себе дракона. Муромов вновь не спал по несколько дней, но его руки нисколечко не дрожали — он был уверен в себе как никогда прежде. За его спиной не было ни красного, ни голубого плаща. В этой войне он принимал странный нейтралитет. Сейчас для военных снизу заброшенная башня пустовала — Илья вовсю использовал широту открывшегося для него таланта и применял его везде, поскольку иллюзорные образы отлично скрывали его от любопытствующих глаз. Когда прогремел горн, оповещающий о том, что до начала битвы осталось всего-навсего несколько минут, Илья оставался внутреннее спокоен. Его пылкость нетерпеливо ждала своего выхода уже на поле боя. Муромов скинул с плеч шинель. Его настоящий драконий облик согревал парня в холодную погоду самостоятельно, да еще и усиливал маскировку. Парень неодобрительно качнул головой. На кончиках его пальцев, сложенных вместе, заиграл необычный полупрозрачный огонек. Переливы внутри его блеклого пламени притягивали к себе внимание и завораживали взгляд. Муромов медленно натянул тетиву своего уникального лука — рядом послышалась ее тихая вибрация. Он выдохнул в воздух облачко пара и переместил странный огонек на кончик стрелы с изумрудным оперением, цвет которого прослеживался во всем его образе. — Люди не должны воевать друг против друга, — прошептал он и выпустил стрелу из пальцев. Ее оперение чуть царапнуло пальцы; быстрым росчерком она устремилась в толпу показавшихся из леса энвелльских солдат, не давая усомниться в том, что невидимый воин выступает за Муром. Секрет своего снаряда знал только он. Стоило только наконечнику стрелы просвистеть мимо первого солдата, чуть зацепив его броню, тут же сработала магическая реакция. Воздух озарила ярко-фиолетовая вспышка, и целая рота воинов попросту испарилась в воздухе — от них не осталось и следа. — Игра началась, — едва слышно прошептал Муромов, чувствуя, как хлопья снега оседают на его волосах. Он не видел Фила, но его тело чувствовало его приближение покалыванием на кончиках пальцев — знаком, что до встречи двух драконов осталось всего ничего. …Величайшая из Валькирий вновь возьмет в руки копье И все воссияет.