За озерной гладью.

Однажды драконы взойдут на престол,

И правила им не диктует закон:

Стихия дарует ведь вечную власть

Подарки которой окажутся всласть.

Но черная скверна ползет и растет:

И форму свою она тотчас найдет.

«Мы воины света, нам смерть не страшна -

Умрет он один, а появится два».

И стала та скверна в умы проникать.

Заключен подряд; На охрану их взять

Решился вдруг робкий наземный король.

Во власти найдут свою главную роль.

Когда силу света возьмёт в руки Та,

Чья совесть невинна и света полна

Восстанет из пепла Охотник на Тьму

Ее поглотить он пусть сможет не Всю

Но большую часть уничтожит навек.

Надежду драконам принес человек.

И Ветра стихия, чтоб скверну разрушить

Клинок облачит и отдаст монстрам душу

Охотник вонзится в старинный мундир:

Как был он один, так остался один.

Щетка скользила по волнистым, цвета воронова крыла волосам, словно лодка, плавно рассекающая спокойную речушку. Кира выглядела расслабленно и непринужденно, когда расчесывала свои длинные локоны. На туалетном столике — немного поодаль от нее — расположился мешочек с сухоцветами. Еще чуть-чуть, и они станут украшением ее шеи и ключиц — девушка до невозможности сильно любила россыпь фиолетовых цветов на своем теле. Ради них она выбирала дорогое шелковое белье темных оттенков, чтобы хрупкие бутоны сочетались с ее образом. Ради них Кира раз в месяц вызывала торговца магической атрибутикой, чтобы тот приносил дорогущую эссенцию против времени, которая позволяла хрупким лепесткам прожить в гармонии чуточку дольше. Ради них Кира отказывалась даже от стремления к власти — цветы были единственной ее отрадой, которая дарила дзен. Сухоцветы были легкими, будто дуновение ветра, и Сменкина любила их за это. В дверь постучали. Кира быстро защелкнула на лифе платья неизменную серебристую брошь, отбросила темные волосы за спину и громко проговорила, чтобы человек за дверью точно ее услышал: — Можете войти. Дверь медленно скрипнула и поехала в сторону. Робости князю было не занимать — он, немного сгорбившись, в знак приветствия едва поклонился Кире и кое-как втиснулся в проем. Илья выглядел настолько встревоженным, что княжна ощутила себя какой-то злой убийцей детей. В каждом его действии было слишком много напряжения — он практически отломил ручку двери, когда пытался ее закрыть. Вальяжным взмахом руки Кира избавила его от этой обязанности и пригласила на свой диванчик. Как самый прилежный ученик, Илья сложил руки на коленках и неморгаючи уставился на Сменкину. «Какой загнанный мальчик», — мысленно даже пожалела его Кира. — «Интересный, конечно, у меня жених…» — Без лишних предисловий скажу сразу — мы знаем, что у тебя в комнате прячется Фил, — начала она. — Мне, если честно, на это абсолютно все равно, пока он ко мне не лезет. А вот Арт хочет тебя сдать, потому что злится и бесится. Улавливаешь мысль? Муромов медленно кивнул. Побелевшие костяшки его пальцев, которыми он инстинктивно сжал ткань штанов, выдавали весь его стресс с потрохами. «Беспокоится, — определила очевидное Кира. Сощурилась посильнее, вгляделась и добавила немаловажное: — За Фила беспокоится.» — Отлично, — девушка мило улыбнулась. — Тогда рада сообщить — не ты один хочешь избавиться от Мещерякова, и в чем-то мы даже хорошо сойдемся. Я хочу заключить с тобой… временный политический союз. У нас похожая цель, Илья. Мы хотим создать адекватное правовое государство. Только вот мне нужна единоличная власть, но прав на нее у меня нет, а тебе же власть не сдалась ни в одном месте, однако прав до черта и больше. Мне не нужна любовь с тобой. Наш брак — взаимовыгодное сотрудничество. Вот и все. Следовательно… Девушка машинально подтянула ленту на талии платья и уселась на подлокотник дивана аккурат перед Ильей. Тот даже не дрогнул — сразу видно, кому девушки категорически не нравились. Ну или нравились, но только на полставки. — Просто не мешай мне управлять чародейками, хорошо? — Кира… — со странной твердостью начал Илья, встав с дивана, — твое предложение о перемирии звучит адекватно, но я не собираюсь отдавать тебе всю власть. Делай со своей чародейской отраслью все, что не противоречит закону, но к трону в ближайшее время я тебя не подпущу. Даже если ты поклянешься оставить и меня, и Фила в покое. Убивай Арта, руководи ведьмами — но не трогай то, что тебе не принадлежит. Сменкина сощурилась. Такое открытое сопротивление со стороны Муромова было неожиданным. Конечно, она не ждала, что мальчик сдастся, но… — На первое время, когда мы оба, — она нарочито подчеркнула последнее слово, — остались на одной стороне конфликта, нам нужно как минимум избегать ссор. — На одной стороне конфликта? — вопросительно уставился на нее Илья. — У нас что, много стихийных драконов? — Встречный вопрос: у нас что, настолько мало кандидатов в них, что ты решила обратиться ко мне? — Илья, — Кира встала с места вслед за парнем. Ее руки плавно перекочевали на его плечи, чтобы тот смотрел только в ее глаза. — Когда ты собираешься устраивать приватную аудиенцию в подвале, не забывай, пожалуйста, что брошенные тобой девушки бывают крайне мстительными и обладают сверхъестественными силами. Лицо Муромова скривилось. Безупречное бесстрастное выражение сменили поджатые губы и тревожно забегавшие глаза. «Вот и посыпалась твоя масочка» — удовлетворенно подумала Кира. — «Посыпалась так посыпалась.» — Как неприятно, — Илья поморщился, — что мои родственники опаздывают с важными вещами. Впрочем, моя хорошая, твое предложение насчет временного перемирия звучит логично. Ради общей цели, так сказать… — Кстати говоря, — вдруг вспомнила Кира, — сестричка-то у тебя с сюрпризом. Поговаривают, что она может оказаться еще одним дракончиком, который претендует на престол… — Юля? — во взгляде Ильи ярко отобразилось недоверие. — У тебя что, много сестер? — недовольно ответила Сменкина. — Юная темная ведьмочка обладает огромным количеством секретов. Даже без учета того, что твоя рыжая малявка умудрилась в четырнадцать лет выставить меня за дверь собственной гвардии, она выглядит, как дикий зверь, притаившийся котенком. Ты присмотрись, может побольше о семье узнаешь… Илья вызывал у Киры исключительную жалость. В последнее время мальчишка выглядел совершенно неважно. Он был постоянно бледным и уставшим; перепугано озирался по сторонам, едва слыша чьи-то шаги, и бросал массу язвительных реплик ни за что. Пассивная агрессия сочеталась в Илье с чем-то крайне болезненным, но, впрочем, Сменкина не особо зацикливалась на его поведении, потому что не так уж часто они встречались. В Муромовом ее волновала лишь королевская кровь и причастность к драконам — не больше. — Ты спишь вообще? — вопрос, в котором теплились отголоски несуществующего интереса к чьей-то жизни, сорвался с ее языка прежде, чем она оценила его успешность. — Тебя прям волнует, да, Кир? — Муромов поднял на нее глаза, и поникшие уголки его губ вернулись в свое нормальное полуехидное положение. — Решила справиться о твоем здоровье из самых корыстных побуждений, — Кира отошла к туалетному столику и провела рукой по лакированной поверхности. Сосновая древесина отозвалась под пальцами естественным теплом, и девушка невольно почувствовала до боли знакомый запах. Ее пальцы, подчиняясь естественному инстинкту самосохранения, тут же нащупали ледяную поверхность легкого метательного кинжала, когда в изящном жесте Кира сделала вид, что собирается поправить брошь. Незаметное лезвие всегда пряталось за лифом ее многочисленных платьев вне зависимости от ситуации. Это могла быть коронация, дипломатическая встреча или сражение: во всех случаях жалящий кинжал молниеносно оказывался в ее ладонях по первой мысли своей хозяйки. Кира не была мнительной, нет — она просто старалась уберечь себя от катастроф, которые вечно шли по ее пятам и пытались наступить на ноги. Воздушный сетчатый шлейф ее фиалкового платья взметнулся вверх, когда Сменкина кивком головы заставила окно захлопнуться. Болезненно-зеленый Муромов, оставленный Кирой на произвол судьбы, недвижно стоял в центре комнаты и казался брошенным в оживленной толпе ребенком. Девушка, неудовлетворенно прицокнув языком, подошла к Илье и с некой загадочной одухотворенностью на лице спросила: — Интересно, сложились бы наши отношения в других обстоятельствах? — Смотря во что сложились, — неопределенно ответил Илья. — Не будь у нас конфликта с самого начала, мы бы образовали прекрасный тандем. Возможно. — А сейчас у тебя другой тандем. — Да и у тебя есть чем заняться. Они молчали. Их молчание не было похоже на электризацию воздуха между Филом и Ильей, например, когда каждый взгляд оказывался взрывом и всплеском. Они неловко молчали от того, что им не о чем было разговаривать друг с другом. Они молчали, потому что их разговор и до этого был бесполезным. Они молчали, и вокруг будто бы оседала пыль этой самой неловкости, которая ждала окончания встречи. — Тебе идет черный нефрит, — почти не открывая рта, прошептал Илья. — Красиво выглядишь на церемониях. — Ты все так же безупречен в малахите и изумрудах, — так же тихо ответила она. Обмен галантными фразами на этом стоило деликатно оборвать. — Пойдешь? Муромов бесцеремонно стряхнул с себя пыль тишины, когда сдвинулся с места и направился к выходу и напоследок сказал: — Спасибо за оказанное гостеприимство. Надеюсь, что никогда сюда не вернусь. — Взаимно, — произнесла Кира в уже захлопнувшуюся перед лицом дверь. У Сменкиной никогда не было лишних знакомств. Она общалась лишь с теми, кто приносил ей выгоду, предпочитая не растрачивать эмоциональный ресурс понапрасну. Даже к Арту, внешне создавая видимость некой любовной интрижки, Кира относилась так же холодно, как и к Илье — в меркантильном и, откровенно говоря, бесчеловечном Мещеряковом ее внимание привлекла его сердце, потому что оно до сих пор билось. Та ночь, когда мать решилась на побег, выдалась непривычно дождливой. Они вышли из крепости под покровом холодной, космическо-черной ночи. Темные кучные облака скрыли за собой единичные звезды, хаотично натыканные по небосклону, и улица окончательно погрузилась во тьму. Девочка подумала, что это не самый лучший знак. Полы волокшегося по земле плаща уже промокли и стали тяжелыми, поэтому шаги хрупкой пятилетней девочки сделались необычайно тяжелыми. Кира повернула голову в сторону брата, семенившего рядом, и тихо вздохнула, когда вновь увидела сгорбленную фигуру матери. Та шла вперед, стараясь не оглядываться по сторонам, и тянула двойняшек за собой за руки. Повсюду чувствовалась то, как тревожно расползлась магия первородного лесного жителя и ее детей — мать собиралась довести детей до самой границы. Двойняшки же совершенно не понимали, с какой целью их подняли в полночь, заставили надеть на себя самые теплые вещи и выйти из дома. Кира точно знала, что отец еще спал. Знал ли об этом он? На носу у матери, пускай и почти не заметный в сумеречной дымке, красовался очередной синяк. Кира специально старалась уводить взгляд куда угодно, лишь бы не смотреть на ее лицо, когда они попадали под единичное освещение. Отец бил мать. Это словосочетание отдавалось в голове маленького ребенка навязчивым гулом, которое сознание желало выбросить прочь: оно казалось таким неправильным и ужасным, что девочка не желала в это верить. Она чувствовала вину за то, что случилось — отец сорвался на маму, потому что Кира не захотела идти на занятия. — Ты, — шипя от злости и раздражения, сказал тогда он, — мерзкая и неблагодарная тварь, воспитала своих детей такими же наглыми, как и… Кира не дослушала его, потому что, рыдая, в одном только домашнем платьице выбежала в холодную осень. Ей было всего пять, а она уже понимала, почему они бегут прочь. Почему бегут именно в Энвелл — до границы было меньше десяти километров, — и почему мать не взяла с собой вещей. Двойняшек не любили. Их называли грязными, потому что один из родителей не был обычным магом. Отца понизили в должности и из процветающей столицы отправили вместе с семьей к черту на кулички — вот он и злился последние несколько месяцев, то ли в шутку, то ли серьезно угрожая убить мать утюгом. Юная Сменкина поежилась. Эту фамилию ей тоже носить не хотелось. — Мама, — тихим жалобным голосом позвал Вик, — а почему мы не можем телепортироваться? — Сынок, — мать присела на колени, и подол ее легкой ночной рубашки — она не стала переодеваться — испачкался в грязи, — мы не можем телепортироваться. Нас поймают и арестуют. — Мы же не сделали ничего плохого, — удивленно спросил мальчик. — Они думают, что сделаем, — вздохнула мать и только ускорила свой шаг. Кира едва успевала за мамой и братом. Хотелось спать и плакать, но девочка считала это отсутствием мужества, поэтому храбро молчала и старалась даже бежать. Они вошли в первую лесополосу из трех, и мать позволила детям ненадолго остановиться для отдыха. — А как мы пройдем защитный барьер? — резонно поинтересовалась Кира, стараясь не заснуть на ходу. — Все мы — дети леса, — мама ободряюще улыбнулась, но за этим чувствовалось жуткое напряжение. — Он нас пропустит. — А если не пропустит? — для пятилетних детей Кира была чрезвычайно умна. — Пропустит, — заверила ее мама. — Правда. Тревога внутри Киры, в ответ на все заверения матери, в обратной пропорциональности росла только больше и больше. «Не пропустит.»             «Арестуют.»                         «Нас поймают.»                                           «Все узнают.» Когда в районе третьей, последней лесополосы, за спиной послышались выстрелы и крики, Кира не удивилась. Не удивилась и мать — она резко дернула Вика за руку и шепотом приказала: — А теперь бегом вглубь. И Кира сбросила тяжелый промокший плащ. Она тоже осталась в ночнушке, и теперь изо всех сил старалась успевать за ними — брата мама подхватила на руки, поняв, что сам он не дойдет. Для маленького ребенка граница была похожа на мыльный пузырь: куполообразный барьер серебрился от света крохотных звездочек и выглядел очень привлекательно. Ей так и хотелось прикоснуться к прозрачной оболочке. Она притягивала не только визуально, но и что-то внутри — что-то истинно магическое — отзывалось на ее сигналы. Завороженная девочка споткнулась и упала на землю. — Кира! — отчаянно и истошно завопила мать, когда она с Виком оказалась у самой-самой границы. — Быстрее! — Кира, — куда мягче и ласковее произнес показавшийся из-за сосен отец. За его спиной был с десяток гвардейцев, но маленькую девочку это сейчас мало интересовало. Кира никогда — даже в свои жалкие пять лет — не была слабой. Волей судьбы она осталась на очень сложном перепутье одна. По ту сторону была мать, с этой — отец. В сумбурной ситуации невозможно было определить, какой выбор окажется наиболее правильным и рациональным, а, честно говоря, когда тебе пять, ответственность становится неимоверно тяжелым бременем. Девочка оглянулась по сторонам, и в силу вступила защитная реакция организма — предательски задрожали губы. «Никакого мужества», — мысленно расстроилась Кира. Отец выглядел надежнее. Он не ждал ее за границей и радушно тянул к ней пускай и лживые, но распростертые объятия. Мать была ласковой и доброй. Она могла согреть, всегда отдавала детям все самое лучшее и оберегала их от любых угроз. Однако в матери не было стабильности — окажись они в другой стране, их могли не встретить радушием, а убить. Кире было всего пять, и даже в этом возрасте выше она поставила рациональность — и сделала робкий шажок в сторону отца. В глазах матери читалась полная безысходность. Она смотрела на дочь умоляюще и так пронзительно, что в сердце Киры появилось чувство неизгладимой вины. Девочка остановилась. — Андрей! — вскрикнула мама. Отец вопросительно посмотрел на свою жену и взмахом руки остановил поднявших оружие солдат. Та, ничуть не мешкая, толкнула Вика прямо в барьер. Мальчик запнулся об камень и влетел в пограничную защиту. Та с тихим хлопком, с каким обычно лопаются мыльные пузыри, поглотила тело мальчишки, и тот, испуганный и испачкавшийся в земле, оказался в Энвелле. Мать, будто бы не заметив этого, продолжила: — Раз уж ты собираешься забрать хотя бы дочь, я хочу с ней попрощаться. — Прощайся, — пожал плечами отец. — Попробуешь ее забрать — умрете обе. Киру затрясло, но та пыталась продолжать оставаться невозмутимой. Мать подбежала к ней, упала на колени и крепко-крепко прижала к себе. От ее шеи нежно пахло ландышами и васильками. Кира сглотнула тяжелый комок в горле и, всхлипнув, обняла ее в ответ. Мать осторожно сняла с себя ее руки и сжала в своих. Кира завороженно наблюдала за тем, как та вложила в ее ладони что-то бледно-серое, но чертовски сильно раскаленное. Сначала девочка интуитивно хотела это выбросить, но жар сошел на нет — предмет стал согревающе-теплым и сумел унять ее слезы. — Никому не показывай, — прошептала мама. — В этом кинжале заложен специальный алгоритм. Никто и ни за что не должен узнать, что он у тебя хранится, солнышко. Поклянись, что не скажешь, пока не используешь его по назначению. — Клянусь, — ответила ей девочка. Крошечный кинжал быстро юркнул в потайной кармашек ночной рубашки. Напоследок мать коснулась губами ее щеки и поднялась с места. — Татьяна, — послышался язвительный голос одного из гвардейцев с погонами наиболее высшего ранга. — Или, торжественно говоря, Ваше Светлейшество Татиания, хранительница храма Святой Спасительницы, или как там удобно Вашему Предательству? Вы обвиняетесь в хищении государственной религии. — У меня нет ничего, — женщина развела руками и, круто развернувшись, направилась в сторону сына. Кира провожала ее сосредоточенным взглядом, ни секунды не отводя глаз в сторону: медленными шагами в неизвестность удалялась ее мать. Удалялась ровно до того момента, пока не прогремел выстрел. Кира не увидела, как один из гвардейцев, выполняя по отмашке молчаливый приказ отца, убрал палец со спускового крючка. Стрела хищной птицей сорвалась со своего места, сверкнув ярко-алым оперением. Маленькая девочка увидела лишь то, как эта самая стрела вонзилась в материнскую грудь, после чего женщина, не издав ни звука, с грохотом повалилась на землю. Душераздирающий мальчишеский крик, казалось, прошелся через весь лес. Вик мгновенно сорвался с места и бросился со всех ног в темную чащобу. У Киры на секунду даже сжалось сердце — брата стало жалко. Отец подкрался сзади и стиснул свои холодные длинные пальцы на ее мокром плече. Почему-то Кира знала, что у нее будут такие же. — Ну вот мы и снова вместе, — ласково произнес отец, ещё сильнее сжимая хватку. — Твоей матери больше нет. Она бросила тебя, Кира. Выбрала не тебя, а брата. Сбежала. Она не умерла, — его голос становился вкрадчивее и тише, — а здесь ничего не было, хорошо? Она просто сбежала.

Чертовы арбалеты.

Сменкина ещё раз убедилась в собственной неотразимости, покрутившись несколько минут возле зеркала, и начала ждать следующего гостя. Сегодня у нее не было дня открытых дверей, однако то, зачем она хотела увидеть в своих покоях Арта, несколько рознилось с ее официальной позицией. Если в случае с Ильй она преследовала сугубо деловые цели, то с Артом у нее были личные дела. Ну, или практически личные. — Здравствуйте, Ваше Императорское Высочество, — с галантной хрипотцой, смахивавшей на аристократизм, поприветствовал ее Арт. Его голос, когда они оставались наедине, становился похож на патоку или мед — тягучий и плавный, он был способен безвозвратно завоевать любые сердца. Природным чарам всех Мундиров Кира не поддавалась. Она одарила парня своей ласковой улыбкой и сказала в ответ: — Рада тебя видеть. Артем даже визуально состоял из лжи. Его аура, видеть которую было под силу только драконам, была ядовито-красной, яркой, колючей, режущей; Кире все время приходилось отводить взгляд, чтобы не спотыкаться об разъедающий цвет. Он не был похож на пламя. Аура Ильи, будучи огражденной от постороннего внимания, все равно теплилась при случайных столкновениях. Арт же напоминал враждебный организм, природу которого, казалось, не понимала даже Вселенная — вот и решила оградить парня от нормальных людей. Фраза о том, что Кира была рада его видеть, была чисто приятной формальность. Не более. Видеть Мещерякова было неприятно. А вот чувствовать Арта было крайне интересно. Магия Киры и магия Мундира создавали между собой удивительную химию, когда тьма и свет с шипением сталкивались между собой в их объятиях или взглядах. Они отталкивались друг от друга безо всякого притяжения, но какая-то реакция все равно успевала происходить втайне от них обоих. Кире нравились загадки. А еще Кире по-прежнему нравилась выгода. Арт, выдержав паузу порядочного молодого человека, бесстыдно положил руку на ее шею и притянул к себе. Кира ненавидела, когда ей управляют, но сейчас даже позволила себя поцеловать и грубо растрепать идеальную укладку. Чувство самолюбия затаилось в ожидании на дне ее сознания, оставив власть интеллекту и природным инстинктам. — Артем, — Кира как бы невзначай провела рукой по пуговицам его мундира, — какой смысл в том, что ты хочешь видеть меня рядом с собой? — Я тебя люблю, — второй, на этот раз неприлично глубокий поцелуй уже начал бесить. — А еще, конечно, авторитет. Подумай только, вместе мы свергнем князя… «Вместе? — Кира едва сдержалась от громкого заливистого смеха. — Тебя в моих планах вообще никогда не было.» — Конечно свергнем, — вместо этого согласилась она. Артем подозрительно напористо оттеснял ее к кровати. Пружинки защитных механизмов, пощелкивая, активизировали свою работу. — Тебе никогда не казалось, что ты станешь жертвой собственных амбиций? — Ты на что-то намекаешь? Мне кажется, нет ни единой силы, — он ухмыльнулся, — способной мне противостоять. — Ты чересчур самонадеянный. Ты даже… никогда не рассматривал меня единоличной императрицей, — качнула головой девушка. — Пойми, Артем, не все вокруг тебя такие же тупые, какими хотят казаться. — Ты девчонка, — рассмеялся тот, посмотрев на Киру, как на неадекватную. — У нас по законодательству ты без мужа никем не станешь. До разговора с Артом Сменкина еще металась между поддержкой элитной гвардии и сообщества драконов. Теперь же, впитав в себя настоящей грязи, спустя двенадцать лет она собиралась принять еще одно очень важное решение. — Законодательство можно переписать, и это понимает даже Илья, — сощурилась Кира. — А вот новый мозг тебе уже никто не подарит. Защитный механизм щелкнул в самый последний раз. «К черту, — сказало сердце. — Мусор нужно выбрасывать.» — Как я и сказала — бездарная жертва амбиций. А я, Артем, в людях никогда не ошибаюсь. Сменкина действовала интуитивно, практически на ощупь. В ее действиях был заложен алгоритм выполнения, сгенерированный симбиозом интеллектов лезвия и девушки прямо на ходу: легкий и незаметный, метательный материнский кинжал метнулся в ее руку и, вспоров кончиком дорогую черную ткань и белоснежные шнурки, вонзился точно между ребер — Кира целилась в сердце. Арт удивленно посмотрел на рукоять, торчащую из его грудной клетки; взглянул изумленно на черную смолянистую кровь, которая начала стекать из раны вдоль лезвия, и не успел ничего сказать: его безжизненное тело свалилось прямо на Киру, придавив девушку к белым простыням. Хлюпающий звук, громкость которого нарастала с каждой секундой, заставил Киру закрыть уши. Что-то под кожей Арта будто начало пузыриться. Она не слезала с него кусками, как было бы при обычном убийстве Мундира, а напрочь выгорала, оставляя после себя лишь обуглившиеся темные участки. Тело сгорело вместе со злополучным черным мундиром, отличительным знаком особой гвардии, не оставив после себя никакой надежды на воскрешение былого гвардейского величия. Будто бы ничего и не произошло. Оставшийся пепел Кира бережно собрала в руки, сбросила в горящий камин и еще долго наблюдала за тем, как огонь объедает седые хлопья со всех сторон. Так разлагалась Тьма, когда ее касались Осколки Света, и уничтожались чрезмерные амбиции под влиянием осколков реальности.