За озерной гладью.

Everybody wants to go fast

But they can’t compare

I don’t really want the rest

Only you can take me there

I don’t even know what I’m saying

But I’m praying for you.

Илье снились похороны. Он лежал в гробу среди сотни фиолетовых цветов. Его плотным кольцом окружали искусственные розы, душистые ветви сирени, пышные астры и хризантемы, которые сумели забить все доступные органы чувств. Они, цепляясь за него шипами, кровавыми следами прорастали сквозь бледную кожу и огромными бутонами забивали Илье горло. Где-то вдали играла заунывная оркестровая музыка образцовых академических выступлений. Кажется, шла панихида. А затем крышка гроба с треском захлопнулась, и Илья проснулся вместе с громким криком и бешено стучащим сердцем. Темные круги резкого пробуждения перед глазами выделяли ночь странным синеватым свечением. Он не мог ни вздохнуть, ни подвинуться: легкие словно стянула медная проволока, а конечности отказывались двигаться в каком бы то ни было направлении. Буквально в метре от Ильи ровно и тихо дышал Фил. Хотелось броситься к нему на шею, рыдать и бесконечно долго его обнимать, но Муромов, когда его немного поотпустило, только сжал рукой атласную простынь и медленно-медленно выдохнул, стараясь справиться с очередной панической атакой самостоятельно. Какая это уже была по счету, о которой он решил умолчать? Акклиматизация к новой реальности давалась слишком тяжело. Илья болезненно, медленно и постепенно привыкал к тому, что теперь происходило между ними. Он научился заполнять громкие паузы, которые возникали так же часто, как и странные острые взгляды Фила, неловкими монологами ни о чем и своим бесполезным присутствием. Их разделили стены: стена недопонимания, стена горькой обиды, стена предательства и стена подушек, которую выстраивал вокруг себя Черных на ночь, потому что Илья не мог без последствий спать на холодном полу, от которого не спасал даже камин. Этот новый мир был агрессивным и резким, но в общих схематичных красках, если выкинуть из композиции большую часть идеально отрисованных деталей, он был для Ильи чем-то удивительно близким и родным. Сейчас он, к несчастью, состоял в абьюзивных отношениях с собственными обманутыми чувствами, приобрел стокгольмский синдром и не хотел что-то менять, боясь спугнуть этим Фила насовсем. Таинственное исчезновение Арта нисколечко не облегчило его страдания. Напротив, Муромов сделался еще тревожнее и подозрительнее. Он бесконечно много оглядывался по сторонам и избегал способную к невидимости Киру. Замок гудел и разрывался от миллиона сплетен — находиться в коридорах и общих залах больше десяти минут было отвратительно сложно. Раньше такого не случалось, и это событие подняло на уши не только обитель императорского семейства, но и весь Муром. Жестокая цензура не спасала от спорных заголовков местной прессы, которая в суматохе безо всяких проверок сыпалась в печать. Многовековая безопасность и суверенность Мурома в глазах жителей неумолимо пошла под откос. Илье все больше нравилось гулять среди обычных жителей столицы, в случайных междусобойчиках облачающих все пороки нынешней власти. После совершенно неприятного пробуждения он решил, что непременно пройдется по рынку, чтобы привести свою нервную систему к состоянию нирваны. Хотя бы чуть-чуть. — Сейчас Мундиров теряем, — сипел бородатый дед-торговец с полным прилавком деревянных свистулек, когда Илья в привычном конспиративном образе вышел прогуляться на волю, — а завтра что, волками позорными войну Энвеллу проиграем? — Это все князь-запроданець, — доверительно сообщила его соседка по палатке, грызущая собственные никудышные пряники. Ее шепелявый голос с ярко-южным акцентом звучал тепло и по-домашнему, но, когда он же называет тебя предателем, приятного становится чуточку меньше. — Понабрался у местных лесах черт знает чего, анадысь вернулся и сообщает теперь батюшке-то нашему, как нам теперича жить по ихним устоям-то. Осенний ветер, тащущий по рыночной плитке несколько засохших листов, задел ее головной платок и игриво вызволил тощую прядку седых волос, показавшуюся из-за цветастой ткани. Илья поежился. Напоминание о Кире в виде природных катаклизмов было крайне странным в плане ощущений. Муромов поддался игривому желанию по отвлечению — таких у него в последнее время было много — и подошел к прилавку бабушки-южанки. — Кхм, — подал голос он, чтобы оба участника диалога заметили его присутствие. — Можно, пожалуйста, пряник? — Тоби какой, милок? — оживилась старушка. — Вона, видишь, в виде листа кленового, глазированный такой? Берешь? — Коли предлагаете, — Илья, пропитавшись диалектизмами, и сам вступил на дорожку опасного слова «ихний», — возьму, конечно. А что это вы про князя говорили? — Мальчишка-несмышленыш. Сыграли театрь с ним на обручении, а теперь возносят в лик святых. Внучка моя за чаем с девками обсуждает, как бы нашей Верховной Чародейке глаза выцарапать, чтоб Его Смазливое Императорское Высочество себе заполучить. Ты-то небось трудящийся, вон, вся одежда, — дед жалостливо посмотрел на княжеские лохмотья, — разодрана. А вот Муромов-младший… Илья постарался максимально тихо сглотнуть. Он знал, что по нему сохнет добрая половина юных представительниц населения Мурома. Еще бы — любые журналы и газеты с рыжеволосым мальчишкой, искрометно улыбающимся объективам камер, расходились в первый же день. — Но ведь обручение было насильным, — парень собрал в голосе всю нейтральность, на которую только был способен. — Создатель им свидетель, конечно, — дед взял в руку одну из своих свистулек, — но ты еще не пожил даже, чтоб систему эту понять. Подрастешь чутка, и… Он отмахнулся от парня рукой, будто бы от назойливой мухи. — От возраста уровень опыта и интеллекта никак не зависит, — с прохладцей ответил Муромов. Его отношение к торговцу падало все ниже и ниже с каждой секундой. — И мое аналитическое мышление позволяет мне понять, что нынешний император не смог бы отправить сына в настолько дальнее путешествие самостоятельно. — Так это-ж, — влезла бабка, которая спешила к своему покупателю с пряником, — Михайло Никитич и не колдун зовсим. А покойна жена, царствие ей небесное… Илья давно свыкся с тем, что мать умерла. Но каждый раз, когда ее вскользь упоминали в речи, его пробивала дрожь. Вторую паническую атаку за день даже для личного рекорда ловить не хотелось, а достижение «Состояние нирваны» автоматически сбросилось до нуля. Отец и вправду не владел и толикой магического таланта. Он и не был членом императорского рода — им он стал благодаря собственной жене, потомку лучших муромских чародеев. Пара изменений в документах, умалчивание в прессе и методичное подделывание нескольких исторических фактов, и Муромов-старший оказался в числе древнейшего магического рода. Тот факт, что он не умел колдовать, в свое время взбудоражил многих — неужели император оказался столь бездарным? Когда у Ильи не обнаружили магического таланта, отец был так зол, что мальчишка старался никогда больше не попадаться ему на глаза. Получить очередную пощечину за неоправданные надежды, если отец был хотя бы немного эмоционально нестабилен, не очень-то хотелось. Илья машинально провел рукой по щеке и тут же ее отдернул. Было неприятно осознавать, что он создан из сотни глупых слабостей и страхов. Золотая монетка с витиеватым драконьим узором, подброшенная Ильей, устремилась вверх. Он ловко поймал ее между безымянным и указательным пальцами и протянул бабушке-продавщице. Пряник закономерно перекочевал в его руку, а старушка лукаво посмотрела на денежку в три раза больше актуальной стоимости своего товара. — Спасибо, — Илья учтиво кивнул на прощание и зашагал к дворцовым воротам. — Да хранит тебя Создатель, сынок, — донеслось до его слуха и заставило парня улыбнуться. Муромов не стал проходить через миллионы пропускных пунктов и воспользовался тайной лазейкой. Для нее требовалась всего-то щепотка магии, прирожденная ловкость и жуткое везение. Когда в комнате стал жить Фил, дверьми Илья перестал пользоваться автоматически. Рядом с зеркалами он старался телепортироваться, а в остальное время подбирал уникальные скрытные комбинации замковых проходов. Муромов юркнул к одному из тревожных — для побега в случае нападения — выходов и спустился по винтовой лестнице в служебные помещения. Пройдя специальную идентификацию, ему предстояло пройти через тюремные камеры, и только после этого парень доберется до зеркала. Все военнопленные — кроме Фила с особым статусом, конечно — содержались в пограничных крепостях, и находиться внизу было нестрашно. Ржавые клетки пустовали, а за решетками лишь изредка оказывалась живность в виде пауков. Из-за того, что пленников в тюрьме не было, охраны на горизонте тоже не предвиделось. Илья слышал, как его шаги отражаются от стен. Черный Мундир, в котором он вышагивал по коридору, слишком сильно стягивал движения. Обязанность носить его в знак уважения к гвардии Илью напрягало. Полноправным ее членом он не являлся, а, значит, фактически осквернял мундировскую честь. Отца это, конечно, волновало мало — без формы мальчишке в дни приемов запрещали даже покидать комнату, а в будни нередко делали не самые приятные выговоры. Такие же можно было получить за неопрятную форму или сонливость при построении. Илья нередко намекал отцу на то, что внешний вид солдат не определяет их боевую способность, но все доводы в пользу адекватности сводились к примерно одному и тому же исходу: — Илья, вот когда будешь управлять страной… Вдруг чувство самосохранения яростно, словно назойливый будильник, задребезжало, и Муромов инстинктивно дернулся в сторону. В подвале, судя по ощущениям, были еще люди. Парень юркнул за колонну — сознание само заставило маскировку появиться, — и Илья продолжил наблюдать за происходящим в более комфортном положении. Обыкновенного военного по каменным плитам волокли за собой два других солдата. У безжизненно повисшего парня были разбиты губы. Кирпично-красный мундир, знак простого муромского пехотинца, был испачкан в грязи. Кое-где на ткани проглядывали рваные следы от порезов и словно нарочно вспоротые золотые нитки. Илья оступился назад, в пугающую пустоту. Сердцебиение громко застучало в ушах; в и без того постоянно взвинченном сознании снова начала расти тревога. Один из солдат, гадко рассмеявшись, ткнул в бок пленника носком сапога. Тот, хрипя от боли, тихо застонал и окончательно осел на пол. Задравшиеся рукава его мундира обнажили лилово-зеленые синяки, и Илью затошнило. — Данила! — осуждающе произнес второй. — Нам сказали его запереть, а не убить. Ему и так здорово от остальных досталось… — Тебе что, жалко педика? — хищно усмехнулся первый и пнул пленника еще раз. Тот больше не реагировал на боль, но Илья, который не мог оторвать глаз от происходящего, заметил, что по подбородку пехотинца резво побежала багровая струйка крови. — Нет, конечно, — неуверенно протянул второй. — Просто… — Что, Владик, — псевдо-приторно произнес так называемый Данила, — тоже найдешь себе благоверного среди новобранцев и будешь целоваться с ним за гарнизоном, м? А потом убьешь Моргарта, например, и тогда в тюрьму я поведу уже тебя? Хотевший было возразить солдат осекся и замолчал. От бессилия над ситуацией у Ильи затряслись руки. Ему никогда не было полезно быть импульсивным и чересчур эмоциональным. Вот и сейчас, когда в его груди заполыхал уже привычный пожар ярости, он оглушительно хлопнул в ладони и, словно матерь Божья, возник из ниоткуда перед бедными и крайне удивленными такому пришествию пехотинцами. Один из них испуганно икнул. «Фил гордился бы», — мысленно произнес князь. — Потрудитесь-ка мне объяснить, — срывающимся от нескрываемой агрессии голосом процедил Илья, языческим символом зимы горя, кажется, даже снаружи, — что здесь, вашу мать, происходит? — Ваше Императорское Высочество, — Данила догадался поклониться первым и пнул пленника в бок, чтобы тот в знак уважения хотя бы кивнул перед Ильей головой, — мы поймали убийцу Артема Мещерякова. С распоряжения командира, конечно же. — Вы больные или просто придурки? — ядовито и как-то зловеще улыбнулся Илья. — Как этот несчастный мальчишка, упаси его Создатель, может убить Черного Мундира? Чем? Оскорблением Артовой внешности или чувств верующих? — Он был замечен в греховных делах, — полушепотом добавил второй солдат, которого назвали Владом. — Антон… Астахов был уличен в интимных связах с новобранцем Олегом Казимировым, Ваше Императорское Высочество. Вам ли не знать, что это нарушение действующего законодательства? Илья догадался, по какой причине прозвучала именно эта фраза. Он получил высший, максимальный из возможного балл на итоговом экзамене по праву за всю историю своего учебного заведения, но подтекст, найденный паранойей среди обычных слов и букв, заставил руки Ильи трястись до странного безумия. «Они все знают.» — Действующее законодательство не разрешает избивать солдат, — глухо проговорил он. — Избивать до полусмерти, Данила Мельних. В одной камере с ним можешь оказаться и ты, если я очень этого захочу. Кто это сделал? — Ваше Императорское Высочество, — тихо кашлянул Влад, выступив вперед. — У пленника сломаны две пары ребер, множественные гематомы и прочие следы от множественных истязаний. С приказа… — он сглотнул, — прямого приказа Моргарта особого образца. — Ах приказа Моргарта, — понимающе кивнул Илья, пока его сознание под веселую праздничную музыку закладывало эмоциональную составляющую хозяина тротилом. — У нас же теперь какой-то там Северный Мундир выше законодательства, да? — Он нарушил 10 статью Имперского кодекса, — голос Влада звенел от напряжения. — Нам были разрешены любые формы насилия. — Он солдат, — прорычал Муромов, даже не стараясь себя сдерживать, — и это в любом случае смягчает обстоятельства наказания. Ваш Моргарт вообще никакого права на мою пехоту не имеет, а я знаю, куда принадлежит этот молодой человек. Так что, если в течение пятнадцати секунд вы не унесете отсюда свои задницы… Маленькая искорка пламени, пшикнув, скользнула по бледным пальцам. Ярко-алое пламя тотчас охватило запястье Ильи и перекинулось на одежду, не причиняя, впрочем, ей никакого вреда. Еще никто — кроме Киры, конечно — не видел магию князя воочию. Сейчас же оба солдата сделали несколько шагов назад и бросились по коридору к выходу, не дожидаясь, когда им в спину прилетит наполненный злостью огненный шар. Илья отсчитал до пяти, убедился в отсутствии внешних угроз и только тогда приземлился на колени рядом с брошенным солдатом. Он осторожно повернул его голову к себе и грустно вздохнул — из широко распахнутых серых глаз скатывались градом слезы. — Сколько человек тебя били? — спросил он, расстегивая чужой мундир, усеянный кровавыми пятнами, которые издалека сливались с цветом ткани. — В-в, — он отчаянно пытался выговорить слово, не сопротивляясь при этом действиям Ильи, — в-вся казарма. Офицеры получили приказ найти убийцу, а за мной и так было замечено много косяков… — О парне правда? — зачем-то на автомате спросил Илья. Он старался не смотреть на повреждения на теле солдата и лишь лихорадочно пытался вспомнить, как использовать свою магию во имя лечения, глядя парню в лицо. На лице пленника отобразился высшей степени испуг. Руки Муромова, лежавшие на его груди, ощутили крупную дрожь чужого тела. — Не трогайте его, — взмолился Антон, — пожалуйста, прошу Вас, Ваше Императорское Высоч… — Тихо, тихо, — мягким обволакивающим тоном произнес Илья. — Если это правда, то я искренне надеюсь, что вы оба в конце концов переберетесь в Энвелл и заживете нормальной жизнью. Пленник показался князю слишком изумленным, и тот, не сдержавшись, нервно хихикнул. Вообще, представив в мыслях ситуацию, в которой консервативный князь желает счастья и здоровья запрещенной паре, Илья понял, что это выглядело максимально странно. К странностям в жизни он привык — этот самый консервативный князь вроде как уже несколько месяцев встречался с растлевающим умы молодежи предательским герцогом враждебного государства. Память, откликнувшись на имя Фила, услужливо показала действия для лекарского обряда. Илья смахнул со лба медно-рыжую челку, шумно втянул в себя побольше воздуха и вжал в грудь пленника обе ладони как можно сильнее. Сначала Муромов не почувствовал ничего, кроме сильно ускорившегося чужого сердцебиения. Каждая секунда тягучего времени поднимала тревогу парня на новый уровень. Кожа под ладонями наконец начала разогреваться, и Илья мысленно направил свой магический поток в концы пальцев. Пленник тихо охнул, когда сломанные ребра вернулись на место и срослись буквально за несколько мгновений. Прямо на глазах синяки начали быстро терять свой насыщенный цвет; царапины и кое-какие следы от шрамов сглаживались и тоже сливались с естественным цветом кожи. Илья тяжело вздохнул. Его силы безвозвратно утекали в чужое тело, и ощущение полной пустоты вновь начало захватывать власть над его чувствами. Когда опасно начала кружиться голова, Муромов резко оторвал обе ладони и поднялся на ноги. Его начинало неимоверно сильно трясти, и ничем хорошим это, естественно, не пахло. Огромные глаза пленника отображали весь спектр его удивления — столько открытий насчет князя не доводилось совершать еще никому. — Тебе лучше бежать из замка, — заметил Илья. — Я знаю тайный выход, а еще могу подсказать дислокацию сил сопротивления, которые могут отправить тебя в Энвелл. — А… — И его я тоже могу досрочно уволить из армии. — Почему Вы… — Можно на «ты», — небрежно бросил Илья, нервно пробегаясь пальцами по белоснежным шнуркам. — Почему ты помогаешь мне? — Потому что я устал от несправедливости, — медленно произнес Муромов. — А еще у меня в комнате сидит мой любовник, с которым я отчаянно хочу помириться, но я был слишком хреновым другом и парнем, поэтому совершаю добрые дела и зарабатываю баллы в карму. Такой ответ устраивает? — Надеюсь, вы помиритесь, — тихо ответил ему Антон. — Ты заслужил. — Тайный выход в противоположном конце коридора, — Илья тактично решил сменить тему разговора, пока ему не стало окончательно хреново. — Лазать по верхотурам умеешь? — А нужно? — По лестнице вскарабкаешься и спрыгнешь с карниза. Повезло тебе, короче, — Илья лукаво улыбнулся, — что у надзирателей сегодня выходной. Удачи в побеге! — Переживаю за твои отношения с любовником больше, чем за свои. Илья покинул его прежде, чем маска ехидства с космической скоростью сорвалась вниз. Он телепортировался даже не через зеркало, а просто так, подхваченный эмоциями. При этом был не-е-ебольшой шанс, что магия впечатает его в стену, но природная удача рыжеволосого мальчишки сыграла свое. Он, подхваченный вихрем огненной магии, оказался в своей комнате и понял, что конец света близок. Для него нужен был лишь катализ… — О, блудная душонка вернулась, — саркастически заметил Фил. Не отвечая на очевидную провокацию, Илья ветром пронесся в ванную, громко хлопнул дверью и обессилено свалился на ледяной кафель. Его тело, опустошенное и бесполезное, жестоко били бесконечные судороги. Он плакал навзрыд, надрываясь и постоянно меняя звучание своего голоса до неузнаваемости, превращаясь в воющее животное. В порыве самоненависти, которая нашла себе удачное место в его мыслях, парень бился лбом об пол и, казалось, сходил с ума от отчаяния. Наружу вылилось все, что он копил: вся боль, все бессилие, вся ненависть. — Илья? Никакого ответа, кроме всхлипов и болевых вскриков, Фил, задавший вопрос, не услышал. — Илья?.. — еще раз переспросил он. Снова никакого ответа: слышались лишь звуки беспощадных ударов по себе и полу. Фил злостно ударил в дверь и обессилено сполз по ней вниз, зная, что он не сможет ничего предпринять, пока Илье не станет хотя бы немного получше. Было больно не только из-за драконьей связи, которая ранила Фила физически. Было больно эмоционально — Черных ненавидел быть эмпатом, обреченным на синдром спасателя. Желание крепко прижать к себе Илью стояло гораздо, гораздо выше иллюзорной обиды за неоправданные надежды. Фил и сам понимал, как глупо было создавать стены для страдающего мальчика. Стены, которые ничего не стоили — стены, готовые развалиться прямо здесь и сейчас, потому что блондин окончательно разубедился в псевдоистинности своих чувств. — Илья, — повторил он гораздо громче, не теряя ни капли нежности, которой он спустя такое долгое время позволил влиться в свой голос. — Открой, пожалуйста. Я не причиню тебе вреда. — Войди, — надрывно выпалил тот и всхлипнул еще громе. Фил осторожно толкнул дверь и на цыпочках вошел в комнату. Свернувшись калачиком, старательно оберегая себя от внешних угроз, Муромов часто-часто хлюпал носом и старался не показывать своего лица. Он был настолько подавлен даже внешне, что Черных ощутил полное бессилие. Блондин даже не пытался поднять князя с пола — он лишь уселся рядом, взял в руки его мокрую от слез ладошку и прижал к своим губам. Кожа Ильи была необычайно горяча, и Фил ощутил, что произошло что-то из ряда вон выходящее. — Я себя ненави-и-ижу, — прорвалось сквозь громкие рыдания. — Я никт… ничт… ничтож… — Ты не ничтожество, — выдавил измученную улыбку Фил, сжав его пальцы. Илья, словно испугавшись этого прикосновения, выпрямился из состояния калачика. — Ты просто очень сильно устал. — Ты ненавидишь меня из-за того, что я ничтожество, да? Ясные изумрудно-зеленые глаза воззрились на Фила с таким безграничным доверием, что Черных был готов проклясть свою эмоциональность три тысячи раз. «Нельзя так доверять человеку», — настойчиво твердило сознание. «Он лю-ю-юбит тебя», — наперекор ему повторяла эмпатия. «Иногда ты ведешь себя, как истеричка», — ехидно заметило сознание. Фил мысленно согласился со всеми тремя тезисами. — Я тебя не ненавижу, Илья. То, каким бархатистым голосом Фил выговаривал его имя, заставляло сердце Муромова радостно трепетать и отдаваться лучам тепла, которые излучал каждый тревожный взгляд глубоких синих глаз. «Это клиника», — подумал Илья. — Я тебя люблю. Очень сильно. Прости, что обижался и… облажался. — Можно тебя обнять? — негромко, всхлипнув, спросил Илья. Вместо ответа Фил притянул его к себе и позволил заливать слезами свою одежду. «Где-то мы это уже видели», — хихикнуло здравое мышление. — И все-таки ты не ничтожество. — Может быть, — эхом отозвался Илья. Он обхватил голову руками. Все было отвратительно и сложно: сложно было скрывать Фила, сложно было находиться рядом с возможной хладнокровной убийцей и сложно было существовать в целом. Он будто состоял из квинтэссенции тревожного расстройства, и в таком состоянии Муромова хотелось исключительно оберегать от зла, любить и бесконечно долго целовать. Черных робко коснулся его колена, и, чуть выждав реакции Ильи — тот не скинул его ладонь, — более уверенно сжал руку. — Как думаешь, может, Арт просто сбежал? — в голосе Ильи теплился практически потухший огонек надежды. Фил недоверчиво фыркнул, разбивая хрустальные мечты. — Мундиры чувствуют друг друга, Илья. Он бы как волк начал выть, оторви ты его от всех. Есть ощущение, что здесь замешана одна энвелльская легенда, но ты сейчас не в состоянии сказки детские слушать. Черных потер переносицу свободной рукой и вновь обернулся к Илье. Губы непроизвольно разжались: — Все будет нормально. Илья поднял свой затравленный взгляд на Фила, и что-то странное требовательно щелкнуло внутри блондина. Неведомая сила заставила его притянуть к себе подбородок Ильи — бедный, ошарашенный невиданной и такой долгожданной лаской ребенок даже не сопротивлялся, — и сказать: — Обещаю. А затем сердце Ильи совершило оглушительный кульбит, потому что Фил его поцеловал. Его губы — мягкие, вечно влажные губы, прикосновения которых Илья успел забыть за время их разлуки — обворожительно-пьяняще пахли садовой вишней и крепким алкоголем; руки Фила так любовно дотрагивались до шелковой кожи, что Муромов перестал дышать. Внутри рыжеволосого парня на поцелуй отозвалось все. Он откликнулся полностью — физически, эмоционально и ментально, когда разрешил животрепещущему огню коснуться кристально чистой воды. Им не надо было слов и лишних движений: достаточно было сплетенных вместе пальцев и танцующих друг с другом несовместимых стихий, влияние которых грозилось то ли погрузить их на океанское дно, то ли бросить в самое сердце неустанно бушующего пламени. — Если каждый раз ты будешь реагировать на мои поцелуи так, то, боюсь, рано или поздно мы спалим вашу столицу, — шумно выдохнул Фил. — Да плевать, — рука Ильи скользнула в светло-пшеничные волосы, разбивая идеальную укладку на беспорядочные пряди. — Вот и мне тоже, — согласился Фил и с гораздо большей силой впился в его губы. Илья не только стремительно восполнял недостающие силы, но и пытался насладиться обществом Черных до конца своих дней. Он был готов отдать целиком драконью вечность, чтобы остаться рядом как можно дольше. — Я думал, ты будешь обижаться дольше, — маска ехидства, расколовшаяся надвое, вновь срасталась на его лице. Илья довольно устроился у Фила в коленях и наконец начал успокаиваться, убаюканный водяной магией. — Я думал, что найду в ванной твой труп, потому что ты слишком громко себя бил, — вполголоса ответил ему Черных. Они оба замолчали, обрабатывая полученные данные. Фил машинально щелкнул Илью и тихо хмыкнул. Илья же практически спал — бессонные ночи тоже собирались восполнить себя с помощью выгодного светловолосого ресурса, к которому, словно к солнцу, тянулась вся природа внутри Муромова. — Кстати, — окликнул его Фил. На тонкой линии губ сверкнула улыбка. — Сегодня можешь спать со мной. Без подушечных стен. — Ты меня не ненавидишь? — Нет, Илья. Никогда. — Тогда хорошо. Илья привыкал к новой, спокойной, легкой тишине. Фил привыкал к сходству Муромова с котом и старался не зацикливаться.

…музыка дождя скажет мне, что с тобой.