За озерной гладью.

Лафлюменус — необузданная широкая река — протекала когда-то вдоль северных гор — гор ледяного Винтевента, — до сих пор отделяющих границу Хладодольских земель и земель священного Энвелла. Ее бурные потоки мягко светились магическим перламутром, сияли и искрились под чарующим лунным светом, а на ощупь были похожи на нежные шелковые нити, опутывающие пальцы невесомой паутинкой. На ее берегах проживали уникальные животные и произрастали удивительные растения. К ней всегда стекались магия и жизнь — лесные жители поклонялись ей и озеру, которое, благодаря впадавшей в него Лафлюменус, являлось хранилищем для всех колдовских сил, которые хранились во всех мировых водах. Когда на землю Энвелла вторглись муромские солдаты, они грубо отсекли реку от ее истоков, наполнявших ее чистой природной силой. Вода начала погибать. Сначала с берегов речной долины начали исчезать редчайшие виды лунных деревьев. В поисках лучшей жизни сбежали и животные-эндемики, которые тут же погибали в более жестоких лесах. Река теряла свою власть над лесом и практически иссякла, когда Лафлюменус решила оставить после себя потомков, наделенных ее уникальной силой. И превратились тогда тысячи бурных потоков в детей ее, чистых истинных драконов: их кожа отливала благородным серебром и сияла даже в кромешной тьме, а Вода всегда тянулась к их незапятнанным рукам; змеиные крылья были туманом, а сами драконы — тенью. Вода хранила память, а потому любые капли приносили с собой истинную историю. От потомков реки нельзя было скрыть ни правды, ни лжи: их взгляд мог покорять души и вскрывал любые тайны и сомнения, таящиеся в чужих сердцах. И было велено потомкам Лафлюменуса: свою магию, бесценные ее крупицы, дарить можно лишь Избранным. А те, кто не будут достойны этой магии, под гнетом ее умрут в мучениях. И сказано было потомкам Воды и лунного света: бойтесь Огня — Он может сжечь дотла ваши души и обратить мечты в пепел. Остерегайтесь Его потомков: они коварны и беспощадны, настойчивы и упорны, а погибнуть от их рук слишком легко. Не нарушайте, дети Воды, этого запрета — иначе омут безрассудства навсегда затянет вас в свою власть. Предвещающая наступление октября прохлада нежно касалась, словно чьи-то губы, обнаженных круглых девичьих плеч. Аглая Черных уселась на балюстраде своего балкончика, выходящего на юг, в полном неглиже — любопытствующие взгляды патрульных солдат, отвечавших за охрану семейного оплота правящей верхушки, уже несколько раз пробегали по ее груди, беззастенчиво открытой для свободного обзора. Находясь в состоянии прострации, девушка не заботилась о чьем-то мнении по поводу собственной фигуры. Сейчас гораздо более ценным для нее казалось ощущение умиротворения — зыбкое и ненадежное, оно появлялось лишь перед самым рассветом, когда теплый свет только-только начинал сгущаться вдоль линии горизонта и окутывать своей бледно-розовой дымкой черепичные крыши домов. По голубой коже вместо вен и сосудов бежали самые настоящие ручейки. Они тускло светились серебром в постепенно рассеивающимся сумраке, а по водным струйкам то и дело скакали блики. Длинные волосы, когда-то выгоревшие на солнце, приняли цвет темно-синих морских глубин и струились по ключицам так же мягко, как и вода. Сама девушка была ее праобразом: ей было не занимать черт настоящей ундины и истинного воплощения стихии одновременно. Практически стекая по баллюстраде, Аглая непрерывно смотрела на север, где лежали бесконечные Хладодольские земли. Другой помощи для Энвелла быть не могло — либо за маленькое герцогство вступится принцесса промерзлых земель, либо им поможет только несуществующее божество. Пальцы то и дело инстинктивно смыкались на кружевных столбиках балкончика и скользили по их поверхности, выдавая нервозность собственной хозяйки. — Хоть бы халат для приличия набросила. Не удостоив ее и взгляда, Вик прошествовал по ее балкончику и встал рядом. Новенький военный мундир на его плечах — небесно-голубого, будто свободы, цвета — делал парня гораздо старше своих лет и заострял его гладкие черты лица до неузнаваемости. Сменкин тоже был напряжен, и под его щеками, словно в подтверждение этого, ходили желваки. — Через одежду вода не впитывается, — пожала плечами Аглая. — А мне надо будет хоть как-то реанимировать свои силы. На лице Вика отразилось внезапное отчуждение, которое, впрочем, резко сменилось недоверием — парень негромко хмыкнул и скрестил руки на груди. — Ты клялась, что никогда не применишь «материнский подарочек», — необычайно презрительно для своего характера произнес Вик. Аглая, задетая его фразой, будто острой стрелой, дернулась в сторону и отстраненно посмотрела на флаги военного гарнизона, которые мягко развевались над еловыми верхушками. — Одной Спасительнице известно, где сейчас носит моего брата, и с какими рыжими мальчишками судьба сводит его дорожки, — сипло прошептала она. — Макс сейчас восстанавливается в Хладодоле, потому что его, извините, убили на войне, а ряды боеспособных магов Энвелла ежедневно редеют, потому что я не готова отправлять на поле боя чародеев со смертельными ранениями, Вик. Там трудится, — девушка повысила голос, — без устали трудится твоя собственная жена, и ты смеешь упрекать меня в том, что я вдруг решила вспомнить о своих навыках дракона? Ты упрекаешь меня в колдовских способностях или в том, что по их вине когда-то погибли люди, потому что я потеряла над собой контроль? Мы не играем в моралистов, когда нас хотят прибить мухобойкой, и я клянусь — если мои силы захотят найти свой выход во время сражения, то я без малейшего сожаления уничтожу всю армию гребаного Мурома. Последнее слово, брошенное герцогиней Энвелльской, наследницей Грозовых Туч и Бесконечных ливней, заставило сгуститься тучи и раздалось на небе оглушительным громом — крупные капли ледяного дождя, когда на ясном прежде небе скользнула первая молния, забарабанили по множеству жестяных крыш тех домиков, которые со всех сторон окружали семейное гнездо Черных. — Солдаты не виновны в том, что их принудили выступить против нас, — возразил Сменкин, бесстрашно светя своими зелеными глазами навстречу бездонной синеве. — Солдаты виновны в идиотском стадном инстинкте, — парировала Аглая. — В правительстве Мурома от силы наберется сто человек, а солдатов — сотни тысяч, Вик, целые миллионы. Неужели ты думаешь, что угроза пары жалких и никчемных людишек сломит упрямую человеческую волю? Ни за что в жизни не поверю в то, что консервативное мышление прививается муромцам с детства. Ты пытаешься оправдать насильников, а это, как известно, ни к чему хорошему в истории не приводило. Вик замолчал и лишь разочарованно уставился вверх — капли дождя лишь изредка добирались до его макушки, которую защищал невидимый щит. — Филу было сказано беречь себя, — едва слышно произнес он. — Он должен был возродить наши позиции, а сам… — В некоторых вопросах настоящего ты знаешь Фила чуть ли не лучше меня, однако до сих пор не знаешь того, что Фил ничего не был вам должен, — железным голосом оборвала Аглая. Девушка выпрямилась, и вода, на секунду остановившая свое бесконечное течение, потянулась к хозяйским рукам. В глазах девушки развернулись морские баталии — в них гигантские тайфуны соперничали с небосклоном. — Вы придумали для себя миллиард ожиданий, когда маленький светловолосый мальчишка радостно сообщил о том, что — о чудо! — смог заставить воды Лунного озера воссоздать путь течения Лафлюменуса дорогой из звезд. Вы разглядели в пятилетнем ребенке силу предков и решили использовать его в качестве оружия. Мало того — решили за него, с кем он заведет семью и сколько детей родит. Знаешь, раз уж у нас тут утро откровений, то при всей моей любви к покойным родителям, я до сих пор презираю их за то, что они отвернулись от Фила в тот момент, когда ему понадобилась поддержка. Продолжая разговор о стадном инстинкте — почему, почему, когда мой брат доверил им свою самую сокровенную тайну, свою первую влюбленность, они возненавидели его чувства? Я знаю, что родители были лояльны, пока к ним не пришли старейшины. Почему между родным сыном и полумертвыми стариками они выбрали их? Ты не знаешь, Вик, тогда ты просто не видел, как он ненавидел себя из-за родителей. Ради их никчемной, продажной любви Фил даже пытался полюбить девочек, но чувства к какому-то сироте были во много раз сильнее. Ты не знаешь, что наши родители, которые взрастили под своим крылом Сашку, согласились отправить его в армию и выслать из столицы, чтобы чувства Фила угасли навсегда. Тебя не было рядом, потому что он отгородился от друзей — и в этом нет твоей вины, знаю, — а я была рядом всегда — и я помню, как ему было плохо на самом деле. Он так страдал за ошибки, которых никогда не совершал, и, когда родители умерли в тот злополучный день, больше всего он сожалел о том, что не успел извиниться. Фил хотел умереть, ты знаешь? Вы когда-нибудь говорили о его чувствах в детстве? А в мое плечо этот мальчик рыдал, когда его Сашка пропал без вести. Вы только догадывались о том, что он испытывал в те моменты. А этот несчастный мальчик похож на пороховой склад, потому что столько самоуничтожения нет ни в одном человеке, которого я когда-либо знала. Аглая шумно вздохнула, приостанавливая громкую тираду, но на новом дыхании тут же продолжила: — Когда в его жизни появился Илья, я думала о конце и честно собиралась от него избавляться. Но этот хитрый рыжеволосый князь не только вытащил Фила из пучины отчаяния, так еще и умудрился не убить моего ненормального братца своим уходом, потому что заставил его загореться безумством. Илья поднял Фила с колен и заставил его идти, а это все еще мало кому удавалось. Девушка щелкнула пальцами, и на ее теле появилась привычная приличная одежда, в честь чего Вик наконец-то смог свободно вздохнуть. — Никогда не думала, что скажу это, но я искренне надеюсь, что загребущие ручки Ильи добрались до Фила раньше загребущих ручек Черных Мундиров. — Я так полагаю, наше сегодняшнее собрание будет проходить в неформальной обстановке, да? — чуть улыбнулся ей Вик. — Ты видишь смысл идти в гарнизон, чтобы еще раз сказать о том, что у нас все плохо? Сменкин неуклюже взобрался на балюстраду и нарочито громко кашлянул. — Итак, — торжественно начал он, — новости на повестке дня! К нам стекается все больше беженцев. Особенно магов. Лесные тропинки все чаще открываются для тех, кого новые законы Мурома начали сильно угнетать. Многие вдохновлены примером Фила, который сейчас находится в плену, потому что он пожертвовал свою супер-мега-ценную жизнь ради Энвелла — хотя все мы прекрасно знаем, какой на самом деле он упрямец, эгоист и жопошник, — и идут по стопам великого и ужасного гения. Муром официально подписал решение о продолжении военных действий, а это значит, что с завтрашнего дня их позиция относительно наших границ несколько… пошатнется. Лес готовиться отражать их атаку, поэтому мы с нетерпением ждем момента, чтобы присоединиться к его контрнаступлению. Из семейных новостей: Настя и Макс ждут на свет мальчика. В честь этого нашей принцессе запретили напрягаться, поэтому она написала мне сорок пять напряженных писем насчет того, что не сможет ничем нам помочь лично, зато активно обсуждает с отцом и матерью вопрос поддержки Энвелла через официальный путь. Задачи на день: провести укомплектование новых военных частей в связи с новообретенными солдатами и разработать план контратаки. — Уже третий день над ним засыпаю, — посетовала Аглая и специально громко зевнула. — Фил перед отъездом там столько всего намудрил, что у меня от его почерка голова кругом идет. А укомплектование… ладно, так уж и быть, съезжу сегодня по твою душу в гарнизон и посмотрю на местное сборище противников муромской церкви. Похихикаю даже может. То, насколько несерьезно внешне Аглая относилась к большинству вещей, многих раздражало или даже выводило из себя. Но, как и в случае с ее братом, внешность крайне обманчива — а потому девушка крайне ответственно подходила ко всем военным вопросам и лично отслеживала любые происшествия и события в армии. Именно по ее инициативе внутри энвелльской службы в числе рядовых появилось больше женщин — военная обязанность с помощью Аглаи стала объединять целые семьи и в кои-то веки перестала быть бременем. — Береги себя, — шепотом мягко произнес Вик; его дыхание обожгло голубые щеки и заставило Аглаю зажмуриться от удовольствия. — Постараюсь исключительно ради тебя, — лукаво улыбнулась она в ответ. Бодро отсалютовав Вику рукой, девушка, как сторонник традиций и принципов Максимилиана в частности, направилась в сторону конюшни. У нее не было личной лошади, потому что Фил всегда утверждал, что тратить на Аглаю деньги из казны, когда у девушки есть гораздо больше более быстрых и экономных способов путешествий, бесполезно, поэтому та пользовалась детьми бюджета и мольб Макса о новых коняшках. Сегодня ее вниманию приглянулась молодая вороная лошадка, томно переминающаяся в стойле в ожидании походов. — Ну что ж, дорогуша, — потерла ладошки Аглая, — нам предстоит любование Сопротивлением во всей его красе и издевательство над зеленой молодежью. Будешь теперь моей новой подружкой, потому что другим тут доверять категорически нельзя. По приезде со всеми почестями сдав лошадь в гарнизонские конюшни, Аглая устремилась в совещательный зал, где в военное время начали собираться новоявленные солдаты. Он позволял вмещать в себя аж по пятьдесят человек, чего с головой хватало на стратегические встречи солдат, свадьбы, корпоративы и похороны. На девушке, пока та шагала по запутанным коридорам их «муравейника», материализовалась парадная военная форма. Изначально девушки были вынуждены носить то же самое, что и их коллеги мужского пола, но Аглая Черных умудрилась установить свою диктатуру даже в сфере моды. С ее приходом военная форма специально начала перешиваться под женскую размерную сетку. А форма самой девушки была изготовлена по особому спецзаказу благодаря Филу — тот уважал вклад сестры в развитие Энвелла и самостоятельно снизошел до столь великодушного подарка. Следов настоящего облика Аглаи на ней не осталось: привычные светлые волосы были уложены в ровный хвост, на коже больше не осталось синих полос, а взгляд вновь стал незаинтересованно-стеклянным. В зале совещаний ее уже ждали. Здесь не было ни официальной формы, ни торжественной музыки, ни радостного гомона. Собравшиеся здесь люди создавали глухое, отчаянное молчание, разбить которое, казалось, было попросту нельзя. Парни и девушки стояли среди облезлых стульев в чем попало — на ком-то висели лохмотьями разодранные рубашки, кто-то с одной только божьей помощью удерживал на бедрах растянутые штаны, а у некоторых и вовсе отсутствовали некоторые элементы одежды. Маленькие дети кружили вокруг своих матерей, укутанные в старинные гобелены. От хорошей жизни в армию не ходят никогда — и эта четкая жестокая мысль едва не сбила девушку с ног. Сейчас ее окружали последние свободные маги. Среди женщин Аглая узнала лица местных ведуний и повитух, которые остались «в тылу» ради обеспечения безопасности мирного населения. Парням только-только исполнилось по шестнадцать — с их округлых лиц еще не сошла добрая ребяческая улыбка. Аглая крепко-крепко стиснула зубы, чтобы не выдавать своих настоящих эмоций, и даже попыталась выдать некое подобие ободряющей улыбки, которая получилась, конечно, похожей больше на недобрый оскал. Девушка тряхнула волосами и глубоко вдохнула. Сейчас нужно было нести исключительно положительные эмоции, а не угнетающее уныние. — Всем привет, товарищи голодранцы и уже как пять минут не спиногрызы, — с привычным ехидством поприветствовала будущих солдат Аглая. С их стороны послышались живые, настоящие смешки; кто-то даже беззастенчиво хохотнул. — Я рада приветствовать вас на нашем небольшом собрании, которое вынуждено происходить в таких странных условиях. Тем не менее, я, Аглая Сергеевна, для вас могу быть просто Аглаей или нагловатой светловолосой командиршей, на время этих вынужденных боевых действий стану вашей главой. Не знаю, под какими такими веществами Вик вдруг решил доверить мне целый военный отряд, но факт остается фактом — нашей с вами задачей на ближайшее время становится оборона лесных границ. Девушка нервно продефилировала в другую часть комнаты и по классическим колдовским приемам щелкнула пальцами. Комплекты новенькой формы прямиком со склада материализовались на тех самых обшарпанных стульях, у относительно подросткового возраста вызвав огромный фурор. Старые знающие женщины лишь закатили глаза — в фокусах пространственно-временного масштаба никаких спецэффектов не было. Для них формы не прилагалось — Аглая учитывала и тот немаловажный факт, что многие из колдуний используют в своей магии силы природы, которые зависят от множества зачарованных амулетов, цепочек и бус. — Фил пропал без вести, — глуховатым голосом произнесла Аглая. — Наши шпионы сообщают о том, что некоторое время он находился в темнице, но сейчас кто-то — или что-то — похитило его наружу. У нас есть подозрения, кто может быть с этим связан… — Муромский князь выкрал в свои покои? — ехидный возглас одной из девушек заставил Аглаю встрепенуться и поднять свой беглый взгляд с полосатого ламината на толпу людей. — Откуда такие теории? — заинтересовалась, не удержавшись, Черных. Взгляд высказавшейся девушки заметно осмелел; она чуть сощурила глаза и посмотрела на герцогиню уже прямо. — Так все ж видели их грандиозное расставание на площади, — развела руками девушка. — Красно-синие плащи, дождь, слезы. Никогда б не подумала, что эти двое умудрятся замутить. — Они расстались в статусе друзей, а не любовников, — заметно поохладевшим голосом поправила ее Аглая. — И тема нашего разговора изначально стремилась к другим вещам. В общем-то говоря, если возвращаться к нашему диалогу, на территории Мурома нами была организована специальная военная база. Сейчас там находится чуть меньше сотни солдат, и часть из вас отправится туда в качестве помощи, поскольку ряды местного Сопротивления заметно поредели. Оставшиеся люди пойдут со мной оборонять последние границы Леса. Муром, — она тяжело вздохнула, — отозвал мирное соглашение. И нам придется защищаться любыми способами. Дипломатия или насилие — неважно, потому что сейчас нам важно сохранить Энвелл. Насколько это гуманно? Не знаю. Вик вообще послал меня к чертям. Люди вокруг не выглядели напуганными. Чаще всего Аглае попадались либо равнодушные выражения лиц, либо крайне решительные: такие, как правило, были у подростков или тех, кто провел на территории Энвелла большую часть своей жизни. Маленькие дети воинственно сжимали в руках деревянные палки, которые отломились от стульев, и выступали перед посмеивающимися матерьми. Девушка зажмурилась от резко накатившего на нее чувства тепла. Тепла, которое ассоциировалось у нее с родным домом и ощущением безграничной свободы, когда ты безрассудно бросаешься в воду и чувствуешь себя единым целым с озерными обитателями. Тепла, которое влажным облаком обволакивало в тяжелые моменты жизни и согревало холодные ладошки. Тепла, которое никогда не покидало ее, когда она стояла рядом с семьей — горячего, обжигающего, бесконечного тепла. В сердце Аглаи пылала вера. Вера, способная спалить дотла всех и вся. Девушка не заметила, как быстро окружавший ее пыльный зал с людьми сменился лесной опушкой. Пышная еловая лапа задела ее щеку и полоснула зелеными иголочками по коже, оставив после себя мягкий, едва заметный розовый след. Ее волосы вновь утратили нормальный светлый цвет — синий-синий синий захватил ее всю, напал беспощадно и без предупреждения. Она знала, куда идет, хотя идти никуда не хотела. Ее ноги сами решили, куда и зачем ее вести, а Аглая просто решила не сопротивляться внезапному порыву сознания. Когда два поросших травой и цветами холмика показались из-за деревьев, девушка негромко сглотнула подкативший к горлу ком и смахнула с ресниц пару случайных слезинок. Она редко возвращалась сюда, на могилу родителей: ей не нравились мысли о смерти. Но сейчас ее сознание затребовало этой встречи как никогда ярко. Аглае нужна была поддержка, а ее последние надежды решили уехать в Муром за любовными делами. — Привет, мам, — гулко отдающееся сердцебиение перебило голос девушки. — Как вы тут с папой? Вы помните, что я вас очень сильно люблю, да? Ей было не впервой оставаться одной. Одной Спасительнице известно, почему она вдруг решила взять в руки свою магию. Аглая думала, что не сможет оправиться никогда, но сейчас убедилась в обратном — желание защитить пересилило риск погубить. Она стала старше. Она стала сильнее. — Энвелл падет тогда, когда падут небеса, — прошептала она, коснулась губами каменного материнского портрета и замолчала, вслушиваясь в закапавший с неба дождь.