За озерной гладью.

Щепотка стресса, капля недоедания и самая малость постоянного напряжения — и Илья, конечно же, заболел. Он быстро сдался Филу, в лихорадке и постоянной тряске озноба пытаясь объяснить, что привело к такому печальному итогу. Илья бесконечно долго отказывался от вызова придворного врача, зная, что его незапланированному гостю не спрятаться за занавеской на время визита лекаря, и мужественно терпел свое отвратительное самочувствие почти самостоятельно. Черных не был обязан ухаживать за ним или помогать с решением сопутствующих проблем, но все равно тяжело вздыхал, когда выслушивал полубред Муромова, и шепотом ругался на ненадежную нервную систему своего рыжеволосого солнца. Он каждый час менял компрессы на его лбу, тратил свою особенную и супер-мега-сильную магию дракона на заварку какого-то там плебейского травяного чая и регулярно старался проверять температуру, пошучивая при этом про огненного мальчика. Илья был бесконечно благодарен ему за заботу, за то, что Черных оставался рядом и, конечно, за его бесценную помощь. — Глупый, — ласково говорил Фил и гладил его по волосам, разбросанным по подушке, чтобы князь поскорее уснул, и бормотал себе под нос старинные энвелльские сказки — про драконов, богов и загадочных лесных фей. Болеющий Муромов не знал, во сколько Черных засыпал и просыпался, учитывая все эти бесконечные шаманские операции, но факт того, что после этого Илье хотелось продать душу за их отношения… В один из прекрасных и удивительно солнечных дней середины октября температура князя побила все возможные рекорды, невзначай поднявшись аж до сорока градусов. Сам больной (во всех отношениях, как активно утверждал Черных) этого не заметил, продолжая нести какой-то бред человека в затяжном экзистенциальном кризисе, а вот Фил решительно заявил, что самолечение здесь уже не прокатит и приказным тоном — о Создатель, как же Муромов любил его властный глубокий голос, пробирающий до мурашек — сказал, что необходимо вызывать дворцового лекаря. — А ты как? — обеспокоенно спросил Илья, из-под полузакрытых век рассеяно наблюдая за перфомансом с нервным хождением Черных из угла в угол. Головная боль не давала князю сосредоточится на происходящем, но его блистательный интеллект время от времени даже подавал какие-никакие надежды на лучшее. — Погуляю где-нибудь, — туманно и как-то даже подозрительно ответил Фил. Температура Муромова, однако, заглушила все вскрики здравого смысла вроде «Ты находишься во вражеском дворце!», а потому Илья относительно быстро согласился с блондином: — Хорошо. Только вернись, пожалуйста, до вечера, хорошо? — Хорошо, — устало улыбнулся Фил, оставил на горячем и сухом лбу Ильи легкое прикосновение своих губ и поспешил ретироваться из спальни не через окно, что подходило бы его ментальному состоянию, а через обычную человеческую дверь. Илья часто выводил его на недолгие прогулки по замку. Черных напрашивался на эти рандеву не от обычной скуки — за пару-тройку вылазок «в свет» он прекрасно запомнил ежедневное расположение стражи в разных частях замка, а потому он примерно представлял, где его может ждать опасность. Фил двигался размеренно и неспешно, словно мартовский кот по водосточным трубам — ему не было смысла торопиться. То, зачем он вышел из комнаты, могло и подождать появления юного герцога. — Прочь, — прохладным голосом бросил Фил, проходя мимо первого поста охраны, который был отмечен в его маленькой воображаемой карте. Глаза охранника в ярко-алой форме мгновенно застекленели, словно ледышки — он самозабвенно качнулся в сторону и пропустил присутствие блондина мимо себя. Таланты парня, таланты сильнейшего водного элементаля, не заканчивались на управлении погодой и течением рек. Филипп Черных умел менять чужое сознание: редактировать лишние воспоминания, подсовывать несуществующие образы и выбрасывать ненужную информацию из пустых человеческих голов. Он был одним из самых известнейших манипуляторов в истории — каждый, кто хоть раз оказывался за одним столом с герцогом, отмечал его проницательность и харизму. В его арсенале имелось больше тысячи масок и образов, подобранных индивидуально под каждого собеседника, но существовало лишь два человека, которые видели Фила без его напускных эмоций. Первый из них, заплетая свои белокурые волосы, готовился выступать против Мурома в бою, а второго лихорадило этажом выше. Вот так вот. Принципы, по которым врага нужно было держать ближе, чем друзей, Фил усвоил очень давно, но договоренность с Кирой не входила в диапазон отношений такого рода, поскольку носила исключительно коммерческий характер. Она — что договоренность, что Сменкина — бесила его изощренное самолюбие, а, следовательно, пробуждала в Черных жуткую грязь, таящуюся в богом забытых уголках его сознания. Он шагал по коридору, громким шепотом проклиная Киру и ее договоры на крови. Синий плащ военной энвелльской формы развевался за его спиной вражеским флагом, но его это почти не волновало, потому что до выхода из замка ему оставалась всего-навсего одна дверь. Сменкина заранее подготовила для него безопасный маршрут, чтобы безопасно покинуть стены Игнекора. — Гребаная ведьма, — прошептал, не сдержавшись, Фил, толкнул ничем не примечательную дверь для обслуживающего персонала и вошел в узкий коридорчик, ведущий внутрь крепостных стен. Кира подготовила для иностранного гостя крайне увлекательное путешествие с элементами квеста по укрытиям Сопротивления на территории Мурома. Черных совершенно не понимал, откуда невеста его парня — какой абсурд — знала о тайных укрытиях энвелльских солдат, но он знал, что девушка не врет, поэтому всё-таки смог заставить себя сесть в седло коня, который поджидал его у выхода из стены, надеть на себя маску — дышать с лицом Астера на территории врага было гораздо легче и приятнее — и позволить ему унести себя куда-то подальше от столицы. У Фила не могло быть человеческих слабостей. В жестоких условиях правления в Энвелле это делало бы его жалким, никчемным политиком — зависимость от кого-либо или чего-либо лишала бы его рациональности и холодного рассудка. Но время от времени он чувствовал себя уязвленным. Его уязвленность имела медно-рыжие волосы, миндальные глаза и кошачью улыбку. Черных не мог позволить себе полностью довериться Илье, потому что чувствовал себя полным дураком, когда без остатка растворялся в сахарном голосе человека, бросившего его на произвол судьбы чуть больше месяца назад, но вот бросить защищать Илью, как часть своих личных интересов, Фил не мог. Он отдавал себе полный отчет в том, что сейчас скакал в лагерь Сопротивления, чтобы собрать под своим крылом всех уцелевших солдат и вывести их всех на верную смерть — под окна оплота императорской семьи, к многовековым стенам Игнекора, сложенного из горных кристаллических пород — ради того, чтобы защитить интересы князя и его неприкосновенность во время военного переворота. Кира знала, что нужно было предлагать Филу, чтобы тот согласился на сделку, и Черных чувствовал в этом появляющееся соперничество, потому что у самого сильного манипулятора внезапно возник негласный противник. — Моргарт непременно захочет мобилизировать всех Мундиров во время переворота, Фил. Одиннадцать хладнокровных убийц, для которых магия дракона, как ты сам в этом убедился, это обычная пыль. Я предлагаю тебе оружие, а ты предложишь мне бразды правления корпусом чародеек. Все честно. — Я не вижу смысла тащить в столицу своих солдат, если все условия твоего договора выполнимы без них. — Нам нужен подходящий антураж. Вряд ли Моргарт захочет быть переигранным четырьмя детьми, одного из которых он уже успел вздернуть. Потешим старику самолюбие напоследок. Фил менял своих солдат — нет, конечно, он планировал защитить каждого из них, в конечном итоге с неописуемой драмой рассказав о сделке с Кирой Илье — на прекращение войны. Но что-то не давало ему покоя и заставляло сомневаться в плане Сменкиной с его начала и до самого конца. Его напрягало, как быстро Кира предложила поставить на трон Муромова, будто не понимала, чем это может обернуться для ее же репутации. Интеллект подсказывал Черных, что та делала упор на радикальность и эмоциональность Ильи как потенциального правителя, но это же заставляло блондина ухмыляться — в том, что касалось политических интриг, князю не было равных. Он становился очень расчетливым, когда оказывался на поле стратегов. Филу сложно было отрицать, что его это не привлекало, потому что он сходил с ума по его тактикам и вечно горящим глазам. Самая большая часть Сопротивления укрывалась ближе к северу Энвелла, но предусмотрительно ушла от обширных владений Моргарта на восток, в сторону пустующего замка, когда-то принадлежавшему Арту. Илья рассказывал, что император вывел из стен крепости оставшихся солдат, боясь скопления неконтролируемой силы, и это решение его отца как нельзя кстати играло на руку силам энвелльской армии. Фил планировал самостоятельно взять замок и перетащить туда остатки вооруженных сил. — На подготовку к «параду» перед стенами Игнекора уйдет не меньше трех дней, Кира, — напомнил Черных перед самым выездом. — Придется немного подождать с переворотом. — Семнадцать лет ждала, и три дня потерплю, что уж ты, — ухмылялась та, провожая его из замка. Сменкина, как самая настоящая ведьма, профессионально схалтурила на собственной же магии. Жеребец Фила чуть не скинул его вниз при остановке — его запас направляющего заклинания иссяк аккурат на границе Северо-Восточной крепости, и Черных приложил максимум усилий для того, чтобы не вылететь из седла носом в каменную стену. Парень, пытаясь побороть головокружение, неловко слез с коня и по инерции повел его к ближайшему водоему — благо, в проекте крепости был предусмотрен небольшой декоративный пруд. Убедившись в надежности привязи, блондин еще раз проклял Киру — так, на всякий случай — и уверенно направился внутрь замка. Он не ждал увидеть внутри разруху, потому что владения Арта были оставлены хозяином всего-навсего около двух недель назад, но физически, стоило ему только пересечь порог, Филу начало казаться, что замок умер вместе со своим хозяином. Пыль — видимая и невидимая — лежала повсюду; будучи жутким аллергиком, Черных с трудом укрывал свое лицо рукавом рубашки. Он решительно направился на поиски какой-никакой кладовой, думая только о том, что никогда в жизни ему так сильно не приходилось мечтать о метле, как сейчас. На счастье его бесконечных упований, чулан в крепости все-таки существовал, а в нем, как выяснилось чуть позже на практике, существовали даже средства для уборки. В планы Фила не входило наведение красоты на всей площади замка, но ради приличия он хотел убрать хотя бы часть вездесущей пыли. — То чай им волшебством завари, — заворчал Черных, наливая в подающее надежды ведро воду, — то полы протри, а я, между прочим, самый сильный дракон… Он напоминал какую-то златовласую героиню местного фольклора, когда заставлял магию прислуживать ему в уборке помещения — по залу плавно кружились три метлы, в ритме неочевидного для уборки военного марша Энвелла выписывая причудливые узоры на полу. Сам Черных в это время успел снять с себя угнетающую маску — папье-маше отошло от лица с заметным облегчением — и разведать планировку первого этажа. Гипотезы Фила на этот счет оказались верны, потому что внизу обнаружилась большая главная зала, в которой сейчас и проходила масштабная уборка, кухня, столовая и куча мелких хозяйственных помещений, натыканных в совершенно хаотичном порядке. Черных мысленно оценил численность самых близких к нему солдат — человек сто набиралось точно — и наложил это число на объемы замка Арта. Получалось, что Северо-Восточных владений вполне себе хватало для размещения военных сил, и Фил оставался в выигрыше. Удовлетворенно хмыкнув, он отправился было в сторону кухни, но его обостренный слух вовремя уловил свист воздуха, словно что-то очень острое рассекло пространство рядом с ним. Блондин инстинктивно дернулся в противоположную от звука сторону, и искренне порадовался тому, что сделал это вовремя: в следующее мгновение очень длинный кинжал, характерный для специализированного военного снаряжения Энвелла, пронзил мягкий деревянный косяк и пустил по нему трещину, разделившую его наполовину. — Я вам не враг, — спокойным голосом произнес Фил, поднимая вверх руки. — Искренне уважаю своих разведчиков, но умирать раньше времени что-то не хочется. Послышались размеренные шаги; Черных услышал знакомый тихий лязг, с которым клинок достается из ножен, и внутренне напрягся. К кончикам пальцев мгновенно скользнула прохладная успокаивающая магия. — Кто ты? — глухой голос из-под маски — Фил узнавал свою экипировку даже по случайным звукам — заставил вздрогнуть. — Филипп Сергеевич Черных, главнокомандующий армией Энвелла, — он старался не терять хладнокровия, но напряжение все равно отказывалось уходить из тела. — Филипп Сергеевич Черных сейчас прозябает в муромских темницах, — ядовито заметил голос. — Он не прозябает в муромских темницах, если его оттуда вытаскивает лично великий князь, — ухмыльнулся, не удержавшись, в ответ Черных. — И какой для князя в этом резон? — Мы с князем состоим в, м-м… — Фил сдался, — любовных отношениях. В ответ раздалось многозначное лирическое молчание. — Вы состоите, прости Великая Спасительница… в чем? — Да ла-а-а-адно, — Филу было сложно это признать, но он искренне расстроился, поэтому выражение его лица стало по-детски вредным, — ты что, реально не знаешь об этих сплетнях из гарнизона? — Ну так то сплетни, — неуверенно произнес голос, — а половина не верила, что ты… в смысле Фил влюбится в это рыжеволосое пугало. — Иронично, что при знакомстве я его назвал почти так же, — расплылся в ехидной улыбке парень. — Чем доказать, что я не муромский засланный казачок? Можешь включить свет и убедиться в том, что я идеальный синеглазый блондин с потрясающей и неотразимой внешностью, который взаправду является Филом. Шаги наконец достигли парня, и он угадал в хорошо сложенной фигурке миниатюрную девушку. «Точно разведчица», — подумал Черных. — По фразам и уровню вредности похож уж точно, — закатила глаза та. — Внешность нашего дорогого главнокомандующего мы знаем только по сплетням и обрывкам воспоминаний, так что… Хотя, признаться, правда похож. «Знали бы вы, что я лично провожу отбор для каждого члена разведки…» — Могу водой для спецэффектов плеснуть, если не веришь. Фил протянул руку вперед, и швабра, которая еще пару секунд назад усердно вытирала пыль, идеально приземлилась в его ладонь. Он стал похож на воинственную домохозяйку, но даже такие средства обороны его радовали — кинжал из стены не достанешь, а другое оружие вызывать попросту опасно. — Приказывать я вам не могу, потому что это слишком опасно, — Черных тяжело вздохнул, — но у меня есть к вам деловое предложение. В него моментально врезался болезненный изучающий взгляд, за последние несколько дней ставший для него привычной процедурой экзекуции. Фил кожей почувствовал магию, распознающую наличие ложных обликов, и смог спокойно расправить плечи. — Ладно, — услышал он спасительную фразу, на которую мысленно даже перестал надеяться. — Пойдем со мной.

***

Фил не шел, а грациозно, по-королевски плыл по половицам замка, возвращаясь назад — под покровом ночи с такой неоднозначной атрибутикой он и вовсе напоминал очень странного шпиона. Его ступни взаправду не касались пола, потому что каждое его движение страховала вода. Стихия грамотно подстраивалась под организм хозяина, эргономично принимая очертания его тела и предохраняя его от шумных касаний. Случайному посетителю коридора шум от воды показался бы не более чем дождем. Черных дернул за ручку двери, потянул ее за себя и скользнул внутрь комнаты Ильи. К его удивлению, Муромова на кровати не оказалось — мысленно Фил, конечно, сделал некоторые умозаключения насчет его самочувствия — но в комнате определенно кто-то был, потому что уровень колючего магического напряжения сумел пустить по коже сразу несколько волн мурашек. Илья скользнул мимо него кошкой — хитрой, опасной, грациозной кошкой, притаившейся в темноте. Честно говоря, Фил даже не понял, где прятался князь и как он подошел, поскольку присутствие Муромова он почувствовал исключительно с помощью прикосновений, когда тот оказался сзади. — Где ты был? — У Юли, — вдохновенно, но с умеренной эмоциональностью солгал Фил, ощущая, как заметно у него просел голос, когда хрупкие музыкальные пальцы Ильи сомкнулись на его шее. — Нет. — Рифмовать не буду, — Черных постарался напустить на себя хотя бы немного равнодушия, но оно предательски растворилось вместе со вторым прикосновением Ильи — его пальцы быстрым движением прошлись по губам блондина, то ли делая намек на молчание, то ли издеваясь над чувствами Фила. — Ну тогда у Киры, — в интонации парня было больше спрашивающей интонации, чем утверждающей. — И не у Киры ты был, я знаю. — В такие моменты меня напрягает, как прогрессивно развиваются твои магические способности… — признался Черных. — Ты вообще вылечился? — Где? В голосе Ильи уже не было вопроса или просьбы — в его словах сочился приказ, повелительной интонацией было пропитано каждое новое его слово. Муромова хотелось прервать, потому что ни отвечать на вопросы, ни оставаться в стороне от нарастающего удовольствия Фил не планировал. — Ну ведь точно не удержусь и зарифмую, — напоследок ухмыльнулся он, после чего развернулся на сто восемьдесят градусов, и его язык мгновенно утонул во рту Ильи. Цель была достигнута — Муромов был застигнут врасплох и сразу же потерял контроль над собой. Фил никогда не вдалбливал его в кровать. Он не был агрессивным — блондин нежно переплетал их пальцы, комкая атласные простыни, и особенно мягко смотрел на Муромова, когда его руки непроизвольно начинали дрожать. Фил оставлял собственнические красные следы на шее Ильи, скользил губами по едва ли смуглой южной коже и вел пальцами вдоль упругого живота, пробуждая в нем все то грязное, что в их памяти осталось на территории Мурома. Князь отказывался признавать свое поражение в их диалоге, потому что уход Фила от ответа заметно его напрягал, но, когда по твоему телу скользят полыхающие дорожки поцелуев, вряд ли можно адекватно оценивать какую бы то ни было ситуацию. — Ты бессовестный, — на выдохе с полустона, который вот-вот был готов сорваться в полноценный звук, сипло прошептал Илья. — Я знаю, — с блистательной улыбкой ответил Фил и вовлек Муромова в еще один поцелуй, не давая ему ни секунды на возражение.