За озерной гладью.

Когда Фил говорил о том, что Илья выглядел огненным, он совершенно не рассчитывал на то, что на деле Муромов окажется подожженой взрывчаткой в шаге от разрушительной детонации. Его невозможно было погасить: он ходил по комнате взад-вперед, стучал пальцами по самым неочевидным поверхностям и постоянно бегал глазами — тревожность была в каждом, даже малейшем его действии, скользила по рукам и дотягивалась отголосками неуверенности даже до невозмутимого и холодного Фила. — Сегодня меня убьют, — сообщил он Филу. Тот устало кивнул и сделал еще одну пометку карандашом на дорогущих импортных обоях — Илья сказал ему это уже тридцать седьмой раз за вечер. Незаметно для Муромова блондин опрокинул рюмку рома в его кружку с кофе, которая за последние два часа пополнялась уже двенадцать раз. Куда девалась потребляемая Ильей в бесконечном количестве жидкость оставалось для Фила загадкой. Мысленно, наблюдая за стекающими по стеклянным стенкам каплям, Черных отметил, что янтарный цвет рома безупречно совпадает с цветом глаз Ильи. Он пододвинул напиток поближе к краю стола и, подперев голову руками, с беспокойством начал следить за действиями Муромова. Его безумно сильно хотелось притянуть к себе, вкрадчивым ласковым шепотом убедить в безопасности и укутать в одеяло, чтобы тревога больше никогда не загоралась в глазах бедного измученного ребенка. Однако ребенок Фила уже был императором, его реально грозились убить государственным переворотом в первую же ночь после воцарения на престол, а сам Черных к собственному сожалению ничего не мог с этим сделать. — Я все равно пообещал Юле, что ты останешься жив, — он едва улыбнулся и, прикрыв глаза, напомнил себе о том, как яростно его отчитывали в коридоре за издевательства над рыжеволосыми детьми и как не менее яростно клялись отвинтить Филу голову за очень уж глупые проступки. Черных самостоятельно вызвался оставаться с Ильей, не доверив охрану нового императора ни одному из своих, энвелльских, самых лучших часовых. Они были выставлены у самой двери, но умом блондин прекрасно понимал, что их небольшой «оплот доверия» сейчас был настолько шатким, что его оборону нельзя было доверить даже самым верным людям. — Как будто твое обещание что-то значит для моих потенциальных убийц, — недоверчиво фыркнул Илья и закончил свой нервный маршрут, прибившись таки к своему письменному столу. Его пальцы забарабанили по дубовой поверхности; он выхватил из кипы случайный листок, поставил на нем быстрый росчерк и тут же сложил вдвое, не дав Филу ни единого шанса рассмотреть написанное. — За невыполнение этой договоренности она пообещала меня убить, а я, осведомленный о весьма богатом запасе ее ядов, почему-то не очень хочу себе долгую и мучительную смерть в агонии. Рыжеволосый неврастеник, истоптав всю комнату, добрался таки до стола и напитка. Он взял в руки чашку, заставил ее содержимое тревожно поплескаться по фарфоровым краям, создавая искусственный кофейный штормик, и, когда волны маленького тайфуна наконец успокоились, сделал шумный глубокий глоток. Посмотрел с прищуром на Фила и чуть поджал губы: — Ты туда что-то подмешал? — Нет конечно, — чуть ли не положив руку на сердце удивился Фил, — за кого ты вообще меня держ… — Дай бутылку, — требовательно поманил рукой Муромов. — Прям всю. Полностью. Фил не стал даже ворчать и милостиво вошел в положение своего товарища. Случайное касание горячих пальцев Ильи, когда тот забирал из рук парня тару с алкоголем, заставило Черных оступиться от игольчатого потока тепла. Оно будто хотело поглотить Фила полностью: то, как жадно и бесконтрольно оно скользнуло внутрь блондина, до сих пор отдавалось в его теле. Пока тот отходил от шока, Илья, будучи серьезным и уважающим себя агностиком, на всякий случай перекрестился и практически залпом заглушил всю бутылку алкоголя. Справедливости ради стоит упомянуть, что в ней оставалось чуть больше половины — Фил, конечно, умел и любил расслабляться — но это не отменяло убойственности дозы для невинного детского организма. — Есть еще какие-нибудь аспекты вашего с Аглаей плана, которые мне нужно знать? — на всякий случай решил уточнить блондин, зная любовь своего любимого молодого человека к разного рода загадкам, прибауткам и головоломкам. — Да в целом нет, — пожал плечами Илья. — Ну, разве что я через час перестану быть императором. Фил подавился алкогольным кофе, который он коварно украл со стола. — Когда меня спросят, почему я стал невротиком, — он трагиковозмущенно указал пальцем на Муромова, — я сделаю во-о-от так, потому что лично ты сведешь меня в могилу. Спасибо хоть, что сейчас сказал. Можно не спрашивать, как это произойдет? Хотя нет, задам один нескромный вопрос: для осуществления ваших шаманских приколов тебе нужно умирать? — Да вроде нет… — Вроде, Илья? — Нет, — подумав, сдался Муромов. — Вот так хорошо, — Фил сладко прикрыл глаза и протянул ладонь к пальцам Ильи, не решаясь дотронуться до его кожи. Ему полностью хватало и магнетического тепла, витающего в воздухе — оно спиралью закручивалось вокруг их рук, вбирало в себя искрящиеся частицы их общей магии и колдовало нечто странное, делая расстояние между пальцев обоих ничтожно маленьким. Помолчав, чтобы сохранить приятный флер их близости, он задал мучающий его вопрос: — Ты пытался что-то доказать мне, когда соглашался на эту авантюру? Илья отставил пустую бутылку в сторону. Щеку Фила обожгло привкусом душистой карамели вперемешку с легким спиртовым ароматом, нотами апельсинов и лесных орехов — Муромов оказался очень, очень близко. Он немного властно положил свою ладонь на плечо блондина и склонил низко голову, будто бы засыпая. — Конечно. Это определенно была моя первостепенная задача, а уж потом, где-то на задворках — желание спасти государство, — Черных не понимал, как тому удавалось шутить, находясь в таком неудобном положении тела в пространстве. — Фил, я не хочу тебя расстраивать, но не все в этой жизни делается ради того, чтобы тебя впечатлить. У меня был план, чтобы в первую очередь не убили меня. — Ради всего святого, мой сладкий, не превращайся в мою ныне покойную нравоучительную мать, — Фил поморщился, словно этот диалог доставлял ему головную боль. — Откуда вы с сестрицей знали, что Кира захочет все сделать на день раньше? — У всех в этом чертовом местечке есть уши, а кто-то даже обладает невидимостью, — Черных, основываясь на личном опыте, угадал в смягчившейся интонации Ильи полуулыбку. — Сменкина слишком громко думает. А еще ты очень странно избегаешь обсуждение своих ошибок. — Неправда, — нахмурился Фил, — ничего я не избегаю. — Тогда почему игнорируешь мой вчерашний срыв? Ты же знаешь, что там я еще был настоящим. Признаться, Фил постоянно думал об этом еще с момента признания Юли. В какой-то степени он даже надеялся на то, чтобы настоящий Илья в тот момент уже находился на выполнении своих суперсекретных планов, но абсолютно каждый раз приходил к неутешительному выводу о том, что искусственный мальчишка на такие эмоциональные фокусы был бы просто не способен. — Не игнорирую. Мне… — он сглотнул, — просто нечего сказать против твоих слов. Извини. — Филипп Черных умеет исправлять свои ошибки? — Илья с торжествующей усмешкой поднял голову, и Фил, чувствуя, как сладко сжалось его многострадальное сердце, встретился с необыкновенно ярко сияющими звездами, тонущими в янтарной радужке глаз. Ему мгновенно захотелось сделать так, чтобы эти звезды, рассекающие лучами света комнатную темноту, оставались в глазах Муромова навсегда. — Твой алкоголь, кстати, ничуть не расслабляет, — тут же пожаловался тот, словно намеренно пытался разрушить романтическое настроение своего партнера. Фил почувствовал, как его щеки коснулся холодный нос — Илья вернулся к давно забытой им нереально близкой, доверительной тактильности, от которой у Черных, кажется, начинали вибрировать даже пальцы — что уж было говорить о трясущихся руках. — В прошлые разы ты, кажется, был другого мнения, — тихо прошептал Фил, мягко положив руку на плечо Ильи, чтобы тот окончательно не растекся по телу бедного уставшего герцога. Все в комнате благоволило успешному засыпанию: у Черных начали слипаться глаза. — В прошлые разы я позволял своему мозгу отключаться, потому что никто не хотел меня убить, — возразил Илья. Расплывающимся взглядом Фил заметил, как тот широко зевнул. — А как же я? — А ты никогда не считаешься, — хихикнул Муромов, — потому что всегда являешься исключением. Поэтому я до сих пор люблю только девушек, не изменял родной империи и верю в бога. — От твоей бессовестной лжи стало стыдно даже мне, — закатил глаза Фил. Чтобы не провалиться в сон окончательно и бесповоротно, он чуть сжал пальцы Ильи и не без опаски, прогибая под себя жестокие, но эластичные персонально для него личные границы Муромова, поцеловал многострадального императора — пламя, которое Черных так старательно избегал весь вечер, столкнулось с его собственной неукротимой водой и словно вызвало в его голове небывалой воды взрыв. Взрывную волну почувствовал и Илья: он удивленно посмотрел на Фила, сощурился и прошептал: — Ты умеешь испытывать стыд? — Ты заставляешь меня испытывать очень странные вещи, — очень тихо, едва размыкая слипшихся от волнения губ, признался Черных и нетерпеливым щелчком погасил в комнате несчастное оставшееся освещение. В полной темноте остались лишь путеводные звезды глаз Ильи; они проникали даже внутрь беснующегося моря внутри радужки Фила и поджигали самого парня изнутри — они заставляли воду гореть. — Я люблю тебя больше, чем люблю гребаный океан.

***

Позорное, унизительное, изничтожающее честь изгнание из замка заставило Киру пройти двадцать километров пешком. Она, протестуя порядкам ненавистного ей дворца, сначала руками содрала с бедер длинную кринолиновую юбку, растоптала под каблуками туфель венец — тот с хрустом поддался воздействию чудовищной силы всемогущей чародейки — и, в порыве полного эмоционального срыва, Сменкина очутилась черт знает где. Она шла через лес, раздвигая перед собой ветки не магией, а руками, не зная и примерного маршрута. Что-то внутри нее, гораздо более сильное, чем логика и расчетливость, уверенно вело девушку через густые чащобы и непроходимые дебри. Девушка ощущала, как ее тело обволокло что-то нематериальное, что-то несуществующее, эфемерное, практически сверхъестественное — на ней больше не было классических черных одежд, их сменили ослепительные белоснежные доспехи, созданные словно из стекла, а не из привычного металла. Все ее одеяние было легким, будто одуванчик, но его небывалую прочность Кира чувствовала даже физически. Поддаваясь активизировавшемуся внутреннему чутью, она резко остановилась на какой-то сомнительной опушке. Девушка машинально сжала ладонь в кулак, призывая себе на службу силы воздуха, и тревожно оглянулась. Ее заземляло природное чувство комфорта. Она словно оказалась там, где оказаться была должна по воле судьбы — что-то неумолимо намекало ей на влияние сверхчеловеческой воли. Материнский клинок обнадеживающе лег в другую ее руку. Кира задрала голову. Отовсюду, на эту самую чертову опушку, слетались бесконечным множеством иссиня-черные вороны. — Вестница Смерти, — хрипло проговорила она, сжимая кинжал еще сильнее. — Неужели она пришла за мной?.. — Хранительница Света, — послышался сзади нее насмешливый, до боли знакомый голос, пронизывающий ее тело насквозь. — Как приятно наконец с тобой познакомиться.