И небеса помогут нам(мне)

Форсиль, не выпуская руку Тэхена, двигается по темным коридорам, стены которых так и веют холодом. Омега вертит головой, стараясь запомнить детали, расположение вечных проходов, но терпит крах. Все они абсолютно одинаковые, выполненные в Венецианском стиле. Спустя долгие блуждания, Намджун выводит темноволосого на жилой этаж, где из угла в угол снуёт прислуга, приветственно склоняя головы перед ними. Ким тяжело дышит, не привыкший к слишком быстрому темпу ходьбы, но руку вырвать не может из стальной хватки. Они проходят коридор, где западная его часть не освещена. Там лестница, что ведёт в ещё более темный коридор, и Тэхён не понимает, почему его туда тянет и понимает, что туда его не пустят. Высокие альфы охраняли вход в это крыло, отдав честь Намджуну, стоило тому появиться в поле видимости. Парень решает потом выяснить, что это за таинственный коридор, и что он скрывает. Мужчина толкает массивную дверь из дуба, впуская нордхеймца во внутрь. Перед ним открывается огромнейшая светлая спальня, у которой большие окна в пол, огромная кровать с бордовым балдахином, прикроватным столиком из того же дуба, ещё несколько комнат со стеклянным полом. Омега резко тормозит, отпрыгивая назад, прижимаясь к груди Форсиля, что с усмешкой наблюдал за ступором паренька.       — Такого нет в Нордхейме, да? Как настоящий принц заживешь, может и недолго, — толкает омежку в глубь комнаты. Парень тормозит, буксирует ботинками, создавая неприятный скрип о стекло, и когда полководец его отпускает, неуверенно поднимает на него свой взор.       — А м-можно мне другую комнату? — омега сжимается, когда Ким в удивлении поднимает бровь. Хочет возмутиться, мол, сильно разборчивый попался, но потом видит, как паренёк в страхе поглядывает вниз, где бездна моря бескрайнего расстилается, лес непреступный располагается. Но нордхеймец не оценил прекрасного вида.       — Высоты боишься что ли? — усмехается, в ответ принимая частое кивание. Подходит к настенному шкафу, подхватывая небольшую конструкцию. Одно нажатие, и снизу стекла начинают задвигаться темные ставни, лицевая сторона которых имитирует дерево. Омега облегченно выдыхает, уже спокойно проходя вглубь комнаты.       — К тебе будет прикреплён личный слуга, дождись его. Он покажет тебе дворец, сам по нему не шастай, тебя тут никто не знает, за вора принять могут, — Форсиль говорит четко и быстро, строгим взглядом прожигает тэхеновы ореховые. Парень на слова полководца лишь сжимается. Кажется, только сейчас он начинает понимать, что сотворил настоящую глупость. Самую настоящую. Нордхейм сам бы прекрасно справился с завоевателями. Тэхён так думает... Двери за альфой закрылись, когда парень подошёл к огромному панорамному окну. Вид дворца и правда завораживал, заставлял глядеть на него часами. Главное время иметь, у Тэхена теперь его навалом.

***

Тяжелые шаги эхом отталкиваются от голых стен. Намджун входит в огромный тронный зал, отдающий холодным светом, отдаёт честь королю, что даже не видит вошедшего. Арефей стоит у огромного гобелена, рассматривая его. Посередине голых рифленых стен висит полотно, что старым но величественным видом пугает. Только не короля. Для Чонгука оно последняя нить, за которую он цепляется. Форсиль ровняется с правителем, поднимая взгляд. Полотно, что всегда висит в покоях правителя, что всегда скрыто от чужих глаз, теперь висит в тронном зале для реставрации. На серых тонах гобелена изображено шесть человек. По правую сторону возвышаются король и королева Оверании, а по левую — Сельвадории. Страны, что давно перестала существовать из-за либертайцев, уничтоживших последних ее представителей. А впереди мальчик лет шести стоит, с темными глазами и взором антрацитовым. Он улыбается, в руках держа маленькое дитя. Волосы того белее снега, а вьются, как вьюнок. Один взмах белоснежных ресниц вызывал у маленького альфы улыбку. Это так хорошо передано художником.       — Такой народ красивый был, — выдыхает Намджун, глядя на детей на гобелене. Это был последний раз, когда кто-то лицезрел улыбку Чонгука. В тот день весь народ Сельвадории был нагло уничтожен, сгорел в адском огне магов Либерталии.       — И единственным моим спасением, — не отрывается, вглядывается в маленький свёрток в своих руках. — Гостя расположил?       — Конечно, но, Гук, — Ким поворачивает голову к королю, внимательно разглядывая профиль. — Почему он тут? Ты мог попросить у Нордхейма все, что только пожелаешь, но ты выбираешь этого пугливого странного омежку, что генетически неверен их роду. Тебе омег мало, что ли? Ты же только скажи, я тебе лучших на полуострове найду, — альфа затыкается, вынося тяжелый темный взор, где врата ада раскрываются. От такого взгляда мороз по коже у человека с иммунитетом на Чонгука идёт. Чон понимает полководца, понимает его верные слова, но не понимает себя. Не знает, что как только фигурка нырнула в его огромный тронный зал, заполняя его своим природным запахом, тогда у Чонгука внутри защемилось что-то. Вновь захотелось улыбнуться.       — Ты же не думаешь, что это может быть он? — Форсиль кидает взгляд на альбиноса.       — Я не знаю, — парень прикрывает глаза, где мигом всплывает образ кучерявого омеги. Кажется, его образ на сетчатке уже выжжен. — Сады вянут, лучше это оказаться ему.       — Мы перерыли все, использовали высшую магию, следов сельвадорийцев обнаружено не было... — вновь затыкается, будучи грубо перебитым.       — Не смей рушить мою последнюю надежду, Форсиль. Я подохнуть не хочу, и ты тоже не хочешь, я думаю, — будто ядом выплевывает, а Намджун понимает, осознаёт всю серьёзность данной ситуации.       — Даже если и так, этот омега — брюнет, а скрыть магию сельвадорийцев могут лишь горные высшие маги. Их сто лет никто уже не видел, — делает паузу, вздыхая. Тоже хочет верить, что истинный наследник трона Сельвадории нашёлся, что не погиб в том кошмаре. Невыносимо видеть, как Оверания медленно чахнет с ее королём. — Ты ничего не почувствовал, когда увидел его? Не почувствовал ли Чонгук? О, лишь запах засахаренной сливы в ноздри забился толстым слоем, образ паренька на сетчатке глаза выбился, а имя его в голове раз за разом прокручивается.       — Ты назвал его пугливым, — король игнорирует вопрос, ведь каждый из них итак знает ответ. Оверания будто глоток воздуха сделала, когда нога паренька порог дворца переступила.       — Испугался стеклянного пола. Видел бы ты его! Словно загнанная лань, на которую мы охотимся в лесах, — Намджун хмыкает, а уголок губ Арефея слегка вверх ползёт, в незаметной улыбке растягиваясь.       — Оно и понятно. Нордхейм земельное королевство, когда мы больше по воздуху, — Чон хмыкает, отворачиваясь от гобелена. — Пошли людей на северные горы, пусть найдут мне этих магов.       — Но туда скакать месяц по снежным пустыням, Север в конце концов, — Форсиль хмурится, вглядываясь в спину правителя.       — Мне плевать, Форсиль. Выполняй мой приказ. И чтоб маги стояли у меня через два месяца, — от тона тронный зал коркой льда покрывается. Парень твёрдыми шагами покидает зал, оставляя Кима одного.

***

Тэхену надоедает рассматривать декор его богатой новой комнаты, и он выходит в коридор, не смотря на запрет полководца. Может человек, что приставленный к парню забыл о нем, поэтому омега решает сам осмотреть дворец или кухню хоть найти. Ведь живот издавал странные булькающие звуки, уведомляя хозяина о том, что пора принимать пищу. Главное не заблудиться в лабиринте одинаковых коридорах дворца. Тэхён тихо ступает по каменному полу, разглядывая картины и узоры на стенах. Весь дворец будто на две части поделен. Есть белые и светлые помещения, а есть и темные коридоры, что скрыты толпой стражи. Ким тихонько проскальзывает мимо тайного коридора, не удерживаясь и заглядывая туда. Альфы подозрительно смотрят на паренька, от чего тот тушуется и старается быстрее проскользнуть мимо. На повороте в него резко врезаются. Брюнет от страха подпрыгивает на месте, как и семилетний мальчик, что влетел в омегу. Корзина с яблоками, что он держал перевернулась, высыпая фрукты по полу.       — Простите меня, господин, — пищит мальчик, склоняясь в глубоком поклоне. Колени того от страха подёргивает, а взгляд он поднять не смеет.       — Эй, поднимайся, все хорошо. Ты не ушибся? — нордхеймец приветливо улыбается, глядя на темноволосого альфу, что с удивлением поднял свои светлые глаза. Он мотает головой, наклоняясь, чтоб поднять яблоки. Тэхён подхватывает одно, протягивая. Мальчишка с подозрением смотрит на протянутую руку, а потом лучезарно улыбается.       — Ты такой другой, — шепчет он, ловя вопросительный взгляд Кима. — Светлый и добрый. Таких тут мало осталось. Господин не любит таких, — ещё тише шепчет. Омега собирается уже ответить как из-за угла вылетает перепуганный высокий омега лет двадцати девяти с нежно розовым цветом волос.       — Мэй! Негодный мальчишка, — мужчина подлетает к мальчику, хватая того за руку и уважительно кланяется. — Господин, просим у вас прощение...       — Не стоит, все хорошо, — улыбается самой яркой улыбкой, а омега в шоке глаза раскрывает. — Детям свойственна неуклюжесть, я его не виню. Я искал кухню...       — Я — Ким Сокджин, господин. Ваш личный слуга и помощник. Я задержался, нет мне прощения... — причитает светловолосый, а Тэхена передергивает. До какой степени этот Чонгук довёл прислугу, что та шарахается каждой тени.       — Прекратите немедленно! Я же не маленький ребёнок. И сам добрался бы, — его строгий голос звучит мягко, а улыбка не перестаёт расползаться по лицу, открывая ровный белоснежный ряд зубов. Джин слега улыбается, поворачиваясь к мальчику.       — Отнеси их повару и возьми другие, — он кивает на яблоки. Мэй кивает и на прощание улыбается Тэхену.       — Все равно я прошу прощение за него... Он разговорчивый и жизнелюбивый, жизнь во дворце не по нему. За это он часто отхватывает от короля, — Ким двигается по коридору в сторону кухни, когда Тэхён следует рядом, разглядывая очень привлекательного омегу. Его необычный цвет волос завораживал.       — Он бьет детей?! — нордхеймец в шоке останавливается, прикрывая ладонью рот.       — Не он, его стража. Бил бы он, вряд ли Мэй бы мог ходить, — говорит спокойно, но парень чувствует ту боль, что скрыта за словами.       — Он ваш сын? — очередь Джина останавливаться и смотреть в упор с удивлением. Его явно покоробило это «ваш». — Вы намного старше меня, я не могу иначе. Или приходим к компромиссу, — вновь улыбается, — Оба общаемся неформально. Мне так намного легче будет. Сокджин неуверенно кивает, продолжая путь к кухне. Как только омеги входят в огромное тёплое помещение, что намного отличается температурой от дворца, их окутывают приятные запахи. Нордхеймец в блаженстве закатывает глаза. Его кормят вкусной грибной похлёбкой и горячим душистым хлебом, что только достали из печи. Подносят запеченную картошку, а Тэхён радостно благодарит, вызывая у всей прислуги глубочайший шок. Джин лишь улыбается на это. Он давно понял, что этот паренёк словно луч света в их темном царстве. После трапезы омега проводит брюнета по всему дворцу, рассказывая много интересных фактов об основании замка, его жителях, о народе Оверании. Ким внимательно слушает приятный голос, впитывает информацию, не перестаёт удивляться. Только настоящий шок наступает, когда розоволосый открывает стеклянные двери и впускает в огромный дендрарий. Это был целый тропический лес из множества экзотических зелёных деревьев, сверху которых спадали небольшие водопады, поливая плантации.       — Это волшебно... — прикрывает глаза, слушая такой приятный шум воды. Омега думал огромная библиотека Арефея будет его любимым местом. Нет, вот оно. Нордхеймский дворец и близко не видывал такой красоты.       — Да, но деревья вянут, жизнь постепенно покидает это место, — омега подходит к небольшим деревца за ограждением, рассматривая сухие листья.       — Почему? Они ведь так хорошо поливаются, — ровняется с розововолосым. Тянется до листочков, и стоит парню их коснуться, они вмиг распрямляются, приобретая исходный свежий вид. Удивление это действие вызвало не только у Сокджина, что нахмурил брови, но и у самого Тэ, что не обладал магическими способностями.       — Давно существовал род сельвадорийцев, что своим только видом с ума сводили, — неожиданно начал Джин, вновь отворачиваясь к зелени, — Их белоснежные волосы, ресницы и светлые глаза вызывали дикий восторг. Они владели очень необычной магией, были как источниками энергии, поддерживали баланс природы, обладали восстановительными и лечебными свойствами. У короля и королевы Сельвадории родилось дитя. Дитя необычайной красоты и силы. Такой парадокс, что Оверания существовать без сельвадорийцев не может. Все деревья увянут без их энергии, вода перестанет течь и ее король помрет. Дитя с самого рождения было даровано Арефею, как божий посланник, энергия поддержания королевства и истинный, что станет вторым королём Оверании, вконец объеденив оба королевства, — Джин замолкает, а Тэхён готовится к худшему. Предполагает плохой конец. — Но в тот вечер Либертайцы сжигают все поселение и королевство Сельвадорийцев. Никто тогда не выжил, обрекая нашу страну на вечное увядание и смерть, что грозит в конце нам всем. Тэхён прикрывает глаза, не давая слезам наполнить глаза.

***

Тэхен сидел в комнате после тяжелого дня. Пожалуй, морально он устал больше, нежели физически. У Тэхена рой мыслей в голове, он пытается совладать с ними, расставить все по полочкам, но все его думы рассыпаются вновь и он не знает, что делать и что его ждет. Ещё больнее стало от истории Джина, от который в голове вообще не хотелось все укладываться. Тэхен закрывает глаза, стараясь сохранять спокойствие. Родители. Тэхен любил их всем сердцем. Но это его долг, он не хочет вмешивать родителей в эту кровавую историю с Чонгуком и сам пронесет свой крест до конца. Арефей. Что это за человек? Его холодный взгляд приковывает к себе, не дает пошевелиться и смотреть на кого-либо другого. Тэхен тонет в этих глазах без намека на спасение. Да и спасаться то не хочется. Но с другой стороны, омеге не по себе от его взгляда, холодок по телу пробегает, а волосы на загривке дыбом встают. Глубокие глаза словно в омут заманивают к себе и поглощают с головой. Только вот жестокость правителя Оверании пугает ещё сильнее... Омега сидит в этих мыслях о родителях и Чонгуке еще пару минут, а затем старается отвлечься. Он думает про дворец, в котором теперь ему предстоит жить и пытается найти плюсы хоть в чем-то. Шикарное убранство замка, витиеватые узоры на лестницах, персидские ковры и люстры, что переливаются всеми цветами. А ещё стеклянный пол, что сейчас закрыт. Тэхен правда удивлен и впечатлен таким интерьером и все это производит пока на него хорошее впечатление, однако что-то не дает покоя ему в этом дворце. Есть та страшная тайна, где рассказ Кима послужил ключом к разгадке. Тот коридор. Коридор в западном крыле. Джин сказал, что это закрытый коридор, никто не знает, что там, даже сказал, что якобы он сам не знает, что в нем. Чонгук посещает его часто, но никто понятия не имеет, что там и что он делает. Тэхену , естественно, хочется узнать, что же там. Это детское любопытсво, от которого не хочется спать и как маленький ребенок, охота топнуть ножкой и сказать : «Хочу!» Нордхеймец надеется думать о чем-то другом и уйти от мыслей, что не покидают весь день с момента расставания с родителями. Но это, конечно же, не получается. Все другие мысли кажутся незначительными и такими мелочными по сравнению с тем, что сейчас его окружает. Омега поднимается на ноги и ходит по комнате, надеясь увидеть что-то новое и полезное в узорах на стене. Но скоро и это занятие ему наскучивает, тогда Тэхён залезает на кровать, хватая ту конструкцию с полки. Думает секунду и вновь откладывает, не решаясь. Сворачивается колачиком на огромной кровати, даже предварительно не сняв свою одежду.

***

Чонгук медленно ступает по коридору, не обращая внимания на склонившуюся стражу. Парень не знает, каким образом его занесло в этот жилой корпус, в котором он бывает крайне редко. Одна мысль «Тут тот странный омежка», и Арефей твёрдо ступает по данному этажу. Дверь в его комнату приоткрыта, а из неё свет тёплый льётся. Чонгук одним взглядом приказывает страже исчезнуть, заглядывает в комнату. Паренёк свернулся на огромной кровати, будто маленький котёнок. Он утопает в атласных простынях. В этой комнатке тепло и уютно, и приятный аромат сливы окутывает, успокаивая внутри магму, что по венам короля течёт. Будто в святилище пришёл, чтоб душу свою тёмную и прогнившую отчистить. Арефей медленно подошел к кровати, в центре которой спит комочек, свернувшись и прижав к себе худые коленки. Правитель присел перед кроватью, разглядывая спокойное лицо спящего нордхеймца. Он дышит едва слышно, осторожно, трепетно. Плечи незаметно вздымаются, а кудрявые локоны спутались ещё больше. Альфа пододвигается ближе и тянется ладонью к тэхеновой щеке. Горячая и мягкая, а внутри сердце мертвой птицей заходится. Чувствует родное тепло, то самое, что потеряно давным давно было. Хочет коснуться приоткрытых розовых губ, надавить слегка. Хочет ладонью по худой талии пройтись, все родные изгибы впитать. Но лишь застывает на щеке. Рано. Резко отстраняет руку, обжигается будто. Глубоко выдыхает и поднимается. Последний раз окидывает взглядом комнату, хмыкая на закрытый пол и покидает тёплую комнату, откуда запах сливы тянется с Чоном весь его путь.