И небеса помогут нам(мне)

Шаги по деревянному полу эхом отлетают от стен. Юнги свободной рукой поправляет сероватые волосы, в другой держа поднос с только что испечёнными булочками. На нем темно-коричневые брюки, облегающие ноги и белая хлопчатая рубашка. Мин тормозит у огромных дверей из красного дерева, сталкиваясь с королем.       — Ваше Величество, а как же десерт? — омега растерянно смотрит на сладость в своих руках, переводя на Дуонга в дверях.       — Не до десертов, Юнги, — король слабо улыбается, внюхиваясь в запах свежей выпечки. — Зато Хосок не откажется, я думаю. Юнги кивает, ожидая, пока нордхеймец покинет приемную. Поднимает голову, входя в помещение и одним кивком посылая остальную прислугу покинуть комнату. Хосок восседает на подушках, не сводит глаз с приближающейся фигуры. Впитывает все изгибы идеального тела. Взгляд цепляется за длинную серьгу, что блестит в ухе омеги. Чон медленно проводит языком по нижней губе, продолжая разглядывать омегу из под опущенных ресниц. Юнги ставит поднос на низкий столик, приземляясь на колени парня, что в ожидании расставил руки. Альфа сразу зарывается носом в мягкие волосы, вдыхая такой родной аромат персиков. Чону нет дела до остывающих булочек, когда в его руках уже самая лучшая сладость, которую он вкушает каждый день, но насытиться не может. Мин томно выдыхает, касаясь руки Хосока, когда тот губами ведёт дорожку поцелуев от уха к ключицам.       — Я соскучился, — шепчет тихо, но Юнги слышит и улыбается. Он тоже. Каждый божий вечер после тяжелого дня, когда ноги совсем отказываются ходить, он зарывается носом в мягкие подушки и тихо плачет. Плачет об одном человеке на этой гребенной планете. Молит Санта Муэрте, что война с либертайцами не задела его, чтоб он вернулся живой. Чтоб вошёл поздно ночью, тихо снял доспехи, немного гремя ими, и лег аккуратно рядом, боясь разбудить, но Юнги не будет спать, он будет мягко улыбаться, вдыхать кофейный аромат и молча радоваться, что его альфа живой вернулся.       — Как война? — также тихо спрашивает, поворачиваясь к парню лицом, изворачиваясь в его руках. Нос к носу, наслаждаются редкими минутами уединения.       — Ну как она может быть, сахарок? — Чон улыбается, прикрывая глаза.       — Они преобладают в силе? — Юнги хмурится. Он никогда не лезет в дела своего альфы, но на кухне говорят страшные вещи. Мин всегда затыкает их, требует работать, а не языком молоть, но где-то в глубине души соглашается.       — Нет, — мотает головой, не отрывая лба, — К нам часть армии подоспела, теперь мы преобладаем в количестве.       — Арефей? — отстраняется, заглядывая в темные глаза, а Хосок лишь кивает, слегка хмурясь от прервавшейся минуты идиллии.       — Как там Тэхён? Много слухов ходит о правителе Оверании, и все они весьма ужасны, — омега подхватывает булочку, намазывая на неё джем из свежеперетертых ягод с сахаром, протягивает ее Чону. Тот откусывает прям из рук, пачкая губы.       — Не знаю, но попытаюсь узнать. Тэхён сильный, его не сломать так просто, как может сначала предположить Арефей, — поддаётся навстречу, когда Юнги тянется к его губам, слизывая джем. Притягивает ближе, целуя глубоко и мокро. Оттягивает нижнюю губу, цепляясь за темные локоны альфы, насыщает легкие кофе, ведь знает, что нескоро ещё увидит его. Чон отстраняется от Юнги, что жалобно стонет, поднимаясь.       — Война закончится и мы сыграем свадьбу, я обещаю тебе. Самую красивую и торжественную как ты хотел, — чмокает в макушку, двигаясь к выходу спиной, взгляда оторвать от любви своей не может. — И Тэхён будет. Мы найдём способ вытащить его из лап зверя. Юнги улыбается, когда массивные двери хлопают, оставляя его одного. Дотрагивается пальцами до кольца, что поблёскивает на безымянном, а потом касается ещё плоского живота, шепча:       — Возвращайся к нам скорее.

***

Тэхена будит шум отодвигаемых штор, а затем и яркие лучи солнца, что скользят по его лицу. Парень нехотя открывает глаза, разглядывая спину Джину, что справляется с массивными шторами.       — Как спалось? — он с улыбкой поворачивается к пареньку, что сонно потирает глаза, — Вы... — запинается под строгим взглядом, — Ты на моего сына сонного похож. Такой же ребёнок.       — Немного непривычно, — улыбается в ответ, — И голова немного кружится.       — Это из-за высоты. Я принесу тебе действующее средство... Слова Джина прерывает бесцеремонный скрип двери, когда в неё просовывается голова Намджуна. Он с удивлением и улыбкой смотрит на Джина, не обращая внимание на возмущенное лицо Тэхена, что сильнее натянул на себя покрывало, хоть и находился в одежде.       — Стучать надо вообще-то! — хмурит брови, смотря на немую сцену между двумя. Сокджин первый прерывает контакт, кивая на слова нордхеймца.       — Тебя король требует, — кивает он на Тэхена, все ещё не сводя глаз с высокого омеги.       — Зачем? — сжимается, когда в голову лезут много мыслей. И одна страшнее другой. Можно было догадаться, что Арефей попросит встречу с тем, кто вовсе не понимает, что делает тут.       — Вот сам у него и спросишь, — скалится, разглядывая теперь уже брюнета. — Десять минут даю, а то потом сам искать будешь, — сразу же покидает комнату, кидая последний взгляд на Сокджина, что сверлил взглядом одну точку на стене.       — Ни манер, ни уважения, — цокает, слезая с кровати. Розововолосый отмирает, подбегая к шкафу.       — Король предпочитает все красивое. Надо что-то... — роется в шкафу, бормоча, будто в бреду, пока Тэхён резко тормозит. Кажется, его передергивает от этих слов. Куда они его отправляют?       — Он ведь просто поговорит со мной? — Джин поворачивается на тихий голос, ловя страх на дне ореховых глаз. Невыносимо. Потому что Сокджин не знает. Надеется, что Тэхён другой, что Чонгук с ним будет иначе, что не придётся его ослабленное тело из темницы выносить. Как объяснить ребёнку, что он слишком светл для этого дворца? Омега подходит к брюнету, протягивая ему чёрный костюм, усыпанный золотым бисером.       — Здесь нет правил по выживанию. Одно, пожалуй. Подчинение. Подчиняйся или понеси наказание, — и Джин знает, что Ким первый пострадает от этого правила, ведь в первую секунду увидел все то, что не жалуют здесь. Он будто ангел, света глоток для всех них. Спасение. Да, Тэхён последний человек, кто будет слушаться человека, что королем великим и тираном себя возомнил. Ровно через десять минут выходит из покоев, на хмыкание полководца лишь улыбается. Намджун снова ведёт его быстрым шагом по множеству коридоров, что как один. Они останавливаются у незнакомых Киму дверей, но когда они распахиваются понимает, что эта светлая комната для приема пищи. В стороне стол длинный стоит, а слева множества подушек и маленький столик, за которым сам Арефей восседает. Форсиль кланяется, ещё раз хмыкает, закрывая за омегой двери, оставляя под тяжёлым антрацитом плавиться. Чонгук задыхается от волны сливы, что хлынула в открытые двери. Легкие сжались будто, он тонет в этой сладости. Скользит голодным взглядом по хрупкой фигуре в чёрном полупрозрачном костюме. Через рубашку смуглую грудь отчетливо видит, от чувств переполняющих задыхается.       — Проходи, — показывает на подушки напротив, — Чувствуй себя как дома, — скалится, а Тэхён отчетливо сарказм слышит. Утопает в обилии чёрного на альфе. В его смоляных волосах и глазах, что свет любой, даже самой яркой звезды перекроют. В них тьма тьмущая и она затягивает. Брюнет топчется ещё секунду, а потом присаживается напротив, рассматривая шахматную доску, что белой стороной к нему повёрнута была. Он ведь светлый.       — Сыграем? — ухмыляется, взглядом фигурку напротив пожирает. Чонгуку хочется на все рамки приличия забить, зверя выпустить, чтоб растерзал омегу, насытился им сполна. Чтоб красные отметины на шее оставил, принадлежность показал. Но он чересчур чистый и светлый, Арефею глаза от этой чистоты слепит.       — На что? — Тэхён удивляет. Альфа не видит больше трусливого омежку, что жался в проходе минуту назад. Сейчас перед ним принц настоящий, статный сидит, что впервые порог Оверании перешёл. В ту секунду в его глазах силу негнущуюся увидел, а зверь от радости завыл. Сильных ломать интереснее.       — А что ты хочешь? — Чонгук предполагает, что омега попросит встречи с родителями, но он вновь удивляет.       — Хочу знать, что в западной части замка. Почему ее стража охраняет? — нордхеймец взгляд не отводит, а Чонгук глохнет от счастливого скулежа зверя внутри.       — Есть вещи, малыш, что должны втайне оставаться, а то так интриги не будет, но для тебя я сделаю огромное исключение, — ближе наклоняется, сокращая расстояние между ними, но парень не двигается. Также в антрацит смотрит, тонет там, но продолжает смотреть. — Начинаем.       — Ты своё желание не назвал, — говорит омега, а Чонгука кроет от этого уверенного голоса. Во дворце лишь Намджуну можно к королю неформально обращаться. Теперь нет.       — Потом придумаю, — хмыкает, — Ты уже в моем дворце, значит мой. Тэхён дергается от этих слов, а Арефей только сильнее скалится, зубы ровные показывая.       — Твой ход первый, — подталкивает доску ближе к омеге. Тот долго не думает, уверенно перенося пешку на сторону противника.       — Ты выполнил своё обещание? Помог моему королевству справиться с либертайцами? — брюнет выпрямляет спину, наблюдая как Чонгук задумчиво нахмурил брови, смотря на доску.       — Я всегда своё слово держу. Раз сказал помогу, значит помог, — улыбается, двигая пешку, одним движением сбивая тэхенову белую. — Много слушков ходит, что ты не родной сын и наследник Нордхейма. Что скажешь? — да, Чонгук ловит эту растерянность на дне чужих глаз, радуется, кормя зверя эмоциями паренька.       — Они рассчитаны на тех, кто верит им. Пусть верят, мне все равно, — возносит руку над конем, делая паузу, но затем берет обычную пешку с правого конца, двигая вперёд на пару делений, — А ты что думаешь?       — Я в темницу сажаю всех тех, кто дрянные слухи обо мне пускает. Но твои волосы действительно вызывают некоторые сомнения, — хмыкает, передвигая королеву в левую сторону.       — Веришь значит, — печально улыбается омега, склоняя голову.       — Я не сказал этого, — разглядывает тёмную макушку, пытается хоть одну светлую волосинку найти. Не находит. — Ты всегда жил в Нордхейме? С самого детства?       — Что за вопрос?! Конечно, — омега поздно понимает, что Чон просто на эмоции его выводит. Выдыхает, пододвигая белую королеву вперед. — Почему я? И оба понимают, что именно имеет в виду нордхеймец.       — Ты как залог в обмен на мою армию, — Арефей одним ударом сбивает белую королеву, победно улыбаясь, — Шах.       — Почему ты наказываешь детей? — двигает коня, не смотря на шахматную доску, в глаза антрацитовые глядит. Все пытается увидеть ответы.       — Сейчас мой вопрос должен быть, — хмурится, пальцами по столу постукивая.       — Ответь. Хмыкает от напора, переводит взгляд на доску.       — Потому что боль — единственный язык людей. Они по другому не понимают. А обучают людей с детства. В разумные годы они будут меньше ошибок совершать, — с победной ухмылкой выбивает белого коня, наблюдая за сдувшимся парнем. — Шах.       — Но их психика портится же...       — И мат, — Арефей блаженно растягивается на подушках, из под опущенных ресниц, наблюдая застывшую слезу в уголке глаз омеги. Самое чистое и сокровенное. Плачет, потому что жалеет. И это совсем не делает его слабым, это делает его таким светлым, что Чонгуку прижаться хочется, впитать этот свет, хоть немного очиститься.       — Правы все те, кто тираном тебя зовут, — поднимается с места, ладони в кулачки сжимает.       — Не зазнавайся и прояви уважение. Может за пределами моего дворца ты и был принцем, то тут ты никто. Захочу и прислугой сделаю. Тебе очень пойдёт их форма и тряпка в зубы, — скалится, скатившейся слезой упивается. Внутри где-то тихий голосок твердит остановиться, но он так тих, что рык зверя его перебивает. — Иди к себе и жди моего приказа. Тэхён пулей вылетает из зала, не обращая внимание на слова стражи. Хочется кричать, ударить посильнее этого Чонгука и совсем не хочется обратно за четыре стены.

***

Джин аккуратно подхватывает бобовое пюре, что передаёт ему увесистый повар и улыбается. Мэй, склонив голову рисует углём по старенькой бумаге, что раздобыл ему Лиен.       — Мэй, убирай давай все это и кушай, — омега подходит к столу, за которым расположился мальчик и ставит тарелку перед ним. — Что рисуешь?       — Меня, тебя и Лиена, — Джин хмурит брови и заглядывает в рисунок.       — А сержант тут причём?       — Ну как? Я же вижу, как он смотрит на тебя. Я думаю, ты ему нравишься, — а в глазах ни намёка на шутку или улыбку. Мальчик серьёзен, и Ким понимает, что тот слишком рано повзрослел.       — А это кто? — он тыкает на человека за спиной самого Джина.       — Капитан Ким Намджун, — улыбается мальчик, рисуя траву. А у омеги весь воздух их легких выбивают эти слова.       — Ну а он что забыл тут? — сжимается деревянный стул, ломая ногти.       — Ну ка-а-ак? — тянет Мэй, поднимая серьёзный взгляд на папу. — Он всегда тенью ходит за нами. Наблюдает, чтоб с нами ничего не случилось. Переживает, наверное, после того как он спас нас тогда. Омега не успевает ответить, как двери кухни растворились, впуская высокого альфу с темными волосами, зачёсанными на одну сторону.       — Лиен! Я как раз кушать собирался! Присоединишься? — Мэй машет мужчине, улыбаясь.       — Привет, будущий воин. Я не голоден, но составлю тебе компанию, — Пак присаживается на корточки возле стула мальчика, заглядывая в его рисунок.       — Смотри, что я нарисовал, — он протягивает бумагу, а сам подвигает к себе остывавшее пюре.       — Ого, очень красиво, — Лиен на секунду хмурится, но потом улыбается. Он поднимается, подходя к Джину, что облокотился о стол.       — Как ты? Устал? — Пак слегка приобнимает омегу, притягивая к себе. Джин отстранённо смотрит на Мэя, что будто не замечает их. Слишком увлечён едой.       — Как всегда, — шепчет, кладя голову на плечо сержанта.       — Мне не нравится, что он тенью ходит за тобой, — вновь начинает своё любимое альфа, а Ким закатывает глаза.       — Ты говорил это уже и не один раз.       — Почему ты не скажешь ему? — мужчина внутри закипает, а Сокджин поднимает голову, вглядываясь в темные глаза.       — Что например? — слегка повышает голос, ловя взгляды повара, что кивает на выход. Верно, здесь Мэй. Нельзя. — Он спас меня и моего сына, я по гроб обязан буду ему.       — Так может тогда... — шипит, но прерывается громкими шагами полководца. Глаза Намджуна на сержанта направлены, сжигают дотла его. Внутри все мертвыми океанами разливается, а зверь рычит, своё защищать рвётся. Опасность чует.       — Команды покинуть свой пост не было дано, сержант, — голос, как лёд, все замораживает. Температура в помещение резко падать стала.       — Генерал, прошу проще... — отдаёт честь, не договаривает. Слышит рык чужого зверя, что его в два счета порвёт. Джин сжимается, силу чувствуя, под которой кости собственные гнутся.       — Заткнись, — рычит, дотла нагольно альфу сжигает у себя в голове. Хочет в него всю обойму ружья пустить.       — Намджун, Мэй... — шепчет, еле на ногах стоит, на сына поглядывает, что с интересом на разворачивающуюся перепалку смотрит. Ким осекается, кидая сержанту, чтоб скрылся с глаз долой. Переводит взгляд на розоволосого, что глаза прикрыл, своего зверька взбунтовавшегося успокоить пытается.       — Надо поговорить, — смягчает голос, делая шаг к омеге, но тот отшатывается, будто огонь учуял. А сейчас Форсиль для него и есть огонь, что сожжет омегу изнутри.       — У меня работы много, я не... — не выносит этого взгляда, тихо умирает. Ноги подкашиваются, а голова кругом идёт.       — Молодой человек, это кухня, а не проходной двор! Попрошу на выход! — пухлый бета вовремя влезает между двумя, спасая тлеющего Джина, что уже трещинами пошёл. Намджун ничего не говорит, лишь кидает взгляд за плечо повара на розовую макушку и покидает помещение. Ладонь беты ложится на плечо омеги и тот, подняв голову, слабо улыбается.       — Спасибо, — тихо шепчет, кивок получая.       — Хочу быть таким же сильным, как генерал и его зверь, — а Сокджину об стенку посильнее приложиться хочется, чтоб не видеть перед собой эти глаза темные и не слышать могучий рык в ушах звенящий.

***

Тэхён вылетает из дворца. Закатные лучи солнца падают на кучерявые волосы, окрашивая их в золотистый. Омега пробегает мощеные дорожки, старясь не смотреть на ограждения, за которыми океан бескрайний. Останавливается, хватаясь ладонями за коленки, тяжело дыша. Ким поднимает голову, слыша лошадиный ржач. Он добежал до конюшни. Парень даже предположить не мог, что у Арефея есть целая конюшня. И как лошади справлялись на такой высоте? Только конюшня оказалась лишь для одного коня, что за золотыми ограждениями стоял. Как только вошёл, брюнет сразу дар речи потерял. Он видел множество пород в своём загоне в Нордхейме, но такого не видывал. Конь чёрный-чёрный, сразу понятно кому принадлежит. Грива его в косы заплетена, концы которых в белый переходят, как и копыта. Конь копытами бьет, фырчит, будто «Не подходи» говорит. Только Тэхён в самое сердце скакуном поражён. От его красоты ноги дрожать начинают. Для настоящего короля настоящий вороной конь. Что явно предан хозяину своему. На Кима шипит, сильнее копытами бьет. Вот только стоит пареньку ближе подойти успокаивается, а омега пищать готов от восторга. Наклоняет голову, гриву рассматривая. Конь мордой в стороны водит, ближе тянется. Омега о перегородку упирается и руку тянет. Вороной с секунды с сомнениях в умных глаз на руку протянутую глядит, а потом мордой в неё тычется. Нордхеймец радостный писк не сдерживает, коня гладит.       — Как же тебя, красавца, зовут? — только в ответ конь с новой силой ржать начинает, радуется тому, кто за спиной омеги стоит, кучерявую макушку холодным взглядом обжигает.       — Я разве не приказал возвращаться в покои? — Тэхён сглатывает, смотря в темные глаза, что оказались куда ближе, чем он думал.       — Я просто... — кажется, задыхается. Морской запах окутывает с ног до головы.       — Что? — смотрит внимательно, не моргает. Хочется прижать его к ограждению, глубоко сливу вдохнуть, губами ее попробовать, ощутить ее вкус на языке. Только мысли конюх вернувшийся прерывает. Чонгук отталкивается, облизываясь. Тэхён внимательно за языком его следит, а потом пулей вылетает из конюшни, не обращая внимания на прожигающий лопатки голодный взгляд.