И небеса помогут нам(мне)

Идя по темным коридорам дворца, Тэхён думал о событиях, происходивших с ним последние две недели. Прошло ровно две недели после того, как за его родителями закрылась дверь тронного зала. За эти четырнадцать дней не изменилось абсолютно ничего. После случая в конюшне омеге больше не приходилось видеть Арефея, что, конечно, не могло не радовать. Нордхеймец лишь сидел в своих покоях, бродил по коридорам, исследуя огромный дворец, подолгу сидел в огромной библиотеке Чонгука, познавая много нового, слушал рассказы Джина и играл с Мэем, что так привязался к парню. Кроме Сокджина и Намджуна, с ним почти никто не разговаривал, что оказалось не очень хорошим открытием. Вся прислуга сторонилась принца, будто боялась обжечься. Тэхён изредка ловил на себе осторожные взгляды, но как только поворачивался, прислуга старалась скрыться из поля видимости. Но буквально несколько дней назад Ким познакомился с коневодом. Тем самым, что спас омегу из холодного плена антрацита в тот день. Когда Намджун вновь без стука отворил двери его комнаты и выпихнул на прогулку, аргументируя, что так пожелал король, нордхеймец познакомился с Чимином. Это оказался очень приятный и разговорчивый альфа с темно-синими волосами. Он не шарахался принца в отличии от остальных слуг. Пак умел правильно говорить, что очень ценил брюнет. В нем не было той темноты, о которой вечно твердил Джин. Чимин рассказал о своём муже, который работает прачкой и о своих двух сыновьях — альфе и омеге, которых король отобрал, чтоб они не мешали работе. Альфа тогда нахмурился и с надеждой посмотрел на небеса, будто прося у них что-то. И Тэхен знал, что тот просит. Он видел ту надежду в голубых глазах напротив, что он вновь сможет увидеть своих мальчиков, обнять их и никогда не выпускать из своих крепких отцовских объятий. В груди норхеймца щемило что-то, ведь он сам оставил где-то внизу свою семью. И смотря на Пака, понимает, что чувствует его отец. Но что омега и правда не понимал, так это поведение Чонгука. Зачем отделять детей от родителей? Да, он до сих пор помнит те шипящие слова, что были вдоволь пропитаны той злобой. Но ведь не мог Арефей быть настолько черствым. Слишком идеализированный Тэхён в это верить не желал. Не мог. Слишком погрузившись в мысли, нордхеймец не заметил идущего впереди омегу. Таз с бельём выпал из его рук, рассыпавшись по каменному полу.       — Прошу прощения, господин, — пролепетал он и наклонился за упавшим бельём.       — Это вы меня простите. Ушёл в мысли и не заметил вас, — омега нагнулся, подбирая мокрую одежду и протягивая парню. Только сейчас он смог детально рассмотреть его. У омеги были темно-каштановые волосы и зелёные глаза, которые искрились теплом и самоуверенностью. Брюнет сразу его узнал. Как и описывал Чимин. Образ в голове настолько совпал с реальностью, что губы брюнета сами поползли в улыбке. Мужчина обычно облокачивался о золотую калитку, мечтательно возводил глаза к небу и рассказывал о нем. Его внешность, как они познакомились, о сыновьях. А нордхеймец всегда внимательно слушал, удивлялся силе любви. Альфа так боготворил свою любовь жизни, что в сердце Кима стала рождаться надежда, что и в черством Арефее есть то светлое чувство. Просто ещё не раскрытое, некому было. Пак так смеялся тогда, рассказывая Тэхену их знакомство.

— Кареты тогда редко шли из Либерталии в Оверанию, но мы с братом всё-таки добрались до этого королевства. Он предложил сходить в ближайший паб, который стал для меня любимым. Он была официантом, и я влюбился... С первого взгляда в его зеленоватые глаза, с первого прикосновения к его нежной коже. А его запах... Ни одна настоящая роза не сравнится с ним. Но он вовсе не желал подпускать меня. Я занимался лошадьми... Что я мог ему дать? Кров над головой, разве что. И то ужасно протекающий. Но и отступать я не собирался. Прошло семь месяцев нашего знакомства, когда он согласился пойти со мной на первое свидание. Это было так странно и волнующе. Потом все завертелось, я сделал ему предложение. Стоя одним коленом в грязи среди кучи кучи лошадей. Он подарил мне прекрасных мальчиков... Но началась война между Оверанией и Либерталией. Всех крестьян пересылали в качестве откупа или отдавали на службу. Кого во дворец, кого в армию. Меня признали негодным для военных действий, так мы и попали сюда, — рассказывал Чимин. Тэхён помнил, как менялось его лицо с мечтательного на серьезное.

      — Ты же Патриций? Муж Чимина? Омега заметно прищурился, но кивнул. Он внимательно оглядел принца, будто искал в нем какой-то подвох. На секунду в его взгляде промелькнул шок, к какому привык уже нордхеймец. Все так смотрят на него. Джин сказал, что из-за его чрезмерной светлости.       — Он много рассказывал о тебе, — омеги поднимаются одновременно. Тэхён продолжает улыбаться, думая о действительно реальной силе любви.       — Даже больше чем следовало, — Патриций поджал губы, собираясь обойти нордхеймца.       — Ты мне не доверяешь? — Ким посмотрел прямо в глаза. Конечно, с чего бы ему доверять новому лицу, что непонятные чувства у всех вызывает? Просто живет во дворце, будто сожитель. Король его не трогает, на службу не отправляет. Много слухов ходит. Но брюнет вовсе не хотел недоверие с его стороны. Не хотел, чтоб он думал о нем неправильно. Не хочет, чтоб единственные люди, кто не смотрит на принца с осторожностью и ненавистью остерегались его.       — А можно? — паренёк повернул голову, сталкиваясь с ореховыми тэхеновыми. В его взгляде парень отчетливо видит недоверие, — О вас много всего говорят. Не знаешь кому и верить.       — Ты можешь мне доверять. Я такой же заложник тут, как и вы, — Тэхён сделал шаг, но наткнулся на строгий взгляд взгляд напротив. Дергается, не решаясь больше подходить.       — Может быть, но наша разница в том, что вы сами согласились быть заложником здесь, а мы нет. Это разные вещи, — Патриций не повышал голоса, но от одного его взгляда по спине табун мурашек бежит. Омега резко повернулся, заканчивая короткий разговор. И в эту минуту Ким понял, что поможет Пакам любой ценой.

***

      — Чимин! — омега спеша заглянул в конюшню, бегло оглядывая наличие стражи, боясь пойманным быть. Как только из-за угла показалась темная макушка Пака, нордхеймец поспешил к нему. Чёрный конь весело заржал, почуяв знакомый запах.       — Я помогу вам бежать. Сегодня, — протягивает руку, проводя по шелковой гриве скакуна. Кажется, челюсть альфы давно целовалась с полом, но тут же его взгляд наполнился серьезностью. И черт знает, чему тот удивлялся больше: единению коня и принца или предложению Тэхена.       — Это невозможно. Если нас поймают гвардейцы Намджуна, а то и сам Форсиль, нам всем конец. И тебе в том числе, — Пак указал пальцем на брюнета, качая головой, — Знаешь, что творит король с беглецами? А я видел собственными глазами.       — За это не переживай. Просто доверься мне, хен, я все устрою. Только сможешь подготовить коней? Все еще находившийся в шоке Чимин кивнул. Ему очень хотелось покинуть проклятое место как только они с Патрицием попали сюда. Не может поверить, что наконец обнимет своих парней, прижмётся к ним.       — Отлично. Тогда в полночь здесь ждите. Ты увидишься с сыновьями, я тебе обещаю, — Тэхен похлопал его по плечу, собираясь покидать конюшню, но Чимин тормозит неожиданным вопросом.       — Знаешь, что меня удивило в тот день, когда я увидел тебя и Монсаля? — парень поворачивается, сталкиваясь с чиминовыми голубыми. Мотает головой, кидая взгляд на коня, что от имени своего заржал, — Этот конь — порождение самого дьявола. Бесстрашный и неподвластный, как наш правитель. Те, кто пытались подойти к нему, сейчас либо червей кормят, либо с сильными повреждениями у лекарей валяются. Я даже к нему на метр не подхожу, хоть ко мне этот демон привык. Но ты... Вы первый раз увиделись, а ты смог пойти на контакт с ним. Думаю, тебе стоит подумать над этим, — Ким будто в прострации кивает, пытается осознать только прозвучавшие слова. Этот красавец — порождение Сатаны? Парень ещё раз глядит на коня, покидая конюшню.

***

Сумерки быстро поглотили королевство, погружая его во тьму. Тэхён тихо ступал по коридорам. У него не было какого-то особого плана, сейчас им двигало только чувство спасти друзей. Он даже Джину не сказал, когда тот приносил ужин. Мозг не соображал будто. Будто другое чувство верх взяло над разумом. Завидев нордхеймца, гвардейцы, охранявшие вход, заметно напряглись.       — Генерал Форсиль требует вас к себе, — серьезным тоном произнёс брюнет. Парни переглянулись, но оставили свои места. Это оказалось легче, чем омега мог предположить. У конюшни уже стояли две лошади, которых нордхеймец явно раньше не видел. Чимин во всю суетился возле них, а Патриций восседал на одной из них, что-то шепча. Когда Тэхён подошёл к ним, он окинул его внимательным взглядом, будто сканируя, темноту увидеть пытаясь, понять плохого помысла в его действиях. Не видит.       — Все готово, — прошептал Пак и повернулся к парню, — Спасибо тебе. На это омега лишь кивает, озираясь по сторонам.       — Садись. У нас мало времени, думаю они уже догадались, что Намджун их вовсе не вызывал. Альфа умело запрыгнул на лошадь, подтягивая к себе немногочисленные пожитки. Подъезжая к выходу, трое резко обернулись на громкий сигнал трубы. Послышался топот ног стражи, что резко приближались к ним. Ким сглотнул.       — Быстрее скачите! Я их задержу, — кричит он, отходя на несколько шагов от коней.       — Что? С ума сошёл!? Если тебя поймают... Запрыгивай, поехали с нами. Мы тебя до Нордхейма подбросим. Тэхён! — Чимин со страхом глядит на приближающуюся толпу стражи короля, руку к принца тянет. На слова Чимина омега лишь мотает головой.       — Я не могу. Не могу подвести семью, — и ударив лошадей, Ким помахал рукой коням, что быстрее ветра мчались в сторону леса. Нордхеймец лишь успел поймать взгляд благодарности Патриция, но через минуту их силуэты исчезли во тьме. Холодный клинок неожиданно коснулся шеи Тэхена, лишая возможности двигаться, а над ухом раздался насмехающийся шёпот Форсиля.       — Ну вот ты и попался, — будто змея шею хрупкую обвила. Сейчас сожмётся, перекрывая доступ к кислороду, и омега свалится мешком на мощённые дорожки. Только страха совсем нет. Одна мысль, что друзья в безопасности, что Чимин сыновей обнимет наконец придают кучу уверенности в правоте своих действий. Только он попался. И почему уверен, что Чонгук не сделает ему больно?

***

Как только Тэхена впихнули в тронный зал, он почувствовал на себе этот тяжёлый антрацитовый взор. Руки от хватки жестокой болели, только это не самое худшее. Худшее стояло возле подножья трона, его нахмуренные брови и заведённые за спину руки говорили о его ужасном настроении. Но стоило омеге поднять голову, он понял, что лучше бы бежал. Бежал не оглядываясь вместе с Чимином. Думал сильный, выстоит. Теперь по швам расходится. В его взгляде ад разверзается, горит все. Тэхён чувствует запах гари прямо в слизистой носа. Чувствует как тлеет, и пепел его на каменный пол оседает. От антрацита кожа лопается, а на месте ожогов новые раны открываются. Омега сейчас сам, как рана открытая. Король пересёк расстояние, разделявшее их в два шага. Намджун толкнул его по плечам, приказывая встать на колени перед правителем. Колени неприятно обожгло от столкновения с полом. Чонгук продолжал буравить его взглядом сверху вниз, а Тэхён взгляда не отводил, терпел. Терпел то, что никто не в силе. Но он же лишь жалкий омежка. Почему решил, что справится? Он видел все эмоции в этих потемневших глазах. Если бы у Чона была способность убивать взглядом, Ким уже давно был бы мертв. Арефей собирался что-то выпалить, но двери тронного зала распахнулись, впуская гвардейцев. Намджун одарил их строгим взглядом и прошипел:       — И?       — Ваше высочество, генерал, мы их не поймали. Они, скорей всего, ускакали в лес. Нам отправить поисковой отряд? Форсиль повернул голову в сторону короля, задавая немой вопрос. Чон снова поворачивается к слегка улыбнувшемуся Тэхену, одной рукой показывая на гвардейцев.       — Мне уже похуй на этих слуг, пусть радуются свободе, но я нихуя тебя не понимаю. Мои слова не дошли? Ты ещё не понял, что тут ты никто? Я не говорил, что могу с тобой что угодно сделать? Не понимаешь? — злобно шипит, наклонившись, щеку омеги опаляет, что глаза прикрыл. Форсиль кивает застывшей страже, что с удивлением наблюдала за сием действием. Король никогда не ведёт разговор с провинившемся. Те отдают честь, покидая зал.       — Отвечай! — за подбородок хватает, в ореховые глаза смотрит. На секунду они такими родными и знакомыми кажутся.       — Говорил, — шепчет, но Арефей страха не чует. Его зверь с ума сходит, цепи все порвать пытается.       — Тогда почему ты продолжаешь мне что-то доказывать? — Чонгука кроет от двигающегося кадыка. Прижать этого паренька хочется как никогда раньше. Зажать в стальной хватке, алый укус на шее оставить, своим навеки пометить, втрахивать в темные атласные простыни своей кровати. Чтоб эти губы лишь одно имя стонали, чтоб уважал.       — Потому что ты тиран. Считаешь, что у тебя все под контролем? Так вот это далеко не так. Хороший правитель прислушивается к мнению подданных, а не разлучает их с детьми, болью проблемы решает. Так их не решить, — Тэхён смело посмотрел ему прямо в глаза. Ему было плевать на все последствия. Абсолютно. Знает, что правильно все сделал. Форсиля передернуло от такого тона. Он сделал шаг по направлению к нордхеймцу, желая того на публичное наказание выставить, спину наглеца распороть, но его остановила рука Арефея. Минуту в зале стояла гробовая тишина. Глаза Чона метали молнии. Он замахнулся для пощёчины, но его рука замерла в сантиметре от лица зажмурившегося омеги. Тяжело вздохнув, Чонгук отвернулся, с силой челюсти сжимая. Не может. — Брось его в темницу. Намджун рывком поднял Кима и потащил прочь из зала. Брюнет лишь успел заметить лёгкую усмешку на губах у повернувшегося короля, перед тем как дубовые двери закрылись.       — Вроде парень умный, чего ты испытываешь его нервы? — полководец мотает головой, таща ослабевшего омежку по длинным коридорам. — Может он ведёт себя с тобой по другому, только вот долго это не продлится. Тебе повезло считай. Повезло? Наверное, но Тэхён не уверен. Мурашки все ещё по телу от взгляда чонгуковского идут.       — Он умирает, — восклицает омега, когда альфа его в тёмную и холодную темницу заталкивает, — Что ему поможет? — хватается за решетку, в глаза темные заглядывая.       — Что могло помочь, давно нет уже. Приятных снов, — скалится, поднимаясь по лестнице в жилую часть. Нордхеймец осматривает голые каменные стены и ежится от дикого ветра, что дует с моря из окошка с решеткой. Присаживается в углу, обхватывая руками себя. Надо быть сильным Только эта мысль тлеет. Слёзы тихо стекают по щекам.       — Да помогут мне небеса...