И небеса помогут нам(мне)

Тэхен открывает глаза, лучи солнца дотрагиваются до его ресниц и разливаются золотом на волосах. Он чувствует некую слабость, однако садится на край кровати и трет глаза, игнорируя легкую головную боль. Ким старается припомнить последние события, но мозг отключается, отказываясь выдавать ему цветные картинки и показывает лишь серые стены темницы. Стоп. Омега точно помнит, что сидел в камере. Он досконально помнит весь тот ужас, что успел испытать, помнит свой внутренний страх перед Чонгуком и его силой. Помнит ту тьму на дне антрацитовых глаз. Тэхен хочет вновь впасть в забытие, уснуть долгим сном, лишь бы выбить этот черный ужасающий взгляд. Омега вновь думает над тем, как он попал сюда. Он точно не мог дойти сам. Мысли кружатся в голове, навязчивые и порой глупые. Мысли о Чоне сразу окрашиваются черно-бордовый и становится слишком не по себе. Неожиданно крепкие двери распахиваются и в них появляется фигурка Джина.       — Тэхен! — неподдельно радуется розововолосый, когда видит Кима проснувшимся и улыбается ему в знак приветствия. — Как ты себя чувствуешь? — Ким тянется к тумбочке, выливая в граненый стакан непонятную жидкость из склянки. Протягивает нахмурившемуся Тэхену. — Это поможет быстрее оправиться. Через десять минут, как огурчик будешь, — слегка улыбается.       — Уже лучше, — выпивает приятную настойку, напоминающую сок из роз и вишни, что очень любил омега. Его часто подавали на балах и больших празднествах в Нордхейме.       — Ты ужасно похудел, — хмурится, дотрагиваясь до выпирающих рёбер. Смуглая кожа будто побледнела, истратила весь цветовой пигмент. Будто на яркую и цветную картину вылили литр серой краски. Только любезностям времени больше нет.       — Тэхен, я рад, что ты проснулся, — Джин поднимает на него свои светлые глаза . — У нас не так много времени, Арефей зовет тебя на конную прогулку через пару часов, нам нужно привести тебя в порядок. Брюнету резко хочется возразить, ответить твёрдым «нет». Но он этого не сделает. Не сделает из принципа. Он видел то, каким может быть Чонгук, видел пламя в его глазах. Видел ад, что пеплом тлел. Видел небо, что на землю обрушилось. Тэхен не желает видеть правителя Оверании. Но показать свое холодное безразличие в глазах хочется еще сильнее. Он покажет ему, что ничуть не боится его и его внутренних бесов. Что не сломался после заточения. Использовать против врага его же окружение. Тэхен коротко смотрит на Джина и легко кивает головой в ответ. Ким поднимается на ноги, голова немного кружится, ноги ватные. Он спрашивает у омеги, можно ли ему где-то перекусить, ведь организм не принимал пищу около пяти дней. Он быстро жуёт горячую яичницу с душистым хлебом, поднимается в покои и видит белый костюм на кровати. Его светлая ткань очень рознится с кроваво-красными шелковыми простынями. Следом за ним заходит Сокджин.       — Это твой костюм, Чонгук велел, чтоб ты надел его на прогулку. «Чонгук велел...» Тэхену уже уши режет. Но он дал себе слово не проявлять к альфе ровным счетом ничего. Нордхеймец мирится со своим положением и хоронит тот намек на свет в душе Чона. Омега облачается в костюм и смотрит на себя в зеркало.       — Ты потрясающе выглядишь, — подходит к нему розововолосый и легкая улыбка трогает губы брюнета. Он проводит тонкими пальцами по волосам и направляется на выход. До конца коридора его сопровождает Сокджин, что следует за ним следом.       — Изменилось что за мое отсутсвие? — спрашивает, видит, как лицо Джина вмиг грустнеет.       — Не особо, — врет Ким, не желая итак слабого парня грузить печальной информацией. Много изменилось. Дворец не жил будто, пока омега во сне находился. Многие слуги болеют, хоть пока смертей и не было. Как объяснить этому ребёнку, что он важен для всей Оверании? Как ему объяснить, что если рискует он — рискуют все жители королевства? Как объяснить, что не чувствовать в замке аромат сливы стало невозможно? Нордхеймец осязаемо чувствует джиново внутреннее напряжение, но ничего не говорит. Мужчина подбадривает его перед выходом из замка, коротко обнимая. Тэхен распахивает дубовые тяжелые двери и теплый воздух обдает лицо. Ким подставляет его под теплые лучи и легкий морской запах. Вся легкость испаряется в тот момент, когда он видит спину Чонгука. Кажется, словно он весь из этой стали, темноты и... горя. Тэхен медленным шагами проходит к нему, а Чон поворачивается на шорох позади. Кажется, Арефей испытал весь спектр чувств. Не хватит никаких слов, чтобы описать то, что почувствовал альфа, когда увидел омегу перед собой. Волосы в свете солнца переливаются жидким золотом, ореховые глаза насквозь пронзают, в душу смотрят, так, что даже самому королю наизнанку хочется вывернуться от эмоций. Золотые вставки и узоры поблескивают на белой ткани, что чуть ли не сливается с его кожей. Тэхен глаза не опускает, хоть ресницы и подрагивают. Они молча смотрят друга на друга, хотя сказать и хочется слишком много. У альфы шторм внутри от его глаз, а снаружи ни один мускул не дрогнул. За годы научился хладнокровию. Альфа одним взглядом говорит ему «пойдем за мной» и трогается с места. Тэхен точно не собирается строить из себя вредного, капризного и упертого ребенка, так что он потихоньку следует за ним. Они бредут по территории и идут к конюшне. Омеге отчасти становится радостно, что он увидит вновь Монсаля. Этот конь притягивает к себе, своим холодом и адом внутри. Прямо как его хозяин. Но они проходят мимо чёрного скакуна, что весело заржал, увидя паренька, и Тэхен немного разочарованно выдыхает. Чонгук это словно видит и останавливается рядом с другим загоном, что чуть дальше находится.       — Честно говоря, я не знаю, зачем я это делаю. Но просто прими его, — Тэхен вздрагивает от слов Чонгука, шедшего до этого молча. Альфа отходит от конюшни и омега видит невероятно красивого коня. Он источал свет, его грива, словно волны неподалеку бушующего моря, будто светящаяся шерсть и глубокие глаза поразили парня. Омега стоял завороженный этим конем, боясь подойти к нему, как будто он не настоящий и вот-вот пропадет. Он будто увидел в нем себя. Если бы у человека был хранитель на земле, то этот конь явно был бы рядом с Тэхеном.       — Не бойся, — коротко говорит Чонгук и жестом показывает ему подойти к коню. Тэхен, смотря в глаза коня, подходит и одними губами шепчет «я тебя не обижу». Он подает руку вперед и ждёт реакцию коня. Лицо сразу озаряется улыбкой и неподдельно радостным смехом, когда лошадь прикладывает лоб к его ладони. Омега, словно ребенок, гладит его, улыбается и готов плакать от радости. Арефей это чувствует, внутренний зверь радостно мечется внутри от вида такого Тэхена. Чон смотрит на него и не может отвести взгляд от его улыбки, локонов, пальцев, что перебирают гриву коня.       — Как его зовут? — неожиданно спрашивает Ким       — Ириэль.       — Ириэль, — как заколдованный повторяет брюнет и смотрит на коня. Они стоят так еще минут пять, Ким ,завороженный Ириэлем, а Чонгук Тэхеном.       — В замке скоро состоится ежегодный бал. Ты появишься там со мной, слуги подберут тебе наряд, ответ «нет» я не принимаю, — отчеканивает альфа и открывает денник с Монсалем. Тэхен смотрит ему в спину, пока тот выводит коня. Он бы и так ему не возразил. Чисто из принципа. Тэхен выводит коня следом, запрыгивает на него и тот скачет галопом за Монсалем с Чонгуком. У Тэхена неожиданное и неподдельное счастье внутри: лучи заходящего солнца, ветер в волосах, прекрасный конь, несущий его на всех парах и запах моря, что окружает его повсюду. Слезы выступают сами собой от чувства свободы и лёгкости. Он держится за коня одной рукой, другой пропускает сквозь пальцы потоки воздуха. Чонгук скачет впереди и изредка поворачивает голову, чтоб уловить эту чудесную счастливую улыбку, которая словно сил для жизни придает. Пропади она — пропадет и Арефей, бросится со скалы, ибо не видит он света божьего без него. Как бы ни оправдывал себя. Подойдя к замку, Чонгук проходит вперёд и открывает тяжелую дверь, вдруг слыша тихое:       — Спасибо.       — За что? — поворачивается, сталкиваясь большими тэхеновыми глазами.       —За коня, за прогулку. Чонгук опешил. Он слышит искренность в словах и тихо отвечает, смотря прямо в глаза.       — Не за что. Они расстаются почти у входа и Тэхен по пути в покои прогоняет в мыслях воспоминания последних часов. Его эмоции и отношение к Чону меняются от каждого его взгляда или действия. Там, в конюшне и на прогулке он не видел ту сталь в глазах и голосе, не видел тот мороз в радужке. Чувства растут и падают с геометрической прогрессией и сейчас Тэхен действительно в замешательстве.       — Нужно дождаться бала, может, там что-то прояснится, — заключает брюнет и проходит в покои. — А пока... Пожалуй не стоит ставить крест, — тихо шепчет омега и ложится на кровать прямо в костюме и прожигает потолок глазами. «Что же ты за человек?» — вертится в голове у обоих.

У обоих внутри пламя со льдом встречаются.

***

Нордхеймцу надоедает лежать на кровати и он выходит из комнаты прогуляться по дворцу. Заодно и Мэя навестить, он действительно соскучился по весёлому мальчишке. Омега двигается в привычном направлении, сумев запомнить дорогу к кухне, пока не натыкается на коридор, что вёл в противоположную от кухни сторону. Он был совершенно такой же, как и остальные. Брюнет останавливается лишь на секунду, а потом поворачивает в неисследованную часть. Таковой остаётся ещё западный коридор, что омега тоже планирует посетить. Коридор оказывается коротким, а в его конце огромные серные двери располагаются. Они отличались от привычных дверей дворца. Эти витиеватые и рельефные и выглядят слишком устрашающе. Но любопытство берет верх над нордхеймцем, и он толкает их, входя в огромное темное помещение. Запах пыли смешался с ещё каким-то. Ким сразу понял, что комнату давно никто не посещал. Серые стены веяли холодом и отстранённостью. Это было вроде музея или склада каких-то вещей. Множество экспонатов в стеклянных коробах стояли у стен. На них был огромный слой пыли, что означало одно: слуги совсем не посещают это место. Может оно запретное? И омега вновь нарушил важный закон Арефея? Больше рисковать парень не решается, собирается уходить, но взгляд невольно на зеркало огромное падает. Оно стоит в темном углу, на половину темной тканью прикрытое. Но Тэхён видит его, замечает из множества вещей, оно будто манит и зовёт. Делает шаг, ещё, тянется к ткани, стягивая ее. Зеркало большое и красивое, рельефное по бокам. Только Ким в нем лишь отражение своё видит. Ничего необычного. Выдыхает, прикрывая глаза. Но когда вновь их распахивает отшатывается. В зеркале он же отражается, только другой совершенно. Волосы белее снега, кожа блестит будто, а глаза словно расплавленное серебро. В отражении на нем полупрозрачная туника, вся бисером чёрным ушитая и нитями серебряными обвешана, ноги чёрные брюки облегают, из-за спины белые шали развиваются, а ноги ботинки с белой подошвой украшают. Пол лица его темная полупрозрачная ткань украшает, а в руках он букет держит. Букет из веток сливового дерева. Отражение искренней улыбкой улыбается, подбадривающе, прямо в глаза смотрит, а Тэхён не верит. Он словно окаменел. Отражение красивое и изящное, что омега и взгляд отвести не может, дотронуться мечтает. Ослеплённый магией зеркала, взгляда из открытых дверей, что открытыми оставил не замечает. Мужчина тут же отстраняется от комнаты, мигом в жилую часть двигается.       — Генерал, — Форсиля у кухни нагоняет, что с улыбкой выходит. Но при виде рядового тут же маску серьёзности меняет.       — Какие новости? — оглядывает альфу взглядом.       — Я следил за господином как вы и приказывали. Он... — тушуется, не знает как сказать.       — Говори, — тверже, чем хотелось.       — Он комнату нашёл, ту, что семьи Чон считается, — шепотом выговаривает, по сторонам озирается, будто пойманным быть боится.       — Хранилище покойного короля Чона? Не неси чепухи. Его могут открыть лишь истинные члены династии Чон, — Ким хмурится, недоверчиво на мужчину глядя. Но вид того испуганный. Не выглядит он тем, кто врать собрался.       — Это точно она была, генерал. Там зеркало было. Господин в нем другой. Словно погибшие сельвадорийцы. В отражении волосы его белые-белые... — тараторит он, а Намджун уже не слышит будто. Он будто оглох разом. Зеркало, что истинную сущность показывает. Был прав.       — Королю докладывать? — снова шепотом, смотря на напрягшегося полководца.       — Нет, никому о том, что видел. Скоро бал, не нужно разводить кипишь, а он поднимется, узнав прислуга, что рядом с ними сельвадориец ходит. После бала решим, — мужчина разворачивается, как слышит в спину.       — Так он правда тот истинный, кто спасёт всех нас?       — Я очень на это надеюсь, — надеется, что это именно Мирэй, что именно он из огня адского спасся. Конечно, любой сельвадориец может продлить жизнь Оверании, но спасти — только Мирэй, что погибшим много лет считался. Намджун улыбается, вновь направляясь на кухню.

***

Тэхён дожевывает яблоко, двигаясь в свои покои. Прогулка по дворцу прошла более чем успешно. Зеркало будто не хотело отпускать омегу, но пришлось снова прикрыть его тканью и покинуть странную комнату. Когда брюнет наконец добрался до кухни, обнаружил в ней мало слуг. Джин сервировал подносы, полноватый бета готовил жаркое, а ещё пару омег подметали. Мэй по словам Кима отдыхал от тяжёлого дня, только было что-то в его взгляде, что заставило омегу сомневаться. Но к мальчику он решает зайти завтра. Подходя к жилой части, нордхеймец проходит мимо того западного коридора. Стражи по близости не наблюдалось, что было очень странно, ведь гвардейцы редко покидали посты. Тэхён решил, что они отлучились для ужина или получения еды. Это был идеальный шанс удовлетворить кричащего внутри ребёнка, что жаждал разгадку с первого дня пребывания во дворце. Этот коридор казался чем-то недосягаемым, он манил принца. Будто все загадки решатся, зайди он туда. И омега не думает, делает шаг назад, оглядываясь, забегает в коридор. Жмётся к стене, прислушиваясь к звенящей тишине. Слишком тихо. Парень отлипает от стены, успевая заметить, что она шоколадного цвета, что отличалась по колориту от дворца. Коридор короткий, а потом начинается мраморная чёрная лестница. Омега сглатывает. От напряжения сердце кульбитами грудную клетку долбит, а ладони потеют. Лестница вела лишь к одной двери, что чёрными ветвями с шипами украшена. Она чем то была похожа на ту, что брюнет недавно видел. В голове проносится мысль, что это очередной склад может быть, до того момента, пока Ким ее не приоткрывает. Это оказывается просторная комната, что во мрак поглощена. Тэхён не видит цвета спальни из-за темноты, но что это именно спальная комната понимает сразу. Посередине кровать огромная с балдахином сверху стоит. Шкафы с книгами, стол письменный и балкон, что за стеклянными дверьми скрыт. Парень делает шаг на мягкий ковёр, подходя к письменному столу. Над ним гобелен огромный висит. Брюнет всматривается, седьмое чувство, что сматываться велит не слушает. На нем люди изображены, и двое похожи на того, кого Тэхён в зеркале видел. Взгляд на детях останавливает. Жмурится, пытаясь лицо темноволосого разглядеть в свете луны. Чонгук. Прикрывает рот ладошкой, скользя взглядом по младенцу в его руках. Что-то щемит где-то внутри, какое-то тепло разливается по венам, будто что-то спящее и давно забытое проснулось. Только в комнате резко холодно становится, будто все тепло высосали. Парень жмётся, уже спиной антрацит, что липкими лапами обхватывает, чувствует.       — Тебя старые ошибки ничему не учат я смотрю? — словно океана холодного с головой накрыла. Тэхён не хочет поворачиваться, тонуть там, где давно потонул. Не хочет вновь портить мнение о короле Оверании, а оно испортится. Но он попался. Медленно поворачивается, вздрагивает. Но в глазах напротив не видит неприступную бурю снежную, в них что-то другое плескается, более тёплое. Киму во тьме даже показалось, что правитель рад тому, что омега вновь запрет нарушает. Но брюнет даже пискнуть не успевает, как зажатым между столом и тумбой оказывается.       — Чего же ты непослушный такой? — бледные руки за голову заводит, в стальной хватке блокируя, носом в шею утыкается, сливу втягивает. Кайфует, что комната этим ароматом наполняется. Зверь внутри альфы скулит, своего требует, и Чонгук не смеет тому отказать. Кусает чуть ниже, возмущённый вздох сверху получая.       — Какого черта? — принц плохо видит лицо правителя, и он не может понять, какая эмоция озаряет его лицо в данную секунду. Рядом в темноте раздаётся смех. Властный и угрожающий. От него у Кима мурашки бегут по коже.       — Ты мой, — звучит хрипловато в тиши. Омега жмурится, когда одна рука вниз скользит, тонкую талию, что тканью костюма скрыта оглаживает. Арефей поднимает глаза, вглядывается в лицо напротив.       — Ты боишься? — прямо в губы. А Тэхен не знает, что ответить на такой вопрос. Сказать правду — невежливо, а соврать — нельзя.             — Боишься... — медленно тянет король и, протягивая руку, касается щеки Тэ. — Не бойся. Я не обижу, — и звучит так, что верить хочется.             — Я не боюсь... — шепчет парень, поднимая глаза на альфу. Но больше звучит, как «я очень боюсь». Тот смотрит на него с неожиданной нежностью, медленно гладит по щеке, спускаясь ниже, на шею, проводит по ключицам, вызывая дрожь. И Ким не может определиться — нервная ли она или от внезапно накатившего возбуждения. Чон отдирает омегу от стены, резко на огромную кровать валя.             — Думаешь, что я монстр? — Чонгук притягивает его к себе за плечи, заставляет сесть к себе на бёдра, а сам откидывается на подушки, с удовольствием смотря на тонкое тело и чувствуя приятную тяжесть. Нордхеймец смущённо краснеет, закусывает губу, но не может не признать, что сейчас уже правда не страшно. Мягкие, ласковые прикосновения, от которых по всему телу проходит мелкая дрожь удовольствия. Это все забыться заставляет, мозг отключается будто, больше не воспроизводя картинки с заключения.             — Поговаривают, — хмыкает брюнет.             — Это просто слухи. Слухи, распространению которых я не мешаю. Даже помогаю, подпитываю их, — и принц знает. Понимает. Видит.             — Для чего, чтоб тебя считали таким грубым... ох... — брюнет выгибается, когда тонкие, изящные пальцы проводят по его груди, сквозь ткань касаясь сосков, чуть сжимая их и оттягивая.             — Слабого человека никогда не будут слушать. Никогда, — серьёзно говорит Чонгук, но тут же вновь улыбается. Он поглаживает Кима по спине, плавно спускаясь вниз, мягко сжимая ладонями круглые половинки. Тонкая ткань рубашки мешает ощущать мягкую кожу, и поэтому король стягивает ее с Кима, заставляя того охнуть. Арефей слегка отстраняется, снимая темный камзол, открывая вид на подтянутое тело. Парень потянулся к губам, даря свой первый поцелуй. Простое прикосновение, однако так много значащее. У обоих взрывается что-то внутри. Зверь альфы молчит, сладкими моментами наслаждается. Чонгук отвечает, сминая пухлые губы, проталкиваясь языком в приоткрывшийся рот. Нордхеймец тихо стонет от накативших ощущений, сжимает плечи короля, льнёт к нему все ближе. Сильные руки гладят по спине, спускаются вниз, сжимают половинки, а потом ныряют в ложбинку, оглаживая узкий вход из которого медленно выделяется густая смазка. Тэхен прерывает поцелуй, откидывает голову назад, дышит тяжело, ведёт бёдрами, пытаясь насадиться на ласкающий его палец. Он совсем позабыл о смущении, о мыслях, что давно за пределами комнаты остались, растворяясь в удовольствии. Тонкие ладошки проходятся по рельефному прессу, вниз, к давно возбуждённому члену. Черноволосый резко проталкивает в омегу один палец, заставляя того задрожать и тоненько простонать. Нет никакой боли, только всепоглощающее удовольствие. Омеге не стыдно, он прогибается сильнее и призывно покачивает бёдрами. Арефей улыбается, смотря на это, и вовсе не зол на парня, что вновь нарушил все правила. Или самое главное. Завоевывать сердце Чон Чонгука запрещено.             — Чонгук, — выдыхает в губы, а Чон скалится.             — Сейчас, малыш, сейчас, — Ким лишь облегчённо выдыхает и замирает в предвкушении. Король несколько раз проводит рукой по своему члену, размазывая выступившую смазку, а потом подносит головку к пульсирующему входу и одним толчком погружается наполовину. Тэхен вскрикивает от внезапной боли, шипит, а Чон, не давая ему опомниться, входит до конца, наваливаясь на парня. Брюнет тяжело дышит, кусает губы до крови. Арефей покрывает его плечи лёгкими поцелуями, тихо приговаривая успокоительные слова. Те, что стены этой комнаты не слышали давно. Нордхеймец затихает, слушает внимательно. От горячего шёпота по телу пробегает сладкая дрожь, а плечи горят от лёгких поцелуев. Кончают одновременно, что омега сильно выгибается, подставляя плоский живот для новой порции ласк. Ким лежит тихо, закрыв глаза, дышит глубоко. Боль почти ушла, оставив за собой лишь лёгкий дискомфорт. Темные кудри разметались по крепкой груди короля, руки которого медленно перебирают шелковые локоны. Чонгук улыбается, крепче прижимая паренька к себе. Он не хочет думать, что изменил человеку, которому был послан Богом с самого рождения. С кем связан по гроб. Младенец с гобелена смотрит своими пронзительными глазами, а Чон сжимается весь внутри.       — Ты погиб, — одними губами шепчет, на тёмную макушку смотрит. Сколько не прошло бы времени, он не забудет судьбой подаренного. Они встретятся скоро. Немного осталось...