И небеса помогут нам(мне)

Сокджин бабочкой порхает по огромному залу, мило улыбаясь гостям. Его шоколадного цвета костюм явно контрастирует с розовыми локонами, что в беспорядочном вихре были уложены. Омега будто летает между столами, то и дело что-то поправляя. Ким подхватывает поднос с пустыми стаканами пунша, ловя на себе взгляд Намджуна. Слегка улыбается, посылая незаметный воздушный поцелуй. Форсиль его ловит, прижимая прямо к сердцу. Ему не хочется вовсе стоять за спиной Чонгука, что переговаривается с послами других королевств полуострова. Хочется подойти и прижать этого омегу к себе, вдохнуть его аромат, получить дозу спокойствия. Сокджин оставляет поднос на кухне, давая приказ о пополнении запасов напитка. У гостей явное желание напиться сегодня. Он перекидывается парой фраз с поваром, что только присел, облегченно выдохнув. Балы хороши лишь для знати, но никто никогда не задумывается об обратной стороне монеты. О прислуге, что сутками готовится к мероприятию. Омега выходит в открытый коридор, где полностью распахнуты рельефные окна. Вдыхает ночной воздух, прикрывает глаза. В голове разом начинают жужжать все мысли, что так мучают Джина. Все эти отношения напрягают, будто цепями свинцовыми тело обмотали и в пучину толкнули. И Сокджин тонет, но перед собой эти глаза тёмные видит. И желание сопротивляться тьме дна отпускает. Он тонет все глубже и глубже. Мэй до сих пор не знает, а если узнает, не разочаруется ли в папе? Из мыслей шум со двора выталкивает. Реальность похуже мыслей обдаёт. Она холодной неизбежной волной накрывает. Лиен машет руками двум гвардейцам, что кого-то тащат. Омега переваливается через раму окна, жмурясь и пытаясь увидеть очертания лица. Кудрявая макушка, что на секунду показалась из-за спин альф выбивает весь воздух из легких. Ким резко выдыхает, прикрывая рот ладонью и резко присаживаясь. Лиен в этот момент поворачивает голову к окнам, прищуриваясь. У омеги руки тут же затряслись, а на глаза слёзы полупрозрачной пеленой заволокли. Он дожидается отдаляющихся шагов, срываясь к тронному залу. Не ведает куда бежит, отдаваясь лишь инстинктам. В голове кровь шумит, а слёзы хрусталиками о каменный пол разбиваются. Джин спотыкается, путается в ногах, пока бежит в зал, и не знает чего боится больше: самого похищения или реакции Чонгука на него. Омега сталкивается с Арефеем и Форсилем у дверей зала. Намджун резко хмурится, полностью оглядывая сжавшегося омегу. То, что они услышали в следующую секунду сразу объяснило состояние розволосого.       — Тэхена похитили либертайцы, — выпаливает он и старается отдышаться. Чон будто под толстый слой льда валится, продавливает его спиной и в холодную воду окунается. Он в начале не верит. Слова сначала прострелили, а потом медленно просочились в организм, заражая. Альфа смотрит на Джина, потом на Намджуна, переводя взгляд в одну точку. Внутри все взорвалось, обрушилось так, что уши заложило и звон стоит. Шторм внутреннего моря все сильнее и сильнее. Пламя внутри с огромной силой разгорается, грозясь за пределы выйти. И впервые альфа его не остановит. Сам поставит по него головы сук, что посмели его омегу тронуть. Его счастье, его слезы и радость сейчас не с ним, пропал, оторвали от сердца. Чонгуку кричать резко и громко хочется, внутри гром гремит, пламя изнутри пожирает, дьяволы душу выворачивают от одной мысли, что с Тэхеном что-то случится. Сердце болит, словно в нем осколок оставили, все раны, что залечил омега расходятся по швам. Чонгук опустил голову, вцепившись в волосы, он не кричал, не крушил все, внешне оставался таким же холодным и сдеражнным, но внутри врата в ад готовит открыть и поселить туда тех, кто забрал его сокровище. Внутри сам в пепел превращается. Намджун за километр мог почувствовать его боль и боялся даже подойти, ощущая эту бомбу замедленного действия: дотронься и взорвется. Джин стоит, как вкопанный и уйти не может, парализованный страхом и отчаянием. Намджун понимает все то, что внутри Арефея происходит. Тэхен был его ниточкой, что вывела из царства тьмы, что осветила его путь жизни и заставила цвести сад не только в оранжерее, но и в душе. В Чонгука наконец пробилось солнце сквозь черные тучи. Слишком сильно ударило... Чон опускает руки, глубоко вдыхая аромат сливы, что въелся в стены дворца, опускает руки, коротко взглянув на вытянувшегося в струнку генерала.       — Выводи коня, я сейчас присоединюсь, лишние люди пока не нужны, но будь на готове, — с этими словами альфа твёрдыми шагами отдаляется от зала, проходя мимо комнаты Тэхена, хочет головой об стену приложиться. Да посильнее, чтоб боль тупую не так рьяно чувствовать. Как он это допустил? Как не уберег свое богатство? Разве долгие годы без него не были самыми ужасными? Он прикрывает глаза, вдыхая любимый запах и бьет кулаком стену, еле слышно надрывисто выдыхая. Он — хладнокровный король, справедливый и жестокий. Никто не должен видеть его слабость, он не должен давать чувствам свободу, как бы тяжело не было. Даже если Тэхён все нервные окончания по-обрубил. Но сейчас он чувствует, как силы покидают его, внутренний зверь воет и ребра дерет изнутри, того гляди сердце раскусит, что уже кровоточит и грозит остановится. Он не успокоится, пока не вернет Тэхена. Никто его у него не заберёт. Он небо с землей сравняет, мир окрасит цветом крови врагов, но не допустит того, что Тэхен к нему не вернулся. Он приходит в конюшню и как ни в чем не бывало выводит Монсался, трепля его за гриву и шепча одними губами «Не подведи». Конь беспокойный, копытами стучит, все сорваться намеревается. И Арефей понимает его. Сам готов прямо сейчас пеплом рассыпаться. Монсаль ржёт, будто торопит застывшего альфу.       — Чонгук, послушай, ты же не будешь врываться в замок и рубить всех подряд? — в принципе, Намджун знает ответ, но после тех бесов в глазах Чона начинал сомневаться в его адекватности сейчас.       — Нет, я поймаю сук ещё на полуострове, — одним движением запрыгивает на коня, ловя тяжелый вздох Форсиля.       — И еще одно... Чонгук, я... — альфа мнётся, поглядывает на своего темно-коричневого коня.       — Форсиль, я глубоко ценю твое желание поддержать, но сейчас мне не до разговоров, — не слушает, направляет Монсаля к выходу, что сорваться готов в один миг.       — Но Чонгук, это важно, послушай... — не отступает, достучаться пытается. Сам не знает зачем.       — Намджун-а, мне сейчас важно найти и вернуть Тэхена, что-либо другое меня не интересует, — альфа поворачивает голову в сторону генерала и срывается с места, оставляя за собой лишь клубы пыли. Ким понимает, что тот его сейчас слушать не будет и пытается больше не предпринимать попыток сообщить ему о зеркале. В данной ситуации неизвестно, какая реакцию будет у альфы. Тогда Либерталии точно не жить. Намджун седлает коня и скачет вслед. Чонгука будто бьет озноб. Он резко вспоминает, как провел первую конную прогулку с Тэхеном, как тот улыбался, подставляя лицо ветру, позволяя ему играть с волосами, и у Чонгука что-то трескается и ломается внутри. Сердце щемит от этой улыбки, а глаза щипать начинает от скопившейся боли в уголках души. Намджун напряжен сам, не зная, что и как сказать Чону, пока тот скачет впереди. Альфа подгоняет коня и огонь в его глазах распаляется ещё сильнее. Он слишком долго ждал. Примерно вечность.

***

Режущая головная боль пронзает, когда сознание ещё не успевает полностью вернуться к перекинутому через коня омеге. Тэхён болезненно морщится и поджимает сухие губы. Под веками летают множество разноцветных бабочек, на фоне кромешной черноты, и от этого начинает кружиться голова. Ким не может даже пальцами пошевелить, они онемели будто, во рту сухо, а язык к нёбу прилип. Разлепив тяжёлые веки, Тэхён мотает головой, пытаясь разглядеть местность. Конь идёт не торопясь, за ним повозка старая и ещё пара альф в гвардейской форме. Омега щурится, разглядывая непробудный лес, что горой к земле полуострова ведёт. Из-за деревьев совсем немного шпили дворца виднеются, значит они немного идут. Только почему снотворное не подействовало?       — Очнулся? — Ким вздрагивает, когда слышит спереди голос альфы. Он поднимает глаза, тут же вспыхивая внутри. Лиен смотрит долго и внимательно, не следит за дорогой, а смотрит в ореховые глаза. — И как ты умудрился выжить? — презрительно хмыкает, отворачиваясь. Тэхён хмурится, хочется спросить, что тот несёт. Но альфа будто чувствует замешательство омеги, сам продолжает. — Как эти маги вообще сумели через огонь пробраться? Тэхён хмурится, снова ловя на себе взгляд альфы.       — Хорошо они тебя разукрасили, пойди догадайся, что ты сельвадориец. Но все же, почему они не сделали тебя под род Нордхеймцев... — Пак будто сам с собой говорит, а в голове Тэхена путается комок все больше и больше. Не распутаешь.       — Что ты несёшь?! — получается слишком громко, что даже альфы сзади от разговора отвлекаются. Лиен лишь гадко скалится, вновь поворачивая голову к омега, толкая язык за щеку.       — А ты не знаешь? — напущенно удивлённо интересуется альфа. — Никогда не прислушивался в слухам, что ты не настоящий нордхеймец?       — Я не верю им. Людям заняться нечем, — выплёвывает омега, но коленки почему-то дрожать начинают.       — А вот надо бы, — хмыкает он, сворачивая ещё больше вглубь, что теперь даже высоких шпилей не видать. — Мы перебили всех сельвадорийцев, но один выжил походу, — он косится на застывшего омегу. В голове всплыл образ из зеркала и образ Джином описываемый. Картинки сопоставились будто. Это весь воздух из легких выбивает. Осознание всего слишком резко наваливается на брюнета. Малыш с гобелена, пророчество. — Не знаю как удалось той кучке стариков, но они спасли тебя. Но теперь точно нет. Звучит это слишком угрожающие. По коже омеги мурашки пошли, и вовсе не от холода.       — Зачем? — выдавливает он еле-еле. Силы будто снова покинули тело, а мозг на последней целой нити держится. Кажется, она лопнет скоро.       — Если магия будет преобладать на чей-то стороне, то войны бессмысленны будут. Где магия — там и победа. Не кажется ли это нечестно? А Арефею от рождения ты послан. Позволь мы этот союз, Либерталия падет, как и многие другие королевства, что против Оверании восстанут. К тому же, ты бесполезен, — альфа останавливается, поднимая руку мужчинам сзади. Сталкивается с большими охровыми глазами, в них космос рассыпался будто. На нежной коже рук мириады от крепкой хватки расползлись. Пак мотает головой, отгоняя странное наваждения. На магию сельвадориейцев смахивает. — Зачем тебе жить? Твой народ пал, как и ты должен был. Я собственными руками вгонял в их сердца клинок, ядом смоченный, — Тэхён с каждым сказанным словом все сильнее пластины ногтей в кожу вонзает, зубы до крошения эмали сжимает. Но Лиен не останавливается, наклоняется ближе, щеку жаром дыхания обдавая. — И Арефею ты не нужен. Он тебя держит лишь чтоб самому выжить, не умереть. Ты ему не сдался совсем. У Тэхена будто щёлкает что-то. Внутри жар начинает с геометрической прогрессией расти, он грозится все уничтожить, в прах превратить. И Тэхён не уверен, что сам выживет.       — Не смей... — слёзы кипятком по щекам текут, на спину лошади спадают кристалликами. Конь ржёт, с копыт на копыта перетаптывается. Внутри будто вулкан спал, а сейчас проснулся.       — А ты верил, что он любит тебя? О, Мирэй... — альфа улыбается, не обращая внимания на напрягшийся воздух. Камни под ногами затряслись будто. Гвардейцы повскакивали со своих коней, оглядываясь по сторонам. Тэхёна трясёт, непонятно откуда взявшаяся злость поглощает с ног до головы.       — Я сказал не смей! — крик из губ срывается с яркой вспышкой, что ударной волной снесла альф, окружила омегу. Будто бомба взорвалась, центром которой был именно он. Волосы в один миг в белоснежный окрасились, будто ветер подул и сдул грязь с них. Свечение стихает, а омега обессилено падает с коня на траву, пачкая свой светлый костюм.

***

Чонгук со всей возможной скоростью скачет в сторону леса, ведомый еле уловимым запахом сливы. Внутри будто фейерверки болезненные взрываются. Намджун еле следом поспевает, тоже напряжен. Арефей резко тормозит, поджимает губы в тонкую линию и глубоко тянет носом родной аромат, что намного явнее стал. Слива с другим запахом смешалась, каким то слишком приторным, создавая горькую тяжёлую смесь, забивающуюся в легкие. Она свинцом оседает на стенках и усложняет дыхательный процесс. Чон сильнее сжимает поводья Монсаля, кивая остановившемуся рядом Намджуну.       — Они рядом, — морщится тот, вглядываясь в темноту. Резко земля задрожала, деревья накренились, а резкая вспышка светлой магии чуть с коней не сбила. Монсаль колыхнулся, заржал. Чонгуку этот свет будто пощечина. Он срывается с места, ведомый этой магией, что ослабевать стала. Чистая и светлая магия. Магия, коей только сельвадорийцы обладали. Арефей спрыгивает с коня, только тот рядом с повозкой остановился. Он не обращает внимание на альф, ищет взглядом лишь того, ради кого заживо сгореть готов. Видит. Он безвольной куклой на холодной земле лежит, не шевелится. Чонгук, кажется, дышать перестаёт. Делает шаг, но замирает. Белоснежные волосы по темной траве разметались, резко контрастируя, ресницы будто слой инея покрыл. У Чона ком в горле застрял, а из горла крик нервный рвётся. Он похоронил его, того, ради кого рождён был. А когда вновь полюбил, снова обрёл. Будто судьба злую шутку над обоими сыграла. Не думает больше, подлетает к омеге, касаясь светлых щёк. Тот не дышит будто, но он жив, Чонгук знает это как никто иной. Умер бы Тэхён — умер бы и Чонгук.       — Мирэй... — шепчет, проводит по локонам, втягивает такой родной сливовый аромат, что не поменялся к счастью короля.       — Чонгук... Ты пришёл, — Чон наклоняется, чтоб услышать тихие слова омеги. Улыбается, касаясь губами его виска.       — Я землю с небом сравняю, ад распущу, но тебя всегда найду, — аккуратно подхватывает на руки, поворачиваясь к Намджуну, что крепко держит шипящих альф. Ловит взгляд Форсиля, хмыкая.       — Куда их? — Ким смотрит с холодом в глазах, предвкушает как наизнанку вывернет тех, кто на чонгуково покусился.       — Во дворец. Мой зверь требует крови, — скалится, заглядывая прямо в глаза Паку, что кровь из носа остановить пытается. Подходит к Монсалю, что приветливо ржет, тыкаясь в макушку парня. Прижимает ближе продрогшее тело, снимает с плеч меховую накидку, накидывая на плечи Кима.

***

Чонгук хмурится, когда у ворот их встречает встревоженный Джин, а за ним старик. Его седые волосы в пучок сзади собраны, а бордовое одеяние золотом ушитое. Чон смотрит внимательно, будто взглядом прочесть пытается. Догадывается, кто перед ним, чувствует.       — Он тебе Богом послан был, чтоб ты защищал его. А что делаешь ты, Арефей? — старик поднимает взор, глядя на омегу в руках.       — Вы...       — Женевей. Потомственный горный маг и тот, кто сам отправил Мирэя в Нордхейм, — безапелляционно отвечает он. Чонгук сжимает кулаки, стискивая зубы.       — Почему не ко мне? Я похоронил его тогда! — Джин отскакиваете от короля, бросаясь в объятия Намджуна.       — Ты прямо сейчас хочешь все услышать? — он скептические поднимает бровь, делая акцент на первых словах. Чонгук резко выдыхает, твёрдым шагом направляясь во дворец.

***

18 years ago

Черноволосый мужчина сильнее прижимает к себе свёрток, что звонко плачет. Оглядывается по сторонам, бежит, не разбирая дороги. Свет охватившего пламени постепенно тускнеет, стоит мужчине убегать все глубже в лес. Бета одним взмахом руки разводит мешающие проходу ветки деревьев невербальной магией. Он оглядывается, останавливаясь за большими кустами. Светлые волосики младенца растрепались, а на белоснежных ресницах висят хрусталики слез. Черноволосый пальцем касается лба младенца, что-то нежно шепча, и тот сразу же успокаивается, засыпая. Мужчина глубоко выдыхает, смотря в сторону, где до сих пор слышны крики и треск адского огня, что охватил целое поселение. В глазах беты боль неимоверная плескается, он переводит его на мальчика, что заснул крепким сном.       — Ох, Мирэй, кто бы предположить мог, что твоя судьба такой сложной окажется? — шепчет, склонившись прямо над ребёнком. — Но ты справишься. Ты единственный из своего рода, ты обязан быть сильным, малыш. Пока есть тот, кто тебе судьбой послан — живи. Мужчина поднимается, прижимая к себе свёрток, идёт дальше. На пустой местности между высоких сосен собралась кучка мужчин разных возрастов. Те как по щелчку поднялись, увидя черноволосого.       — Женевей! Тебе удалось? — рыжий парень переводит взгляд на свёрток и облегченно выдыхает, как и все присутствующие.       — Удалось ещё кого-то спасти? — он подходит к бетам, кладя ребёнка на вымощенный камень. Мальчик шевелится, но не просыпается.       — Это не просто огонь был. Чёрная магия Адама, — говорит самый старший, подходя к свертку.       — Хочешь сказать либертайцы обращались к нему? — Женевей хмурится, а мужчина напротив кивает.       — Если они пообещали тому свободу, падший ангел и не на такое способен.       — Созданием Бога ещё зовется, — выплёвывает голубоволосый, топая ногой, из-за чего деревья покачнулись в безветренную погоду.       — Тише, Эрфес, мы же не хотим, чтобы нас нашли, — спокойным тоном говорит черноволосый.       — Нужно решить что нам дальше делать? Что делать с принцем? — старший касается волос мальчика, пытаясь заглянуть в его голову, но отшатывается, — Он даже в таком возрасте слишком силён. Не пускает меня.       — Принц? Разве он не король уже? — хмыкает голубоволосый.       — Неофициально — да, но пока ему не будет двадцати — нет, — рыжий смотрит в ответ на Эрфеса, ловя его оскал.       — Все да ты знаешь, рыжик.       — Ты кого рыжиком назвал, чучело? — шипит парень, делая шаг к парню, но все резко оборачиваются на голос Женевея.       — Король и королева Нордхейма все мечтают о наследнике, но сами им обзавестись не в силах. Мы подарим им такую возможность. Для всех Мирэй умер в эту ночь, а наследник Нордхейма родился.       — Но как он потом найдёт Чонгука? — рыжий поднимает голову, смотря на мальчика.       — Эта связь намного крепче, чем все мы можем предположить. Пройдут года, но они будут вместе, иначе никак.       — А волосы? Его явно же узнают с таким несомненно-кошмарным окрасом, — Эрфес хмыкает, глядя на макушку рыжеволосого сверху вниз.       — Да кто бы говорил, чучело, — даже не оборачивается, но чувствует этот пронизывающий взгляд гаммы.       — Узнают, поэтому мы используем нашу магию. Окрасим его волосы в светлый, как у нордхеймцев, — Женевей рукой показывает всем собраться в круг.       — Но это же не надолго, — хмурится старший.       — Пока Мирэй сам не захочет пробуждения силы, — Женевей закрывает глаза, держа ладони бет, что стали кругом у мальчика. Вокруг свёртка загорается свечение, а волосы медленно начинают желтеть и выпрямляться.       — И вообще, рыжик, что ты имеешь против моих волос? Я же прекрасен, — шепчет Эрфес, приоткрывая один глаз.       — Разве что в моих кошмарах, — хмыкает Диаспр, сильнее жмуря глаза.       — А ты думаешь те кошмары просто тебе сняться? Наивный, — скалится под шиканья старшего.       — Так это ты?! — выдыхает резко рыжий, распахивая глаза. Натыкается на довольный оскал, сильнее сжимая руку гаммы. — Ты — кусок дерьма, Эрфес.       — Не горячись, рыжик, разве тебе не понравилась моя пропасть?       — Куда меня смерть столкнула! — рыжий резко выдергивает руку. Волосы малыша, что почти окрасились в светлый резко тускнеют, в момент вспыхивая кучеряшками и окрашиваясь в темно-каштановый. Старший кидает строгий взгляд на пару, что стыдливо опустили головы.       — Молодцы. И что теперь?!       — Нет другого выхода. Несём так. Может так и к лучшему, будет намёк Мирэю, — выдыхает Женевей. В ту ночь у ворот Нордхейма стража обнаружила темноволосого малыша, что крепко спал. В ту ночь в Нордхеймец родился сын, истинный наследник нордхеймского престола. А на утро народ праздновал рождение принца Тэхена.

***

18 years ago

Чонгук распахивает глаза так резко, что перед глазами рябь идёт. Мальчик шипит, потирая веки. Он хмурится, слыша за дубовыми дверьми топот ног и приглушённые голоса. Чон легко спрыгивает с постели, жмурясь от неприятно кольнувшего сердца чувства. Голова закружилась, будто после карусели. Но альфа, хватаясь за стены, идёт к двери. На улице ночь непроглядная, а прислуга забеги устроила. Мальчик хмурится, наблюдая перепуганные лица стражи, что снуёт по коридору. Чонгук хмурится, подходя к мужчине, что стоял возле соседних покоев.       — Что случилось? — мальчик смотрит строго, хмуря густые брови. Гвардеец вздрагивает, опуская голову и отдавая честь принцу.       — Ваше высочество, вам лучше вернутся в покои...       — Что происходит? — перебивает, давит сильнее своим антрацитом.       — На Сельвадорию напали. Говорят выживших нет, — Чонгук отшатывается, как от огня. В ушах звон стоит, а руки неметь начинают. Он не слышит оклика гвардейца, вбегает в комнату, распахивая стеклянные двери балкона. Ночной воздух до костей пробирает ночную рубашку принца, но тот даже не дергается, нечитаемым взглядом наблюдает яркое свечение огня далеко за лесом внизу. Там, где Сельвадория находилась. Чонгук не понимает. Он несколько часов назад держал в руках маленький комок с белоснежными волосиками, целовал эти снежные реснички, клялся всегда защищать и быть рядом. А что теперь? Сейчас говорят, что его смысл жизни мёртв, не успев родится? Чона такая боль прошивает, он глухо стонет, хватаясь за поручни. Только сформировавшийся зверь начинает выть дико, скрести когтями грудную клетку. Сердце коркой льда покрылось будто. Мальчик падает на пол, не в силе больше терпеть скулёж внутри. По щеке лишь одинокая слеза потекла. В ту ночь он невольно похоронил самого дорого человека.

***

      — Выходит я сам захотел, чтоб во мне проснулась эта магия? — шепчет Тэхён, лежа на темных простынях в своей комнате. Рядом сидит Чонгук, крепко сжимая его ладонь. Женевей сидит в кресле напротив, принимая кружку чая из рук Джина.       — Скорее всего. Был толчок, что пробудил твою сущность. Мы не закончили ритуал, поэтому твою светлую магию все равно слышно было. Поэтому Либертайцы учуяли тебя, — Чонгук стискивает челюсти, что желваки заходили. Омега сильнее сжимает ладонь, слабо улыбаясь. — С каждым годом твоя сила все росла и росла. Она копилась в тебе. И так как не могла найти выход, произошёл резкий выброс.       — Хватит на сегодня с него потрясений, — Арефей поднимается, поворачиваясь к парню. Кладёт ему руку на светлые волосы, слегка поглаживая. Потом наклоняется, целуя в розовые приоткрытые губы. — Отдыхай. Женевей по доброму улыбается, взмахивая рукой, из-за чего Ким сразу же прикрывает тяжёлые веки.       — Ты моя религия. Весь мои мир... И космос, — целует в прикрытые глаза, поднимаясь, — Я все хочу услышать ещё раз, — шепчет Арефей, все ещё недоверчиво глядя на старика. Тот закатывает глаза, вместе с Джином покидая комнату.

***

Хосок обнимает блондина сзади, глядя на расстилающихся двор дворца. Юнги улыбается, держа руку на округлившемся животе.       — Когда же уже кончится эта война? Хочу, чтоб ты навеки моим стал, — шепчет Мин, поворачивая голову к альфе. Тот целует в макушку, прикрывая глаза.       — Я и так твой, — шепчет, а Юнги улыбается. — Ты и Фергесон — самое дорогое, что у меня есть.       — Фергесона пока нет, — хмыкает, — И напомни, когда случилось так, что моего сына стали Фергесоном звать?       — Нашего, сахарок, нашего сына, — улыбается альфа, вдыхая самый любимый аромат. — Другие мужчины говорят, что видели ангелов, но я видел тебя — и мне достаточно.       — Кто это сказал? — омега поворачивается в руках, вопросительно глядя на Чона.       — Я, — приоткрывает глаза, целует прямо в призывно приоткрытые губы. В двери резко стучат, и Хосок рычит в поцелуй.       — Иди, — шепчет омега, слегка отталкивая его от себя.       — Я скоро, — обнимает и выходит из комнаты.       — Генерал, вас король требует, — тараторит гвардеец, выравниваясь по струнке перед альфой.       — Ночь же, — хмурится Хосок, быстро шагая к тронному залу. Огромные двери отворяются, впуская Чона внутрь. Мужчина кланяется перед королем, что стоял возле трона.       — Ваше величество, вызывали?       — Да, Хосок, пришло время вызволять моего сына из лап Арефея. Пора возвращать моего наследника домой, — король поворачиваются к Чону и хмыкает. — Нападем через несколько дней по утру. Раннее утро ведь самое лучше время для войны?