И небеса помогут нам(мне)

Тэхён приоткрывает глаза, глубоко выдыхая. Он скользит взглядом по одинокому лучу, что без спроса пробрался в комнату через плотные тёмные шторы. Тэхен потягивается аккуратно, не трогая руку на своей талии. Омега поворачивается в постели, сталкиваясь с антрацитовыми, такими любимыми. Чонгук улыбается, проводя ладонью по белоснежным волосам, что контрастировали на чёрных покрывалах. Он скользит вниз: по бровям, носу, касаясь родники, задерживается на приоткрытых вишневых губах. Проводит рукой по шее, спускаясь к ключицам.       — Как ты? — подносит к губам бледную ладонь, целуя каждый пальчик. С похищения прошло около пяти дней, Тэхён уверенно идёт на поправку. Парень потерял сильно много энергии, как сказал Женевей. Старик до сих пор гостит в замке, каждый день рассказывая Киму истории про его народ и родителей.       — Уже намного лучше, — омега тянется ближе к Чону, втягивая в сладостный поцелуй. Он скользит по смоляным волосам, зарываясь кончиками палец.       — Чем планируешь сегодня заняться? — спрашивает альфа сквозь поцелуй.       — Прогуляться по саду с Джином и Женевеем, продолжить слушать рассказы о сельвадорийцах, — улыбается, утыкаясь носом в шею и вдыхая природный запах.       — Мне не нравится этот Женевей, — бубнит в белую макушку Арефей, словно маленький ребёнок, что чем то недоволен.       — Да брось. Он — единственная нить, что связывает меня с родными, кто может правду рассказать. К тому же, он спас меня, — омега отрывается от шеи, заглядывая в антрацит. — А вы чем планируете заниматься, ваше величество? — он улыбается, легко подскакивая с кровати под недовольный стон альфы.       — Его величеству нужно проверить оружейные склады, я давно не навещал их и не знаю наши запасы, если вдруг на нас решат напасть, — Чон голодным взглядом скользит по обнаженному телу, что скользит шторам.       — А на нас могут напасть? — оборачивается, застыв у окна.       — Либертайцы не доделали своё. Есть вероятность, что они пошлют кого-то ещё или целую армию, — альфа поднимается с кровати, подходя к омеге и обнимая сзади.       — Надеюсь скоро закончатся эта война, — выдыхает.       — Она ещё даже не начиналась, жизнь моя, — зарывается в шею, вдыхая сливу.

***

Тэхён размеренными шагами идёт по светлым дорожкам, пальцами проводя по только распустившимся бутонам роз. Дендрарии и сады во дворце Оверании будто ожили за эти дни. Жители нижнего города даже петиции в благодарность стали писать, теперь у них есть места для сельского хозяйства. На омеге лавандового цвета шелковая полупрозрачная туника с рукавами «фонарями» и такого же цвета свободные брюки. Длинные сережки из белого золота спадают до самых плеч, а цепочки на одеянии тихо позвякивают. Сзади за ним следуют Джин с Женевеем, тихо переговариваясь. Омега морщится от неприятного комка, что застрял в горле, создавая неприятное ощущение.       — Значит вы спасали жизни? И можете оживить любого? Даже мёртвого? — розововолосый в удивлении раскрыл рот, глядя на мага с неподдельным восторгом.       — Почти, — улыбается старик, — Я не могу перечить смерти. Если она намерена забрать человека, она заберёт его, а если она пришла по случайности, она может и дать ему второй шанс.       — Ого, — тянет омега, — Как же это здорово, наверное, магией владеть.       — Не спеши с выводами, слишком большая ответственность, — Женевей глядит в спину принца, а тот будто чувствуя, поворачивается.       — Женевей, расскажите о моей семье пожалуйста. Какими они были? — Тэхён ровняется с магом, готовый внимательно внимать словам его.       — Короли Сельвадории были лучшими правителями, которых я видывал, — бета слегка улыбается, — Их союз был настолько силён, что выстроил нерушимый барьер вокруг поселения. Как Либертайцы пробили его — остаётся огромной загадкой для меня.       — Может поссорились? — аккуратно интересуется Джин, глядя на нахмурившегося Тэхена.       — Все может быть. Не бывает слишком идеальных отношений, — вздыхает, продолжая рассказ, — Твой папа считался самым красивым. Его длинные и белоснежные волосы будто светились в свете Луны. Он мог разговаривать с животными, понимал их намерения, а также обладал лечебной силой. Он всегда лечил тех, даже кто не заслуживал этого. Не признавал насилие.       — Это у нас явно семейное, — хмыкает омега.       — В тебе много от него, но и от отца тебе досталось немало. Это был самый мудрый король, что никогда не шёл войной, если на Сельвадорию не нападали. Он любил стрельбу из лука. Это было его главным хобби. А как он радовался, когда любовь его жизни преподнесла ему такой подарок. Он при мне поднял тебя и посвятил вторым самым красивым омегой планеты, — Женевей слегка смеётся, прикрывая ладонью рот.       — Жаль счастье это недолго продлилось, — шепчет Тэхён, облокачиваясь о поручни над кустами. Голова начинает кружится.       — Главное ты жив и сочетал в себе их лучшие качества. Их время закончилось, хоть и рано. Смерть не отдала мне их, посчитав нужным забрать в своё царство. Но они всегда рядом, ты должен чувствовать это.       — Тэхён, все хорошо? — Джин в один шаг подходит к омеге, что тяжело дышит. Ким мотает головой, стискивая зубы. Комок давит с большей силой, а картинка перед глазами теряет четкость. Во рту мгновенно стало сухо, а язык к нёбу прилип. Странный, чужой запах забился в ноздри, оседая на стенках легких толстым слоем. Сирень.       — Ты ел сегодня? — Женевей тянется к лицу омеги, приоткрывая его тяжёлые веки, что будто свинцом налились. На что он лишь отрицательно мычит. Звуки будто исказились, и последнее, что услышал Тэхён, прежде чем провалиться в кромешную пучину, что давно звала в свои объятия — это громкий окрик.

***

Чонгук нервными шагами мерит коридор, не обращая внимание на напрягшегося Намджуна и стражу, что охраняла покои принца.       — Все будет хорошо, он просто переутомился, потратил много энергии, — тихо говорит Форсиль. Чон даже не останавливается, продолжает расхаживать из стороны в сторону, в итоге припадая ухом к двери, словно маленький ребёнок.       — Чонгук, — выдыхает Ким, стыдливо прикрывая глаза. Вот тебе и суровый правитель.       — Замолчи, — слегка приоткрывает дверь, заглядывая внутрь и забивая на предупреждение мага не входить. Джин сидит на краю кровати, с переживанием глядя на принца. Тот бледный лежит на темной постели, сливаясь с цветом своих волос. Женевей рукой водит над телом парня, останавливаясь на животе. Его хмурое лицо разбавляется радостной улыбкой. Маг поднимается, ловя выжидающий взгляд розоволосого.       — Я уж думал долго ждать придётся продолжение сельвадориского рода, но нет, — Ким, все ещё ничего не понимающий, в непонимании приподнимает брови. — Он беременный. Тэхён подарит Оверании очаровательного омегу, в котором чудом смешаются две крови. Чонгук отшатывается от двери, спотыкаясь и чуть не падая. На лице его безграничный шок застыл. Намджун дергается на встречу к альфе.       — Чонгук? — не понимает ничего, но мысленно себя к худшему готовит. В груди непонятный осадок засел. Вглядывается в лицо короля, но его гримаса на мировое облегчение меняется, будто тяжелый груз, что давил на плечи Арефея спал.       — Я, кажется, отцом стану, — еле слышно произносит, затылком к стене кофейного цвета прикасается. Прикрывает глаза, выдыхает. Внутри все тёплыми потоками растекается. Осознание, что в любимом человеке его частичка растет приятно греет душу. Лёд на сердце окончательно трескается, позволяя любви распространиться теперь уже на двух самых близких ему омег. Альфа до сих не может свыкнуться с мыслью, что за той дверью не просто его омега, а омега, что под сердцем чонгуково сокровище носит, наследника.       — Так это же... Потрясающе, — Ким сам облегченно выдыхает. Страшного удалось избежать. Он слегка улыбается, подбадривающе кладя ладонь на плечо Чона. Тот в ответ кивает, не в силе что-то сказать. Язык будто к нёбу прилип, а внутри чувство, что кричать от счастья хочется. Хочется влететь в комнату, прижать к себе Тэхена и поднять высоко-высоко над землей, прокружить, а потом прижать близко к сердцу. К сердцу, что мыслью будет греться, что теперь между ними ещё одна их общая частичка.

***

Хосок жмурится, глубоко втягивая родной аромат, будто в последний раз. Он стоит перед зеркалом, натягивая подкальчужную одежду. Сзади на его большой кровати омега лежит, что положил бледную ладошку на свой выпуклый живот. Его оберегать надо, а не воевать идти, где нет никакой гарантии живым вернуться. Чон выдыхает, подходя ближе. Касается ладонью светлых локонов, проводит по щекам и слегка касается губами его губ. Сердце внутри сжимается будто, не хочется уходить. Но Хосок стискивает зубы и поднимается. Ладонь омеги хватает его, когда альфа уже повернулся к дверям. Омега чувствует как падает в пропасть его сердце. Хочется повиснуть на нем всеми конечностями, никуда не отпускать, запереть все двери, заколотить окна, лишь бы остался здесь, не выходил за порог, который может больше не переступить. Но Юнги не может. Все, что он может — это задыхаться от несправедливости судьбы и пытаться достойно проводить любимого, добровольно отдать его в руки той, которая может его не вернуть.       — Я вернусь, обещаю. К тебе и Фергесону. Вернусь и мы сыграем самую пышную свадьбу, о которой ты так долго мечтал, — наклоняется к любимому лицу, целуя. В лисьих глазах кристаллики слез застыли, так и не упавшие.       — У тебя другого выбора нет, — шепчет в ответ, сдавливает сильнее в захвате руку и отпускает. В этот момент слеза одинокая скатывается. Но Хосок не видит, срывается к дверям, больше не в силах находится рядом. Это не в его власти. Знает, что если останется ещё на секунду — больше не выйдет.

***

Часть несколько метровой стены дворца Оверании была разрушена. Король Нордхейма отдал приказ на штурм. Защитники пытались заложить пролом мешками с землёй, но требюше метали и метали камни, не давая заделать пробоину и убивая оверанийцев. Неожиданно из пролома вырвалась большая группа гвардейцев и, вмиг перерубив немногочисленных нордхеймцев первой линии, принялась крушить осадную башню. Дуонг сощурился, сжимая кулаки. Он отдаёт приказ Хосоку рукой, понятный только генералу. Обгоняя пеших, блестя на солнце доспехами, вперёд ринулись конные гвардейцы. За ними бежали пешие – кто победнее или те, кто думал ворваться через пролом в город. А уж потом, третьей волной – простолюдины. Конные рыцари сразу смяли группу защитников, изрубив их. До пролома успели добежать лишь несколько человек. Гвардейцы спрыгивали с коней и лезли напролом. Горожане оборонялись яростно. Сверху, со стены стреляли по набегающим нордхеймцам лучники, лили вниз кипящую смолу и воду, бросали камни. Штурмующие несли потери. Но и нордхеймцы смогли подкатить осадную башню вплотную к городским стенам. С неё сбросили перекидные мостики. Десяток лучников с осадной башни дали залп, очистив стену от оверанийцев. Размахивая мечами и боевыми топорами, нордхеймцы хлынули на стену города Оверании. Защитники дрогнули, побежали, но навстречу им уже спешила подмога. На каменной лестнице они столкнулись, образовалась свалка. А гвардейцы напирали сверху, рубили направо и налево, сбрасывая мёртвые тела вниз и расчищая себе дорогу. Вместе со всеми Хосок ворвался в пролом стены. Бой уже кипел в двух десятках шагов от неё, и он тут же врубился в сечу. Напротив него стоял худощавый бородатый овераниец в богатых доспехах, размахивающий саблей. Видно было, что боец он опытный, вёрткий. Только оружие в его руках неровное. Сабля легка, и действовать ею можно было быстрее. А меч тяжелее, и отбить его саблей тяжело. И клинок у меча длиннее сантиметров на пятнадцать-двадцать, что в ближнем бою давало преимущество. Звенела сталь, высекая искры. Овераниец не мог подступиться ближе. Сейчас он защищался от ударов и явно выжидал удобный момент. Но Чон держался настороже, упреждая каждый выпад оверанийца. Противник постарался нанести рубящий удар, однако альфа подставил лезвие, сабля скользнула вниз, и Чон сильно ткнул врага остриём. Меч – оружие рубящее, но толчок был сильным. Доспехи врага он не пробил, но тот качнулся назад, и Хосок успел ударить его по выставленной вперёд правой ноге. Бедро противника окрасилось кровью, лицо перекосило от боли. Теперь бы измотать врага, пустить ему кровь ещё раз. Тогда он долго не продержится, будет больше беспокоиться о защите. Левое плечо обожгло болью. Чон скосил глаза, сжимая зубы. На левом плече набухал кровью порез. Хосок сделал выпад мечом в живот врагу, мужчина отбил лезвие в сторону, и Чон ударил альфу ногой в коленную чашечку. Тот взвыл от боли, отступил на шаг. Чон же, выписывая кончиком меча слева направо восьмёрки, мелкими шагами шёл вперёд. Он видел, что в двух шагах за оверанийцем лежит убитый. Ещё немного натиска, и враг должен споткнуться – ведь на затылке у него глаз нет. Так и получилось. Альфа медленно отступал. Вот ещё один шаг – и он споткнулся. Чон ждал этого момента и случая не упустил, ухмыльнувшись. Альфа взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, и Хосок ударил его мечом по левой ноге. Хлынула кровь, и мужчина упал, взвыв от боли и от предчувствия близкой смерти. Чон уже готов был нанести последний, завершающий удар. Нельзя оставлять раненого противника с оружием в руках – можно поплатиться своей жизнью. Но сбоку налетел полубезумный овераниец без доспехов – явно простолюдин. Он делал короткие выпады небольшим копьём. Хосок только успевал отбивать его атаки. Но потом он улучил момент и рубанул мечом по древку, перерубив его. Паренёк остался без оружия, и Хосок ударил его мечом прямо в грудную клетку. Детей всегда было жалко, но война никого не щадит. Тут либо твоя жизнь, либо чья-то. И всегда выбирают свою, ибо это верный путь. Слева и справа кипел бой. На место убитых с той и с другой стороны вставали новые бойцы.

***

Чонгука новость о нападении на город застаёт в своих покоях. Намджун влетает резко, без всякого стука, ловя до ужаса холодный взгляд короля. Переводит на кровать, где мирно посапывает омега, до ушей укрывшийся одеялом.       — Нордхейм напал, — без лишних слов шепотом говорит он, видя, как в глаза напротив огонь адский разрастается.       — Одна минута, — а в голосе столько холода, что Намджун лишь кивает, закрывая дверь. Чону закричать хочется, но он лишь одним движением натягивает одежду, подходя к спящему Тэхену. Касается ладонью живота, прикрывая глаза.       — Береги себя, жизнь моя. Себя и Тьяго, — шепчет в пустоту, стискивает зубы сильнее. Рывком поднимается, выходя из комнаты, где его уже ждал Форсиль.       — Я знал, что они нападут рано или поздно. Дуонг сына так просто не отдал бы, — хмыкает, пытается спокойным оставаться. Но Намджун чует эту нервность в движениях.       — Он не с дипломатическими намерениями явно. Нордхеймцы пробили стены города. Наши отбиваются, как могут, но ресурсов может не хватить. Мы не были готовы, а король все поставил на этот бой, — альфа следует за Чоном, хмуря брови. Джин не хотел отпускать, все плакал, говорил, что не выживет, случись что с генералом. Намджун верит, поэтому обещал вернуться. К нему и Мэю, что взглядом полным восхищения альфу провожал.       — Это к лучшему, если сейчас мы уничтожим их войско, то покончим с нордхеймцами раз и навсегда. Ресурсов хватит, не жалеть ничего. Это бой на смерть, — Чонгук твёрдыми шагами идёт к главным воротам, когда на встречу ему вылетает встревоженный Женевей.       — Я могу выстроить стену вокруг города, — маг хватает ртом воздух, задыхаясь от долгого бега.       — Защищай Тэхена, не давай ему выходить наружу, пока последний нордхеймец не падет, — смотрит уверенно, холодом антрацита обжигая.       — А если не падет? — Женевей выпрямляется. — Тэхён обладает сильнейшей магией, мы можем помочь... Чонгук за секунду хватает мага за накидку, встряхивая.       — Я же сказал, не смей выпускать Тэхена из комнаты. Если с ним или моим сыном что-то случится, никто уже не спасётся. Все сгорите, — каждое слово будто ядом пропитано. Маг сглатывает, отступает на шаг, кивая.       — Тогда вернись для них живой, — выдыхает, смотря на удаляющуюся спину короля.

***

      — Ты посмел забрать моего сына! — Дуонг заносит меч над головой увернувшегося вовремя Чонгука.       — Это была сделка, Дуонг. Ты мне сына, я тебе войско. Ты его получил, так в чем проблемы? — рычит последние слова, умело отражая атаку короля Нордхейма. В схватку двух правителей никто не лезет, на метр не подходят. Воюют между собой лишь те, кто смог до дворца добраться, большая масса в наземном городе осталась. — Ты посмел напасть на меня с моими же ресурсами, ставя под опасность жизнь Мирэя и моего сына. Кима будто множество стрел пронзают. Он опускает меч, с непониманием вглядывается в антрацит.       — Что ты несёшь? Какой Мирэй?       — Он не твой родной сын, я знаю это, — после этих слов мужчина ещё больше назад кренится. — Он единственный выживший сельвадориец, истинный принц Сельвадории и мой омега, что под сердцем носит моего сына. Чонгук заносит меч над шокированным королем Нордхейма, но его отвлекают с грохотом отворившиеся ворота. С уст слетает «Жизнь моя», прежде чем меч нордхеймца, что воспользовался замешательством врага не пронзит плоть прямо под сердцем. В воздухе застывает истошный крик.

***

Тэхён просыпается от ужасного шума за окном. Лязг мечей, крики ознаменовали начало войны. Сон как рукой сняло. Ким подскочил с кровати, подбегая к окну, но дорогу ему преградил Женевей, что с серьезным лицом смотрел в ответ в светло-серые непонимающие ничего глаза.       — Тебе нельзя вставать и делать резких движений, это может плохо сказаться на ребёнке, — Ким хмурится, инстинктивно кладя ладонь на ещё плоский живот. Он до сих пор не смирился с мыслью, что в нем развивается жизнь, что ее нужно оберегать. Ким вчера не поверил, когда ему обьявили эту новость, он помнит лишь крепкие объятие Чонгука, что шептал какие-то успокоительные слова.       — Что там происходит? — омега пытается заглянуть через плотно задернутые шторы, но маг предотвращает все попытки, вызывая сильные сомнения. Сердце будто в двойном темпе заходится, предупреждает о страшном.       — Мирэй, тебе нужно... — но омега не дослушивает, одним движением распахивает шторы, отшатываясь.       — Чонгук... — прикрывает рот ладошкой. Неверяще мотает головой, не в силе принять начавшуюся войну. Войну против второго дома. Семьи, что вырастила Тэхена. Ким как мантру повторяет одно имя, спиной двигаясь к двери.       — Я должен... — помочь, спасти любимого. Не договаривает.       — Я не позволю, — Женевей прикрывает глаза, будто собираясь духом. Кончики палец начинает пощипывать, и в ладонях появляется белое свечение. Он замахивается, кидая в спину омеги усыпляющие чары. Только свечение искрами рассыпается в сантиметре от лица, повернувшегося парня. Глаза его засветились, а волосы встрепенулись.       — Ты меня не остановишь, — говорит будто не своим голосом. Не узнаёт собственный тон. Маг по новой создаёт энергию в ладонях, но Тэхён резко вскидывает руки, и между бетой и омегой вырастает ледяная стена.       — Лёд... Снежный дар. Господи, — бета теряет дар речи, глядя на выросший перед ним лёд. Последнего снежного сельвадорийца видел его дед. Это могущественный король, что правил Сельвадорией несколько веков назад. Он не видывал страха и любви, говорят, его сердце льдом покрылось. Он был самым жестоким в то время, а все из-за дара, что будто гипнотизировал короля, подсказывая как лучше. Но было вообще не лучше для народа. Да, Сельвадория процветала, но суровые условия были гранью народа. Снежные совы — стража короля, летали по всему полуострову, следя за всем. Его так никто и не остановил. Он слился воедино со своей сущностью, превращаясь лишь в ледяную статую. — Тэхён, успокойся, прошу. Ты не представляешь насколько опасна сила, что течёт в тебе. У омеги глаза будто светлая пелена застилает, зрачки побелели, а кулаки до по беления сжались.       — Я спасу его, — шепчет, выбегая из комнаты. Женевей бьет по льду, но тот лишь дрожит. Омега бежит по коридорам, ничего не видя и не слыша. Уши будто заложило. Где-то Джин что-то кричит, донести до Кима пытается, только он не слышит. Перед собой лишь главные двери видит. Сердце все сильнее в бешеном ритме заходится. Тэхён хватается за ручки, резко дергая на себя. В одну секунду с родными антрацитовыми встречается, по телу будто электрический разряд прошелся. Но омега выдохнуть облегченно не успевает, меч насквозь плоть отвлекшегося Чонгука прознает. Все будто замерло в этот миг, все войны разом прекратились, повозки остановились, птицы летать перестали, а Оверания будто последний вздох сделала вместе с ее королем. В этой тишине истошный крик как гром среди ясного неба.       — Чонгук! — температура тела будто до нуля вниз скаканула, мороз от кончиков палец прошёлся, в один миг скользя с них на окружающих, резкими вспышками острых кристаллов. Ударной волной всех нордхемцев вмиг за территорию Оверании отбросило, а вокруг огромные ледяные стены выстроились. Город будто в зиму погрузился за секунду. Гвардейцы остановились, с шоком глядя на небо, откуда снег падать начал. Середина весны за секунду в холодную зиму превратилась. Тэхену кажется, он изнутри промёрз весь. Ладони посинели, а кончики палец тонким слоем льда покрылись. Но омега поднимается с колен, утирает затвердевшие слёзы, срываясь к любимому, что в снег без сознания упал. Снежинки падают на умиротворенное лицо, тая прямо на разгоряченной коже. Тэхён за секунду рядом оказывается, на колени перед ним падая. Слезы вновь прозрачными кристалликами о темный костюм альфы бьются.       — Нет, нет, Чонгук... Не смей бросать меня и сына. Не смей... Женевей вылетает из дверей, побегая к Чонгуку.       — Что на этот раз смерть говорит? — задыхаясь, спрашивает омега. Сквозь пелену слез ничего не видит, и не хочет видеть полный боли взгляд напротив. Женевей молчит слишком долго и напряжённо, а Тэхён, кажется, своё сердце не чувствует. Оно разобьётся льдом прямо тут, если его любовь глаза не откроет, вздох не сделает.       — Она не отвечает мне. Она не знает, — шепчет маг, хватаясь рукой за волосы. Тэхён по новой на рыдания срывается, жмурится, прикладывает руку к месту ранения.       — Спаси его, прошу тебя. Он мне нужен, я же умру без него, — как мантру шепчет. Старик хмурится, знает, что это правда. Мир в холод вечный погрузится, нового правителя зимнего встретит, если Арефей сейчас от вечного сна не очнётся. Не спасёт всех от вечной стужи. Смерть за спиной омеги стоит, свои костлявые ладони на его плечи положила. Лицо ее хмурое и задумчивое. Она отрывается от подрагивающих плеч, обходит короля, присаживаясь на корточки перед принцем. Она взглядом скользит по его лицу, останавливаясь на животе. Наклоняется ближе, что подолы ее темной мантии на ветру морозном развиваются.       — Спаси его, — шепчет, а морозное дыхание будто ее слова подхватывает, до ушей Кима доносит. Тот вздрагивает, сильнее прижимает руку к рёбрам. Вокруг начинают искорки морозных узоров расползаться, будто тонким слоем льда покрываясь. Женевей хмурится, внутренний крик давит, не понимает, но молчит. Боится, что сейчас там не Тэхён сидит, а его злая копия, магическая сущность. Тэхён убирает руку, когда узоры по всей груди расползлись, прижимает их к губам, зажмуриваясь. Тяжело дышит, готовый прямо сейчас вместе с любимым лечь. Пока резкий вздох не слышит. Вместе с королем глоток воздуха будто и все королевство делает. Сокджин, стоя у ворот начинает плакать, прижимаясь к груди Намджуна, Женевей закрывает лицо руками. Омега обнимает Чонгука крепко, зарывается в шею, обдаёт холодным дыханием. Чон слабо улыбается, сам ослабевшими руками хрупкое тельце ближе жмёт.       — У настоящих историй любви нет финалов, жизнь моя, — шепчет, лбом о тэхенов лоб прикасается. Тэхён смеётся и непонятно, плачет или это истерический смех.       — Но что делать с врагами? — Намджун подходит, останавливаясь возле короля. Он переводит взгляд на Тэхена, что ловит его. Внутри будто все на две части рвётся. Одна, где снежная пустыня расстилается, убить хочет всех, а вторая, что это дом тэхенов твердит. Он жмурится, чувствуя пальцы чонгуковой на ладони.       — Я пошлю свою стражу, попробуем решить все мирным путём, — тараторит принц, а Женевей, кажется, глубоко выдыхает.       — Свою стражу? — Чонгук хмыкает, думая, что омега пошутил. Но в его взгляде ни намёка на шутку. Он поднимаемся, складывает руки, откуда в один момент вылетает снежная сова, что будто изо льда сделала. Чонгук в шоке переводит на неё взгляд, приоткрывая рот.       — У меня пара миллионов вопросов, — выдаёт, а Тэхён на это лишь улыбается. Намджун подхватывает короля, помогая тому добраться до дворца, а Тэхен к Женевею подходит.       — Я же не стану таким, как он тогда? — смотрит с надеждой и сожалением. Старик улыбается, кладя руку на плечо сельвадорийца.       — В тебе слишком другое чувство играет, холод никогда не превзойдёт его, — «только если ты не забудешься, своё защищая или теряя его», не озвучивает. Дуонг согласился на переговоры, пребывая в шоке от мысли, что растил единственного наследника Сельвадории. В конце они пришли к общему решению подписать нерушимый мирный договор. Союзничества между двумя территориями не удасться наладить, а вот нападать друг на друга они поклялись не делать. Через девять месяцев Оверания торжественно праздновала рождение наследника оверанийского и сельвадорийского престолов. Восьмилетний Мэй тогда вбежал в покои принца под шиканья папы, с восторгом глядя на малыша.       — Мэй, это Тьяго, знакомься, — усталым голосом шепчет Мирэй, прижимаясь головой к груди Чонгука, а в руках держа маленький свёрток. Альфа тогда потерялся. Зверь внутри завыл и заскулил, и именно в тот момент Мэй поклялся никогда не бросать этого омегу.