Малолетка

      Тяжелое молчание, передавившее мне камнем грудь, прерывается шумом старого двигателя автомобиля и обгоняющего его по громкости звуком моих щелкающих друг о друга ногтей, отросших сильнее, чем положено по уставу школы. Страх, заполучивший контроль не только над разумом, но и над телом, не дает мне думать ни о чем, кроме как о предстоящем мне наказании. Когда мне было многим меньше лет, чем семнадцать, не было такого чувства липкого ужаса, засевшего то ли в лобной доли головы, то ли в желудке. Возможно, все объясняется тем, что я не совершала ранее настолько ужасных поступков. Могу списать свое поведение на пубертатный период, но разве есть ли в этом смысл, если настоящая причина кроется в непосредственном подначивании меня со стороны одного взрослого придурка?       Я никогда не была ангелом. Плохо ела, приносила в дом двойки, а на турецкие ковры — грязь с улицы. До какого-то времени мне это прощалось — я ведь обычный ребенок. А сойдет ли с моих подростковых рук то, что я обволакиваю свои легкие едкими смолами, а после и вовсе сбегаю из дома, наплевав на все слова того единственного человека, которого я поистине уважаю? Мы с Аннет, может, и не лучшие подруги, но она ведь… А впрочем, уже неважно. Она и знать меня не захочет больше.       Из-за неумолкающего писклявого голоса моей совести просто сжираю себя изнутри. Еще немного — и в животе образуется кровоточащая дыра. Немного подождать, и доберусь до глупого сердца, которого, вроде, даже и нет у меня. Хотя что-то бьется.       — Поделишься? — останавливаю свою руку у рта, когда удается расслышать за всеми громкими мыслями голос Лиама. О черт, я собиралась снова взяться на старое? Грызть ногти — отвратительно.       Мой милый, родной и лучший Лиам, знал бы ты, что послужило началом всего этого хаоса. Тогда бы ты точно не слушал меня. Куда там, я бы даже не смела приблизиться к тебе. Ведь я могу в мгновение разрушить все, что мы выстраивали долгие месяцы. Осталось дождаться нажатия кнопки, чтобы все взлетело к рогам дьявола.       — Да так, очередные семейные драмы, — не думай о рассыпающемся на пол табаке. — Просто устала, — не вспоминай глаза тети, что были полны гнева и разочарования. — Да и поесть не успела, помнишь, — вот так, улыбайся и не чувствуй запах запретных апельсинов.       Лиам кивает, покусывая свою нижнюю губу. Он всегда так делает, когда не находится, как спросить что-то интересующее. В отличие от меня, он не может позволить себе быть бестактным. Иногда я не понимаю его мягкость по отношению к правилам, но благодаря этому он не попадает в глупые ситуации, не портит ни с кем отношения и вообще является любимчиком в обществе. Мне бы поучиться у него, как не встревать в различные конфликтные ситуации. Правда, думаю, тогда жить станет не так интересно.       — Мне нравятся твои шорты, — он совершенно точно врет. Лиаму нравится, когда платье не короче колен. Такую длину носит его мать, что работает воспитателем в детском саду. И для него эта женщина — лучший образец. Так что нет, шорты, закрывающие только половину моих ягодиц ему не по вкусу. — И если хочешь, после концерта мы можем заехать ко мне. Мама с Джоан уехали к тете, у нее что-то там случилось с котом. Вернутся только утром.       Разум посылает кричащие красным сигналы, что я и так заслужила хорошую порку за свое выходящее из ряда вон поведение, а потому обязана явиться домой, где меня точно убьют лопатой, ровно в десять вечера, а никак не заезжать на чай в гости, отодвигая стрелки часов в не лучшую для меня сторону. Зато сердце рвется из груди в бешеном стуке о ребра. Это никак не связано с тем, что я мечтаю оказаться наедине с Лиамом (хотя, не без этого). Я просто пропитана горячей жаждой мести. Мой поступок ужасен сразу для нескольких людей, и, в первую очередь, мне самой будет от того хуже, но раз я начала эту войну, собираюсь выйти из нее победителем. Успокаивая себя тем, что уже через полгода все будет в порядке, а через несколько лет я вспомню этот вечер с усмешкой, представляю, что будет испытывать Алекс, когда узнает о моей ночевке с парнем. Становится радостно.       Я не собираюсь спать с Лиамом в значении «заниматься сексом», но никому другому знать это не обязательно. Аннет я объясню все потом, придумав небылицу про невинные посиделки втроем. Алекс же, пускай, думает о совершенно противоположном. Зачем мне вообще это нужно? Для начала доказать, что Лиам вовсе не скучен (возможно, поверить в это самой), а после ткнуть моего неприятеля в то, что я не ложилась к его ногам, хлопая влюбленными глазами. Он мне противен. И оттого отбиваться от его нападок только интереснее. Каково ему будет жить с мыслью, что его уделала малолетняя девчонка? Надеюсь, совершенно не сладко.       — Так ты приглашаешь меня встретить с тобой рассвет? — кокетливо подмигиваю, сжимая его плечо. Это не отвлечет его от вождения, зато здорово подействует на него самого.       — Если сама этого хочешь. Ну… и если тебе разрешат, — ему так неловко, что уши краснеют. Какой же он милый.       — Все в порядке, — отвечаю, сдерживаясь от радостных воскликов, одновременно с этим набирая Аннет сообщение об отсутствии этой ночью. Она меня выставит без вещей за дверь, точно говорю. — Я с удовольствием, ты ведь знаешь.       — Заодно и уроки сделаем на завтра, так? — нет-нет, Лиам, не начинай.       Отбрасываю телефон куда-то на задние сиденья, чтобы не беспокоиться все два часа о бесконечных звонках. Я сошла с ума. Совершенно слетела с катушек. Но раз я стала безбашенной (читать: безмозглой) оторвой, почему бы не пойти до конца, стратегически продумывая следующие действия? Вот именно, нет никаких препятствий. А через пару месяцев уеду к черту из этой страны, тогда точно не придется подчиняться никаким глупым законам, придуманным моей дорогой тетушкой или обществом святош, что меня окружают.       Впервые в жизни я веду себя нетипично для собственной социальной роли. И мне это нравится больше, чем что-либо в этой до тошноты прекрасной жизни. Вот еще перееду в студенческую общагу, вступлю в сестринство, где обитают исключительно богатенькие сучки, побалуюсь наркотиками, смешанными с дешевым алкоголем, и тогда точно начну вертеться в своей тарелке. Ведь быть плохим примером гораздо веселее.

***

      Завышенные ожидания всегда доставляли мне некоторые неудобства. Если не физически, так точно морально. Да, неплохо, но и раствориться в несущей меня музыке я не смогла. Мне и правда хотелось несколько раз подремать где-то в зоне отдыха, где есть столики, но заказанные на танцпол билеты не позволяли мне поменять место локации. Все время настойчиво прогоняю мысли о том, что непокорность системе того не стоила. Все-таки, чего хотела, того добилась.       И вид в первом ряду на смутившееся выражение лица этого мудака — тому подтверждение.       Тори с Лиамом веселились, даже не подозревая о крутом развороте событий, что я пережила. С Лиамом точно не буду делиться всем, ведь по неосторожности лишнее слово да проскочит. И вопросов у него будет море. Ответов у меня — нет. Тогда, подруга дней моих суровых? Вероятно, но сначала придется взять с нее слово о бесконечном молчании и невозвратности к этой теме. Но она будет мною гордиться.       Да я и сама собой восхищаюсь: за пару часов успеть ударить с такой силой, что, может, у него появится темно-зеленый синяк на скуле и к тому же плюнуть в этого сноба. Да еще и так метко — в глаз! Встреть меня сегодня Агата из начальной школы, над которой все детство насмехались, она бы дала мне своей маленькой ладошкой звонкое «пять». Но хватит тешить собственное самолюбие.       С трудом дождалась окончания сего мероприятия, чтобы, перебежав дорогу, очутиться в маленьком продовольственном магазине, где, к счастью, смогла за безналичную оплату приобрести литровую бутылку негазированной воды, которую я почти полностью осушила за несколько мгновений. Я подпела нескольким песням, и вот результат — убивающая сухость в горле. У моих спутников, что не могли перестать счастливо улыбаться и шутить, получилось заставить меня чувствовать себя лучше. И сразу страхи отступили. Воздух сделался приятнее и слаще. Сейчас мне даже курить не хочется — я могу, оказывается, получать кайф в совершенно безобидной форме. Лучшие годы цепляют волною.       — Детка, какая ты сексуальная, — переборщившая с красным вином Тори тянется ко мне, оставляя на моих губах влажный след поцелуя. Мы и до этого позволяли себе разные эксперименты в нашей дружбе, поэтому Лиам не говорит ничего против. А нам и нормально — не чужие люди. — Так бы и размазала эту помаду по всему своему рту.       — Дорогая, ты мне льстишь, — смеюсь так, что верх живота начинает тянуть тупой болью, — садись уже, — удерживаемая мной за локоть, Тори никак не могла залезть на заднее сиденье, чтобы мы доставили ее нетрезвое тело прямо к ее дому.       Не сильно волнуюсь за ее опьянение, ведь с ее удивительным талантом оказываться совершенно адекватной перед родителями, она не пропадет. К тому же, ее не тошнило с самой первой вечеринки, а значит, завтра я увижу ее без похмелья. Как и всегда.       — Ты помнишь, что для Аннет ты все это время с нами? — справившись с пассажиркой, оказываюсь на первоначальном месте, рядом с водителем.       — Ты думаешь, я испорчу ваш долгожданный секс? — она обиженно выпячивает губы и выгибает четко прорисованную бровь. Замечая недовольство Лиама, продолжает, выдохнув: — да ладно, повеселитесь, малыши, — тупит взгляд на свои ногти, а после подпрыгивает, вспоминая, как продлить себе удовольствие, — не поделишься сигареткой, Агата?       О, Тори, уже никогда, наверное.       — Я в завязке, — не хочу делать из этого событие, но в таком крохотном пространстве это звучит довольно торжественно. Лиам, оторвавшись от ночной дороги, поворачивается ко мне, одобрительно кивая головой. Знала, что оценишь.       — Ты плохо на нее влияешь, Купер, — Тори бьет Лиама в плечо, скалясь.       — Точно ли я, Браун?       Безнадежные идиоты.

***

      Как только за мной захлопывается тяжелая дверь квартиры, цепко хватаю Лиама за ворот футболки, приближая наши лица. Так интимно становится в это же время. Пустая квартира, приглушенный свет, мы вдвоем… Он аккуратно накрывает мои губы своими, мягко сминая их. Нежно. И так мало. Я не успеваю остановить его, и он отстраняется от меня, направляясь на кухню. Иногда мне кажется, что он вовсе не заинтересован во мне.       — Мама оставила лазанью, — открыв дверцу холодильника, Лиам оглядывается на меня, безмолвно спрашивая, хочу ли я.       — Голодная, как волк, — пожимаю плечами. Я бы предпочла твои поцелуи, глупыш.       В ожидании, пока включится телефон, на котором, уверена, множество пропущенных звонков, осматриваюсь вокруг. Я была дома у Лиама только раз, на дне рождения его сестры Джоан. Ей исполнялось десять лет, но праздновала она в маленькой компании, состоящей из нас четверых. Джоан довольно замкнутый в себе ребенок, предпочитающий рисовать на акварельной бумаге, нежели играть на детской площадке. Всегда было ее жаль. Так вот, интерьер. Как и ожидалось, все скромно, но чисто. Желтые обои, правда, режут глаз. Зато на столе свежие полевые цветы. Знаю, их принес Лиам.       Телефон содрогается в вибрации. Звонков нет. Сухое сообщение от Аннет: «Ок».       Неизвестный номер. Догадываюсь, чей. Нажимаю на шесть уведомлений от него, не чувствуя себя живой.

«Аннет мне все рассказала» «Советую тебе вернуться назад, иначе я лично доеду до тебя» «Меня достали твои игры, Агата. Я здесь не для твоего нянчанья» «Ты всегда была такой стервой?» «Ладно, извини меня за сегодняшнее. Пусть ты и заслужила» «Ты не отвечаешь мне уже несколько часов. Я взял у Аннет адрес, жди»

от: Неизвестный

      Первая мысль, проскользнувшая в моем воспаленном сознании: «выкуси». Я на верном пути. Еще немного согнуть свою линию, и Александр подавится всем тем дерьмом, что принес в мою жизнь.        Правда, эйфория от первых чувств прошла, превратившись в разрушающую волну ненависти. Чертов сукин сын! Лучше бы я ему не пощечину дала, а сломала нос — он бы лежал в больнице, не доставая меня своей псевдозаботой, идиотизмом и тупыми сообщениями. И главное, валяясь обезображенным на больничной койке, не стал бы геройствовать, строя из себя принца на белом коне. Никуда я с ним не поеду.       Звонок, разносящий по помещению высокие голоса птиц, пугает так, что я вскрикиваю, подпрыгнув на месте. Лиам, удивившись моей реакции, усмехается, уходя от меня в коридор. Просьбы не открывать квартиру летят в пустоту. Скрежет поворачивающегося в замке ключа звучит, как похоронная мелодия для меня. Четвертый этаж. Если спрыгну, убьюсь?       Последний щелчок. Он внутри.       — Агата с тобой? — режет слух. — Аннет попросила доставить ее домой.       Доставить. Я тебе что, какой-то товар, Александр?       — Он врет, — появляюсь из проема, скрещивая на груди руки. — Она разрешила мне остаться на ночь.       Волосы Александра взъерошены. Напряженная челюсть. Одежда, в своем обычае, идеально выглажена. Я вижу, как он злится на мою строптивость. Да, вот так, милый, понервничай. Покажи, что «обычная малолетка» одержала превосходство над тобой.       Меня одолевает злое веселье, показывающее всю мою силу. До поры, пока Лиам, чьи глаза бегали от меня к Александру, не говорит то, что полностью лишает меня любой уверенности в его поддержке. Это удар в спину?       — Агата, поезжай, — раскрываю широко глаза, смотря на него, — если Аннет…       — Значит, ты ему веришь? — хриплю. Не из-за того, что пересохло горло. Глаза увлажнились. Лиам молчит, виновато опустив голову. — Я поняла. Ты ее боишься, да?       Нахожусь меж двух огней, не зная, кто обожжет больше. А стены все сжимаются, заставляя сделать выбор. С одной стороны, меня поджидает очередная порция боли от летящих в мою сторону обвинений, что сравнимы с острыми камнями. С другой — недоверие от человека, с которым я шла рука об руку год. Жжет адским пламенем кожу.       Кивая собственным мыслям, поджимаю губы, чтобы не сорваться на крик, что делает мне физически больно изнутри. Да пошли вы, ублюдки, оба. Выхожу, не проронив ни слова в прохладу, оставляя весь цирк позади. Воздух наполняет легкие острыми иглами. И это лучше, чем испытывать трепет хоть с кем-то из них.       Алекс окликает меня, когда перебираюсь на противоположную сторону. Не знаю, куда держу путь. Подальше.       Навстречу идет бездомная рыжая кошка. Неосознанно поднимаю ее и, не сбавляя шаг, иду дальше, слушая порывы ветра и ее жалобное мяуканье. Возьму ее с собой. Думаю, после всего на нее особо и внимания-то не обратят. Будет жить у меня в комнате, спать в ногах и мурчать с утра. Все чудесатее и чудесатее становится у меня в голове.       — Ты оглохла, я не пойму?! — хватает меня за предплечье, дергая на себя. Меня передергивает. Неужто я его боюсь? Не разжимаю рук с теплым комочком на них, но оборачиваюсь. — Господи, Агата…       — Не господи, но да, — хоть в комнату с белыми стенами посадите, не упущу возможности съязвить.       Фонарь, под которым мы остановились, освещает каждую дурацкую веснушку Александра. Вот смотрю на него и понимаю, что вот-вот стошнит. Надеюсь, попаду на него остатками школьного ланча.       — Какая ты невыносимая, — заручившись моим вниманием, которое, по сути, было приковано только к его лицу, продолжает. Нужно было бежать быстрее. — Слушай, я полный придурок, Агата.       Вот и манипулятор проснулся.       — Так и есть, — прерываю, отчего он хмурится. Злись-злись, полезно будет.       — Просто поехали обратно, а? — к верхней губе прилип мой локон, а к локону пальцы Алекса, которыми он заправляет его за ухо. Я ненавижу тебя. Понимаешь? Хватит постоянно трогать мои волосы.       — Я иду к Тори, отстань от меня уже, — разворачиваюсь на пятках, выводя себя из транса. Глупый Алекс. Глупый его конопатый нос. Чертов цитрус, которым разит от него за милю.       Не будь мои руки заняты кошкой, которая, вроде, даже заснуть успела, снова бы ударила Нильсена. Да так сильно, чтобы упал на траву, корчась. С каждым шагом в ушах стоит звон. Это моя душа разбивается, да?       Снова его сильная хватка на моей руке. И что ему неймется? Не знает в свои годы, что «нет» — значит «нет»? Оттого, что уже устала сопротивляться, безвольно поворачиваюсь обратно. На этот раз мы оказываемся слишком близко. Ближе, чем в его пустой спальне.       Дыхание Алекса щекочет нос. Его губы пахнут шоколадом. Ему же лучше, если это не моя припасенная до лучших дней шоколадка с соленой карамелью.       Первый поцелуй переоценен. Внимание стоит обращать на его ожидание. Барабанная дробь, что происходит в груди. Секунды перестают идти. Мне снова тепло. Ненависть успела раствориться в ночи.       Один миллиметр.       Громкие голоса солистов Imagine Dragons в кармане брюк Алекса уносят прочь все волшебство. И вновь передо мной герой моих самых страшных снов. Еще и кошку напугал.       — Да, Патриция? — тут же отходит от меня на шаг. Ну, конечно.