Малолетка

      Весенний воздух уже начал отдавать летом. Теплый вечер, что близился к ночи, хотелось провести по-другому. Например, заглянуть в пару-тройку магазинов или с большим количеством вредной еды устроиться в гостиной у Тори, что никогда не была против моей компании. Друг — вот то, что помогало отвлечься и расслабиться.       Аннет, собрав всех желающих (а ими оказалась большая часть дома, если не брать в расчет наемных рабочих), отправилась на многочасовую экскурсию по городу. Если я еще могу оправдать Патрицию, муж которой и вовсе на нее не обращает должного внимания, то Элизу и Данте я понимать вовсе отказываюсь. И, может, я вовсе и не злилась бы на них, останься со мной только сестра. Решать задачи по биологии без нее равносильно получению неуда за домашнее задание. И Элиза, зная это, лишь склонила голову на бок, виновато шепча что-то о просьбе тетушки. В этом доме одни чертовы позеры, желающие показать окружающим идеальность семьи.       Меня берет бессильная злость.       Она лишь усиливается, когда я перестаю думать о сестре, переключаясь на Алекса. Он хотел что-то доказать этим побегом с трапезы? На которой, так, кстати, сидела его законная жена, что не так давно выслушивала крики Александра (я подслушала совсем немного), и сын, что осознанно смотрит на мир. Или же, Алекс снова вошел в роль кукловода, ожидая, что я поддамся?       Не отрезвей я в последнюю секунду, то определенно точно стала бы его марионеткой. Снова.       В момент, когда мои пальцы притягивали Алекса ближе, ухватившись за ворот его футболки, мне было все равно на принципы и вообще все, кроме жадно сминающих губ. Но, как учит одна книга, нельзя же всё на свете брать в голову, на что-то можно и наплевать, иначе и свихнуться недолго. Но сил на прекращение обоюдного безумства мне дала одна мысль, что появилась еще в первую минуту знакомства: Алекс вовсе не предел мечтаний, чтобы бегать за ним, сжигая за собой мосты. Он просто немного невежливый и дерзкий придурок. На этом все.       Алекс мог бы исправиться. Вернуться к своим обязательствам, поставив точку на наших взаимоотношениях. Или же послать все к черту, решив проблему с моим многострадальным выбором и оставшись рядом.       Он же мечется, как, собственно, и я. Разница, правда, в том, что я не несу никакого бремени в виде обязательств. Я ведь обыкновенная ученица выпускного класса, находящаяся в семье, что стремится к невообразимому богатству.       Может, это хуже. Черт.       Мрак. Внимательно слежу за рассеивающимися колечками дыма, что только мгновение назад находились в моих легких, наполняя их тяжелым воздухом, с необычайной скоростью приближая меня к гибели от рака. Сигареты отыскались за половицей, которая, в свою очередь, была прикрыта жестяной коробкой из-под печенья. Я не помнила, ни откуда взялась эта инвестиция на черный день в виде нетронутой пачки Lucky Strike, ни того, что пол моей спальни, помимо основной функции, был тайником. И все же, пока это помогает мне справляться с накопившимися переживаниями, отпуская их с каждой затяжкой, меня не особо волнует, как работают вещи в доме. Вероятнее всего, они начинают понемногу возвращаться из Нарнии. Еще бы нашлись мои черные скинни-джинсы, что были трагически утеряны еще несколько лет назад. Но, можно заметить, чудес не бывает.       Что неизменно — все в моей жизни идет по кругу. Я уже сбиваюсь со счета, в который раз беру «самую последнюю» сигарету. Обещаю быть послушной. И не приближаться к плохим людям. Постоянно, черт возьми, я возвращаюсь к началу.       Устало смыкаю веки на какое-то время, а после переключаю внимание на входящие сообщения телефона.       Большая часть из них пестрила напоминаниями об обязательной явке на школьное собрание. Обычно я игнорирую такие мероприятия, придумывая убедительные причины, по которым я не могу явиться на очередное мероприятие. Хизер Косгроув, являющаяся руководящей всем процессом, верит в любую ложь. Женщина прекрасно справляется со всеми своими обязанностями, но слишком добра к своим ученикам. Даже зная о некоторых, что пристрастились выходить в курилку на больших переменах, не докладывает руководству или родителям. Сама была молодой — понимает. Но меня, в отличие от большинства моих одноклассников, она не видела даже рядом со слепой зоной.       Коротко ответив, что не смогу на выходных потрудиться на благоустройство школы, я начала в подробностях описывать Тори все свои чувства и переживания. Правда, вместо душевного диалога получаю фотографию какой-то девушки, что положила голову ей на живот.       Хоть кто-то развлекается.       Приоткрыв с легким скрипом окно, кидаю окурок куда-то в сторону каменных дорожек. Почему-то вспоминается, как однажды кто-то мне сказал, что падающие звезды — это ангелы, которые выбрасывают свои сигареты до того, как их поймает за курением бог. Из меня вышел бы чертовски отвратительный служитель. Потому, единственный мой бог — я сама. И выглядит это божество, кстати, прекрасно.       И я бы продолжила отравлять себя, а заодно наслаждаться собственным отражением в зеркале, не начни неведомый мне ранее звук дребезжать в барабанных перепонках. Легко спрыгиваю с подоконника, не забыв прикрыть пачку, опустевшую всего на одну единицу.       Выходя за пределы комнаты, которая сразу становится непомерно далека от меня, неспешно иду к единственной двери, явно скрывающей за собой нечто интересное.       Из мелких щелей валили белесые клубы пара, окутывая весь воздух возле меня в мужской запах. Орехи и лес.       Что было для меня странно — я определенно точно знала, что увижу, если захочу без разрешения проникнуть в душевую. И это не смущало меня. Даже если учитывать, что это будет похоже на сюжет порно. Причем не слишком качественного. Но разве будет стыдно оттого, что я просто загляну? Остановлюсь, с прекращением дыхания, для того, чтобы рассмотреть, как вода смывает с крепкого тела Алекса, наверное, рельефного, остатки мыльной пены. А сам Нильсен, запрокинув голову и подставив под поток веснушчатое лицо, что не краснело даже от жары, наслаждался одиночеством и отдыхом.       От столь влажной красочной фантазии, не нарочно плотно свожу бедра, пытаясь унять возбуждение. Получаю обратный эффект. Даже вздрагиваю от того, что клитор жаром начинает покалывать.       Глубокий вдох не привел мысли в подобие порядка. Зато пульс стал значительно замедляться, не оповещая о своем существовании ужасающе громким стуком в моей глотке.       Не контролируя себя, уже вскоре оказываюсь по ту сторону, прекращая биение сердца. Это того стоило. И вовсе не пошло. Не странно. Только красиво. А то, что я остаюсь незамеченной, глупо мнущейся на ковре с длинным ворсом, — добавляет картине новых красок. Быть точнее — алый румянец, что точно можно разглядеть за запотевшим стеклом кабины, выделяется на фоне белого убранства ванны.       Через полосы на стекле можно неполно разглядеть обнаженную кожу, порозовевшую от, видно, высокой температуры. Алекс действительно слишком увлечен, а потому отвлекаться на невесть откуда появившуюся обитательницу поместья не спешит.       У меня же появляется немного времени, чтобы изучить натуру вживую — до этого лишь по видео на определенных сайтах можно было рассмотреть разные интересные части противоположного пола. Даже на носочки встаю, желая удержать перед глазами паховую область.       И, как только мне удается принять максимально удобную позицию, слышу скрип поворачивающегося крана и понижение напора воды. План действий, спровоцированный сигналом о панике, появляется сразу. Но, к сожалению, при исполнении он оказывается провальным. Намереваясь совершить резкий поворот, чтобы скрыться так же, как и появилась, путаюсь в ногах, тем самым кружась не на носках стоп, а в воздухе, при падении на, благо, мягкий ковер.       Черт. Черт. Черт.       — Агата? — сразу, из-за отъехавшей в сторону дверцы, слышится удивленный голос.       Нет, не Агата. Патриция. Не видишь по школьной юбке, которую практически стянул с талии несколько часов назад?       — Я ухожу, — с невозмутимым видом поднимаюсь, оперевшись на саднящие тупой болью колени. Я точно не в порнографическом фильме? Слишком похоже.       Посмотреть на Алекса сейчас — показаться нетактичной. Мало того, что могла напугать своим непростительно бессовестным появлением, так еще и извиняться не спешу. Не хочется, если честно. Один-один, мистер Мудильсен*. А значит, самое время возвращаться в свою пропахшую табаком спальню.       И не стоит останавливать меня своей мокрой и теплой ладонью.       — Я не успеваю за тобой, — сжимает плечо так крепко, что по телу проходится волна мурашек. Мне физически больно находиться с ним рядом.       Решаюсь посмотреть в его лицо. А на бровях остались водяные бисеринки. Привычный надменный прищур. Только вот вижу, что агрессия уступила место беспокойству. С чего бы Александру Нильсену показывать мне свои слабые стороны?       — Почему ты остановила меня?       — Это было неправильно, — только если смотреть со стороны ожидаемой модели поведения, а не желаний. Но это уже не вслух, естественно.       — Правда? — моя любимая ухмылка.       Пропускаю секунды, за которые оказываюсь сидящей на покрытой испариной мраморной раковине. Успеваю лишь пискнуть, когда чувствую тепло от накрывшего меня тела. Мы не целуем губы. Но каждое прикосновение к тонкой коже на шее — до потери сознания. На пару сантиметров выше пупка — до не сдерживаемых стонов.       Я теряюсь, когда опускаю глаза. Нервно сглатываю, заинтересованно рассматривая форму и объем члена, выступающие на нем фиолетово-синие венки и покрасневшую головку. Интересно, а как на вкус? Наверное, солоновато. Тори рассказывала.       Я не долго думаю, перед тем, как чуть качнуться тазом вперед, вжаться лоном, прикрытым кружевом, в достаточно затвердевший за короткое время член. Это непривычно — ощущать такое. Крышесносно.       Но долго продолжать свою незамысловатую игру, состоящую из простых движений вверх и вниз, мне не дает Алекс, быстро подхвативший инициативу. Одной рукой удерживая меня за колено, чтобы я не сводила ноги, второй прикасается к промежности, и я чувствую, что выделилось большое количество смазки.       Это ведь нормальная реакция, да? Мне слишком неловко.       Чувства доходят до пика, и я вся — оголенный провод. Только все начинает идти на спад. Но я не хочу ждать.       — Пожалуйста, — вместо просьбы, скулю.       — Ты прекрасна, — почему я стала слышать голос Лиама?

***

      Под рукой хрустит пачка недоеденных чипсов. Простынь прилипает к спине, и я содрогаюсь от пронизывающего холода.       Сажусь на кровати, обхватив голову (лоб, кстати, слишком горяч) руками, чтобы побороть легкое головокружение, какое всегда бывает после насыщенных сновидений. А то, что ушло лишь несколько секунд назад — до краев наполнено неожиданными событиями. Да в жизни бы не согласилась на секс вне уютной постели!       Но, думаю, мой разум в очередной раз попытался достучаться до моего благоразумия. На этот раз «праведный голос» прорезался через интонацию Лиама. Очень умно. Только недейственно. Как и настойка противовирусного средства, что была принята за несколько минут до провала в царство Морфея (ну и вычурное выражение).       Чертовщина.       Лениво откидываю одеяло на другую сторону кровати и, на удивление быстро, поднимаюсь на ноги, не чувствуя слабости. Вечер пятницы и большую часть субботы я провела в покое, покидая комнату лишь для чистки зубов и редкого принятия пищи. Аннет не особо беспокоила меня расспросами о самочувствии (вероятнее всего, подумав, что у меня обыкновенная усталость и особая впечатлительность), а потому я соблюдала постельный режим без напоминаний о чае и полоскании горла.       Может, и правда стоило немного отдохнуть от пожирающих меня изо дня в день страстей?       Пожимая плечами на собственные мысли, забираю со стола опустевший стакан и намереваюсь немного размяться, пройдясь к фильтру с водой (да, сейчас прохлады не хотелось от слова вообще). На часах уже почти два часа ночи. И я слышу, как из открытой спальни Данте доносится храп. Неужели поругались с Элизой? Обычно он останавливается в ее кровати до рассвета.       И только я решила, что мое желание о ночном одиночестве исполнилось, как, стоя на последней ступеньке витиеватой лестницы, я увидела рассеянный желтый свет на кухне. Марта, неужели не спится? Или я снова поймаю тебя за кражей нашего сахара? По звукам, достают с верхней полки именно его…       — Доброй но… — бодро начинаю, чтобы спугнуть прислугу, но снижаю тон, поняв, что громит нашу утварь и истощает наши запасы совершенно не Марта.       Глупые серые штаны. Глупая футболка, не надетая сверху. Придурок Нильсен.       — И тебе, недотрога, — даже не отвлекается от замешивания теста металлическим веничком. Даже не посмотришь на меня? А я так долго выбирала эту сексуальную пижаму…       Значит, и правда задела его самолюбие, не позволив трахнуть себя? Ожидаемо.       — Ты снова пришла вешаться мне на шею, моля о сладких поцелуях?       — Мечтай.       — Я отлично понял твои намерения, когда ты легла под меня.       Ответ остается невысказанным (а в нем было столько колкостей, сколько Александр на свою долгую жизнь не слышал). А с кончика языка не слетает ни звука, когда я вижу в отражении незашторенного окна стоящую позади меня Аннет.       Мне становится страшно поворачивать голову, когда я вижу, как она поджимает губы в тонкую линию.       Не найдется еще немного Lucky Strike? Так, чтобы не умереть от нервов.