Малолетка

      Отправленная в постель (довольно спокойным тоном, просочившимся через плотно сжатые зубы), в то время, как Александру холодно было предложено отойти в другое место, более подходящее для разговора, сворачиваю не к выходу на второй этаж, а крадусь позади побелевшей за долю секунды Аннет и заметно взволнованного мистера Не-умею-нормально-разговаривать. Желание быть послушной девочкой, пытающейся исправиться любыми возможными способами, затмевается жаждой подслушать что-то интересное. Ведь в запертом кабинете совершенно точно может решиться моя дальнейшая судьба. Так, например, Аннет решит воплотить в жизнь свои угрозы о ссылке в католическую школу для самых что ни на есть благородных девиц. От одной мысли передергивает.       Руки болят от впившихся в ладони ногтей, но я и сейчас не в силах перестать сжиматься. Пытаюсь переключиться на плетение простой косы, но выходит, честно, не лучшим образом. Кажется, что я чудом оказалась в одном из произведений Стивена Кинга — ведь мои неудачи не могут быть чем-то, кроме ужасов.       Раньше я была продуманней в своих поступках. Как-то резко лишилась мозга несколько дней назад. Может, все из-за треклятой химии в то несчастное утро?       Скорее, из-за цитруса, впитавшегося в постельное белье и мою кровь.       Паника продолжает быстро нарастать, несмотря на то, что на страшный суд я иду не в качестве обвиняемой, а в роли невольного слушателя. Не перестаю оглядываться, страшась быть пойманной. Особенно, Патрицией. Не переживайте, миссис, просто моя тетушка, к которой приехал ваш муж, в курсе, что между мной и ним было что-то совершенно немыслимое и непозволительное. Я даже забываю о недомогании, ведь истинное лекарство — обыкновенный стресс. Крутящий мои внутренности живот, что резко решил превратиться в один из автоматов по подготовке космонавтов, подсказывает и без того включившемуся от страха сознанию, что тетушка не спустит на «нет» сложившуюся ситуацию, а значит, утром меня будет ожидать очередная долгая и непродуктивная беседа с покачиванием головы и причитаниями о безнравственности не только моей личности, но и всей молодежи Англии. То, что она не стала затягивать наш урок о вреде курения в прошлый раз, не гарантирует мне второй шанс в вопросе секса со взрослым мужчиной, который приехал, кстати, не за этим.       И точно не за тем, чтобы его отчитывали, как провинившегося перед строгой учительницей школьника. Но Алекс покорен — неужели готов нести ответственность за свои поступки? Это как раз и узнаю: я уже навострила слух, чтобы внимать каждой букве, вырывающейся с языка двух оппонентов. Только создаваемая звукоизоляция мешает процессу. Разве так обязательно было нанимать фирму с отличными отзывами при косметическом ремонте, тетя? Мне ведь слышно только обрывки фраз!       — Ты потеряешь семью, Александр, — еще немного, и упаду на стоящий у колонны папоротник (для меня все растения — папоротники, сколько не учи биологию, такими и останутся).       Отчего мне хочется взять вину на себя?       Мне кажется, пойми меня правильно, Аннет, Алексу все равно на твои слова. Вероятно, уже давно. Ты просто тратишь кислород.       — Я никогда не вмешивалась в твои интрижки, — слышу, Аннет, как всегда, наливает в бокал виски. И только в один. Слишком серьезно. — Но не в этот раз. — Она делает маленькую паузу. — Это моя любимая племянница. Не хочу, чтобы ты испортил ей жизнь, да и себе тоже, понимаешь?       Представляю, как Александр кивает головой, и низ живота начинает болезненно тянуть. И… я не исключение из правил, так? Очередная «молодая дрянь».       Тянусь ближе к двери, и, стараясь не дышать, сколько возможно, пытаюсь уловить каждый шорох.       — Я знаю, что ты заботишься об Агате. Это логично. Но чёрт, я не могу просто так отпустить эту ситуацию. Агата везде: куда не пойди — она там же.       Не уверена, какой смысл он вкладывает в свой ответ. Пронизывает дрожь.       — Наверно, это потому что она тоже живет здесь, причём намного дольше, ведь тут ты просто гость? Или нет? — голос срывается на крик, потихоньку сбавляя громкость, — видимо, вспоминает о позднем часе. Совсем забываю, что гнев направлен не на меня.       — Аннет, успокойся. Я всё знаю и понимаю. Это вышло случайно. Я правда не хотел. Мы не собирались ничего делать.       — Ничего не хотел, ничего не собирался? Как-то ты плохо контролируешь свои действия, Нильсен.       К удивлению, тетя вела себя достаточно сдержанно. В ее положении было нормальным устроить истерику, как мне, так и партнеру по бизнесу, но пока она ограничилась обычным (или не совсем) разговором, хотя котёл гнева в ней уже давно вскипел, а злость начала переливаться через края, прожигая всё, на что попадает. Она всего лишь волнуется за свою бедную девочку — это бесспорно.       Удивительно, но меня даже не душит ее забота.       — Если я узнаю, что моя Агата беременна или, избавь от этого, чем-то болеет, обещаю богу, — с каких пор ты стала верующей, тетя? — я найду тебя в твоем чертовом Ливерпуле и порву на такие маленькие кусочки, что никто не сможет тебя собрать. Боюсь, что Патриция не простит мне этого, но я готова пойти на такие жертвы.       — Аннет, я тебе говорю, ничего не было. Твоя умная девочка вовремя остановила меня. Гордись ею, — усмехнулся Александр.       Раскаивается ли он в душе за свои шалости? Скорее всего, нет. Души ведь у него нет.       — Меня это не волнует. Я предупредила тебя, — шелест летящих по кабинету листов оповещает об очередном порыве злости. Удерживаю испуганный возглас, закусывая нижнюю губу. — Договор я не разрываю. Пока что. — Она особо выделяет последние два слова. — Слишком вкусное предложение. Но мы заканчиваем с подписанием всего необходимого к концу следующей недели. После — сразу же уезжаешь. Если увижу тебя рядом с Агатой, тебе будет несладко. Ты всё понял? — Аннет бьет по столу кулаком с такой силой, что слышу его стук о паркет.       Наша история закончится так быстро? Верить в это не хочется. Зато, может, я наконец определюсь с тем, что я хочу от Алекса? Точно не свадьбу и умницу-дочь, но что насчет его развода и поцелуев на моих ключицах? Желательно, чтобы последнее имело какой-то смысл.       Даже с Лиамом поговорю, честно. Уничтожу год его жизни и с размаху всажу в спину нож.       — Она не твоя игрушка. Относись к Агате, как к сестре.       Разве что, как к сестре в порно-роликах.       — Я всё понял.       Разговор заканчивается довольно резко — никаких «спокойной ночи» или «убирайся к черту». Не успеваю вовремя среагировать на шаги за стеной. С реакцией у меня всегда было не все в порядке. Пальцами задеваю несколько листьев растения, а вместе с ними — рыхлую землю (Марта снова забыла про полив), но остаюсь в вертикальном положении со стучащим в ушах сердцем.       Отлично, просто отлично.       Александр выходит, впуская в коридор широкую полоску света, когда я не могу пошевелиться. И быстро реагирует, когда видит меня, превратившуюся в статую. Дверь звонко хлопает о косяк, оставляя нас за пределами кабинета «по перевоспитанию». Тяжело выпустив воздух ртом (у него всегда такая реакция, когда видит меня? А то еще начнутся проблемы со здоровьем), Алекс хватает меня за локоть и тянет дальше по коридору.       — Чем ты занималась? — зачем он шепчет так громко? Его баритон отзывается внутри моей черепной коробки. Вали из моей головы.       Алекс смотрит мне за плечо, мне становится некомфортно, но я не отстраняюсь. Мы снова нарушаем. Стираем все нормы приличия.       — Ничем.       — Ничем?       Я ощущаю пот на щеках и лбу. Это температура поднялась? Но я на физическом уровне не могу сказать правду. Или извиниться — странно, что испытываю в этом потребность. Черный из-за тьмы взгляд скользнул по моему телу вниз, а потом наши глаза встретились. Почему рядом с ним будто холодок по внутренностям растекается?       Я пытаюсь не давать почвы для дальнейшего продолжения диалога — в такой час слишком опасно вести беседу: никто не оценит мой небрежный вид и алость лица. Алекс и не спешит докладывать мне обо всем и делиться переживаниями, смешанными с планами на будущее. Это странно. Почти так же, как и его движения: привычно, почти буднично, заводит волосы мне за ухо, а после сжимает косу, потянув за несколько прядей. Совсем не больно.       — Спокойно ночи, Агата, — свистящее дыхание касается обнаженной шеи. Слишком заманчиво. Я не нахожусь от его близости, и Ал продолжает, отчего начинает пугать своим спокойствием — перестала его понимать еще давно: — Отпросись с утра к подруге и подойди к Sweet Venus*. Я хочу с тобой объясниться.       — Ты и… — уголки губ поднялись вверх, но я не успела ввязать Алекса в новую дискуссию.       Чисто символически он посмотрел на меня еще раз, сменил позу на более расслабленную, и поспешил удалиться наверх, оставляя меня с недосказанностью и пряным теплом.       Если ты не объяснишь и эту выходку, клянусь, — ударю в кадык.       Я все еще испытываю двоякое чувство не только от услышанного, но и от самого Нильсена. Не хотелось бы (пока что) повторить начавшееся в спальне несколькими часами ранее, но после сна осталось приятное послевкусие. Проблема в том, что ощущать сам вкус — нет желания.

***

      Не то, что мне не было любопытно узнать, о чем мне так спешит рассказать Александр, но недосып мешал сосредоточиться даже на чистке зубов. В субботу я привыкла вставать после полудня, лениво тянуться на простынях, почти не двигаться и смаковать омлет с оранжевыми, частично в желтых пятнах, помидорами-черри. В восемь ноль три невозможно наслаждаться теплыми выходными. Боль в горле и общая слабость тоже не помогают «распахнуть окна» в новый день, но их я старательно игнорирую, разводя в стакане с теплой проточной водой очередную суспензию для быстрого выздоровления.       Тори, еще не ложившаяся спать, не переставала превращать мой мобильник в нагревающийся вибратор, пытающийся соскользнуть с раковины на плитку. От просьб не выходить из дома она перешла к обсуждению Александра, которого знает только с моих слов, и сделала вывод, что при удобном случае, если захочу, «отобью его у строптивой овцы». Мои комментарии в сторону Патриции остались не услышаны. На самом деле, я все равно была немного воодушевлена ее неприязнью к жене Нильсена.       Хоть совесть меня и не вынуждала предпринимать шаги к определенности в чувствах, точки над «I» поставить хочется. Люблю его. Сильно. До тех «бабочек в животе». И роднее мне только Аннет со своими правилами. Но если я хоть день без него себя чувствую лучше, чем с ним, — пора переставать терзать человека. Извини, Лиам.       Я могу передумать. Или пожалеть обо всем, что уже совершила. Но уверенность, с которой смотрю в зеркало, требует от меня решительных действий. Именно так. Пора прекращать строить из себя великую мученицу и делать так, как считаю нужным.       Даже если Алекс не проникнется ко мне взаимностью, я стану хотя бы на фунт свободнее.       Меня действительно не должны волновать его планы на меня. И в моих он разбираться не захочет. Но если… Об этом и спрошу.       «Это ничего не значит. Совершенно», — жжет легкие.       А для меня как? Хочется, чтобы решил кто-то другой.       «Не вмешивалась в твои интрижки», — спускает курок.       Это имеет смысл, но я чувствую обиду.

«Я расскажу Лиаму обо всем, обещаю. Не начинай».

      Отправляю последнее смс для всеобщего успокоения, и ставлю телефон на режим «в самолете». Восемь тридцать пять. Самое время узнать все скелеты в шкафу.       Дорога никогда не занимала много времени. Сегодня — не исключение. Интересно, а Александр уже на месте? Он же пришел?       Я не знаю, на что вообще иду. Запуталась. И, кажется, не я одна.       На асфальтированной стоянке около мужчины, внимательно наблюдающим за небом, скопились уже три сигареты, и он бросил в лужу от полива клумб четвертую, а затем сел в свой тронутый ржавчиной пикап и стал искать что-то в бардачке. Будет небезопасно, если я попрошу у него затянуться? В любом случае, он скоро покидает свое место, а я спокойно захожу внутрь оформленного под восьмидесятые кафе-мороженого. Курить хочется. Очень. Но есть кое-что получше никотина.       Иногда, как сейчас, он выглядит мило. С этими веснушками, никак не сопоставимыми с образом бизнесмена. А руки…       Пора вспомнить, что он играет в «качели», не раз менял свое мнение на мой счет и вообще — изменяет своей жене с девушкой, не достигшей совершеннолетия.       Алекс сидит полубоком на мягком диване за деревянным столом, держащим на себе две грязные тарелки и белую широкую кружку с разводами от кофейной пены. Вокруг почти никого, только одиночные посетители, вероятно, собирающиеся на работу. Вряд ли я встречу в такую рань кого-то из школы, что не может не радовать. Мне для полного счастья не хватает только гуляющих по школе слухов.       — Ты поздно, — не успеваю сесть напротив, когда Александр недовольно закатывает глаза и откидывается назад. — Заказать тебе вафли?       Более наглого человека я не встречала. И после тоже, думаю, не встречу. Да и не хочется.       — Давай сразу к делу.       — А в тебе от Аннет больше, чем может показаться, — фирменная ухмылка не спадает, и я фыркаю в ответ, в нетерпении продумывая наперед разговор. — Мы с Патрицией останемся вместе.       Было ожидаемо. Но неприятно.       — Делить ребенка или бизнес тем более не собираемся. Просто знай, что брак счастливый, но…       Несмотря на то, что я сама попросила перейти к сути, не устраивает скорость, с которой он начинает посвящать меня в подробности нашей проблемы.       — Но ты ее не любишь, — набираюсь смелости, перед тем, как обмолвиться, и получаю облегчение, когда Алекс нехотя кивает головой. — А я тебе зачем?       — Ты уже знаешь, что не первая, с кем изменяю, — как мило и тактично с его стороны напомнить о том, что я подслушивала. — Ну и главное… Как показывает практика, мне намного веселее, если девушка младше. Вы… более чувственные. — Пощечины ему точно было мало. — В этот раз я зашел слишком далеко, признаю. Но ты — действительно особенный случай, Агата.       Я должна кинуться ему на шею, даря поцелуи? По его логике, так оно и есть. Жаль, что его план не срабатывает, и я выхожу из-за стола, чтобы быть подальше. Как мне и хотелось.       Но обернуться приходится.       — Ты похожа на мою первую любовь.       Да подери тебя плетками Люцифер.