Малолетка

      Удивительно, приходить в себя после первого в жизни (не считая того сна, что показало в буквальном смысле мое больное подсознание) петтинга достаточно трудно — голова словно открепляется от шеи, и к тому же начинает болеть в районе… всей поверхности. Но, будь в моем арсенале возможность вернуть все назад, я бы не отказалась повторить, даже зная, что окажусь зажата между двумя супругами, с одним из которых не так давно получила неожиданно сильный оргазм (я не могу сравнить умения Александра и какого-то другого парня, но ни один душ в мире не смог бы заменить те ощущения, что подарил Алекс, причем не подозревая, что открывает меня с новой стороны). И, собственно, здесь я и нахожусь — передо мной покрасневшая от злости Патриция, а за мной — Александр Нильсен, славящийся своей неверностью выгодной жене и любовью к более молодым персонам. Сожалеет ли он, глядя в глаза матери своего ребенка? Навряд ли. Только я переживаю насчет нашей связи, убивающей его семейную жизнь. За себя тоже неспокойна, хоть и в меньшей мере. Но, признаться, боюсь, что миссис Нильсен, выпучив глаза еще больше, схватится за мои распущенные и пребывающие в легком беспорядке волосы, а потому откидываю их назад, подальше от ее, вероятно, цепких рук с острыми ногтями, покрытие с которых уже стало отходить.       Патриция не моргает, лишь поочередно смотрит на нас с Александром, забавно двигая расширенными зрачками. Наверное, не лучший момент для злого веселья, но не могу удержать застрявший в глотке смех — он уже начал царапать нёбо. Заодно помогаю миссис Нильсен определиться, на кого направить весь скопившийся гнев. Что ни день, то сплошные русские горки.       — Чертова воровка!       Что?       — Что?! — не вижу, но уверена, мои глаза давно превысили допустимую норму расширения. Теперь у нас больше общего.       Краснота спадает с ее лица, когда она подходит ко мне почти вплотную, нарушая все нормы приличия (стоит ли мне о них упоминать после случившегося в портьере?). Морщусь. Ее духи ударяют по слизистой носа. Аннет пользуется такими же — кисло-сладкими и в некоторой степени тошнотворными. Патриция вскидывает руку на уровне моего носа, отчего я при всем желании не могу сфокусировать взгляд на, по-видимому, чём-то интересном. Она подразумевает под воровством «кражу» своего благоверного, а потому желает продемонстрировать свое обручальное кольцо с алмазом размером в несколько карат? Тогда почему не надела его на свои тонкие, в какой-то мере изящные, пальцы?       — Что случилось? — с таким же удивлением спрашивает Алекс, подобно своей жене пробегаясь глазами по нам обоим.       Случилась вспышка ненормальности у твоей недалекой супруги, меняющей маски чаще, чем одежду, купленную за деньги с твоей банковской карты.       — Ты — гнусная воровка! — выделяя каждое слово и по-детски морща нос, гневно поясняет она. Но я ведь уже слышала это, буквально только что, совсем забыла? Видимо, понимая, что повторяется, решает объяснить нам (а может, лишь Алексу) причину своего писклявого крика и чудаковатого поведения: — Глупая девчонка украла моё свадебное кольцо.       Слова добивают меня, отправляя в нокаут — голова кругом от препирательств. Я? Кольцо? Украла?       Беспочвенное обвинение, не принимающее во внимание факт моей нелюбви к драгоценным металлам и камням, не заканчивается и после моего выхода из оцепенения. Патрицию вовсе не смущает, в какое время и при каких обстоятельствах она спешит причислить меня к главным преступникам Соединенного Королевства — с ее стороны никакого внимания к более значимой проблеме, разворачивающейся на залитыми кровью глазах. На коже невидимыми ожогами остались требовательные прикосновения — она их правда не замечает? Не хочет?       Напоминаю себе, что я далеко не первая любовница, которая не побоялась открыть свою личность. Видимо, у Патриции уже выработался иммунитет на подобное. Интересно, она ведет себя как стерва из-за этого или неуверенность в себе скрыта за образом идеальной леди?       — Я ничего не крала, миссис Нильсен. Вам показалось, — отвечаю максимально спокойным голосом, игнорируя внутренний бунт и мысли о драке. Правда, сейчас зачинщицей собираюсь стать я.       Поверит ли Алекс в мою невиновность?       — Я знаю, что это ты! Я видела тебя с моим кольцом на пальце!       Нужно ли начинать оправдываться?       — Дорогая, ты, наверное, что-то перепутала… — пытается успокоить её Александр, но она словно не слышит, пребывая за белёсой стороной гнева. Или в таком случае придется выйти из роли.       — Нет, Алекс! Зачем ты защищаешь эту… малолетку? — Патриция с каждым словом возгорается адским пламенем, готовым сжечь меня на этом самом ковре, до невозможно чистом и без торчащих ниток. Концентрироваться на повторяющихся (не столь из ее уст, как из уст Алекса) репликах мне действительно сложно — интереснее наблюдать за ворсом с замысловатым рисунком.       Почему бы вновь не взглянуть на то, как красной паутиной расползается след моей руки по впалой щеке? Если на лице Александра это выглядело до страшного завораживающе, уверена, у Патриции лицо заиграет яркими красками. Сократить бы расстояние…       Останавливаюсь, сжимая кулак до боли в ладони — ногти впиваются в плоть, тем самым отводя меня от мыслей о рукоприкладстве.       — Вы ничего не поняли после первого ответа? — не сдерживаюсь и повышаю голос, забывая о ее просьбе обращаться к ней не столь официально.       В особняке никого кроме нас нет — при убийстве, созревающем в моем сознании, будет меньше свидетелей.       — Хватит держать меня за дуру! Я видела тебя, говорю же! Видела, как с начала нашей встречи, ты косо посматривала на него, а после и вообще бессовестно украла!       Три раза. Мне, в отличие от нее, не требуется повторять одни и те же слова.       Через плечо смотрю на Александра, одними губами прося о более существенной помощи. К моему счастью, он понимает меня, суетливо выходя вперед. Мягко хватая согнутые локти, Алекс отводит ее в сторону и начинает что-то шептать, и я с места улавливаю властный тон, с которым он улаживает конфликт (на мой взгляд, излишне дипломатично).       Облегченный вздох неожиданно скатывается с нижней губы, а в грудную клетку возвращается прежний трепет. Алекс нравится мне все больше. И я в неподдельном и плохо скрываемом восторге от того, что стою на ступень выше Патриции — мои интересы у него на первом месте. Довольно нелогично, к слову. Но мне все равно приятно.       А каково Патриции знать, что ей, взрослой и состоятельной женщине, предпочли школьницу? А ведь Александр толком ничего и не знает обо мне…       Мне не жаль миссис Нильсен. А ей уже и не хочется устраивать драм на импровизированной сцене: подкупа (не удержавшись, я заглядываю ему за спину: он достает из бумажника несколько купюр) хватает для того, чтобы Патриция совершенно забыла о нашей ссоре в одну сторону и развернулась на высоких тонких каблуках. Обстоятельства сложились бы лучше, упади она со шпилек, а не выплюни напоследок:       — Он бросит тебя, как увидит юбку короче, — на удивление Патриция больше не кричит. Больше похоже на добродушное предупреждение. С чего такая милость?       Я, удивленная всей этой сценой, просто стою и смотрю вслед наглой женщине, уходящей за горизонт, кажется, изо всех сил качающей бёдрами. Гнев во мне растет в геометрической прогрессии, и если в ближайшее время не смогу успокоиться, то возникшие мысли об убийстве воплотятся в жизнь. Теперь понимаю, почему Алекс изменяет ей.       Перевожу свой недоумённый взгляд на Александра и вижу вселенское спокойствие, будто несколько секунд назад я не обменивалась с Патрицией криками, способными разбудить людей в Букингемском дворце.       Мне хочется, чтобы он обнял меня и погладил по голове после всего пережитого, но я довольствуюсь тем, что он не стал меня игнорировать и защитил перед Патрицией.       — И что это было?       — Понятия не имею, — пожимает плечами и, наконец, переводит свой взгляд с ее удаляющейся спины на меня. — Прости… за этот цирк, — нервно почесывает затылок, опуская взгляд в пол.       С волос до сих пор льются капли воды. Воспоминания о горячем отзываются покалыванием по всей поверхности кожи. Не могу сосредоточиться ни на чем, кроме пухлых покрасневших губ.       Отчасти я благодарна Алексу за то, что вступился за меня. Но с другой стороны мне хочется провалиться сквозь землю, чтобы больше никогда не попадаться никому на глаза и не видеть этих чёртовых Нильсенов, рушащих мои планы по щелчку пальцев.       Впрочем, настроение моё быстро меняется, когда он задает мне вопрос:       — Свободна сегодня?       Уже страшно представить, чем обернется для меня предполагаемая просьба (а учитывая, с какой интонацией Александр подводит к разговору, это с максимальной вероятностью окажется не предложением посмотреть фильм).       — Смотря, чем ты хочешь заняться… — игриво тяну и решаюсь дотронуться пальцами до напряженного низа его живота. Одно движение — и я смогу оттянуть футболку так, чтобы дотронуться до кожи. Одна мысль об этом заводит.       — Не хотел бы показаться человеком, оставляющим тебя одну после… всякого, — нежным жестом поправляет мои волосы. Под «всяким» он подразумевает начало моего секусального просвета или недавно устранившийся цирк? — Но…       — Но ты все равно покажешься, — перебиваю, желая подразнить. Я все делаю правильно?       Получается даже лучше, чем ожидаю: сжимает пальцы, и я, продолжая незамысловатую игру, аккуратно смачиваю нижнюю губу языком.       Почему же просто качаешь головой, Алекс?       — Мне сейчас нужно срочно уехать. За Джоном некому присмотреть, — он тянет воздух между зубами, и я понимаю, что произвела нужное впечатление; пусть не получу желанное продолжение, радуюсь. Я совсем забыла, что у него есть обязательства. — Посидишь с ним буквально час? Он настоящий ангел.       Не так ужасно, как ожидала. Не так приятно, как надеялась.       — Хорошо, — киваю в надежде, что хоть кто-то из этой странной скандальной семьи окажется нормальным. Но выводы делать рано.       Его глаза загораются от счастья, и он, улыбаясь, крепко прижимает меня к груди. Ощущаю знакомый запах терпкого одеколона и позволяю себе раствориться в руках Алекса, хотя мысленно уже жалею, что согласилась на это… Надеюсь, я не испорчу себе настроение окончательно. И Джону, само собой.       — Но сначала, Мэри Поппинс, зайди в спальню.       Хочу сорваться в эту же секунду, но тогда придется вернуться из блаженного тепла в холодный и мрачный мир, что не казался таковым ровно до момента короткой разлуки.       Как глупо. Он же вернется через несколько часов. Всё нормально.       Зрительный контакт не нарушается. Нечестно — он знает, как этим влияет на меня.       Как-то морозно. И с привкусом прошедшего дождя, закрепившегося в поцелуе.       — Уже скучаю.       Обыкновенно самодовольный смех в ответ, и я забываю обо всем, что было до нас. В нужном мне смысле.       Чертёнок, настоящий чертёнок, не иначе. Прелестно.

***

      Заручившись сильной икотой, какой не было даже после сытного дня Благодарения (в этом году, не контролируя стресс, я похитила с общего стола по меньшей мере четверть индейки и две тарелки картофельного пюре с зеленью), отправляюсь на некрепких ногах к себе, попутно осматривая коридор на предмет нахождения родственников или прислуги, что, вероятно, могут обратить внимание на прослеживающуюся в моем поведении взволнованность. От спешной ходьбы перехожу к медленному бегу, опираясь на носки. Мне не нравится чувствовать спиной теплую влагу, что от малейшего движения обдается холодом, но при этом вспоминаю неоднозначный разговор с Алексом, что в конечном итоге подвел черту всей нашей неопределенности в странных (скорее, чудесатых) отношениях. Хочется верить в то, что все наладится. И не закончится уже через неделю.       Мы ненавидели друг друга несколько дней назад. А теперь целуемся, пока никто не видит и прощаемся, словно расстаемся навек. Довольно неожиданный поворот. О таком пишут в книгах, да? Там тоже отсутствует логика и рациональный ум у главных героев. Не знаю, стоит ли быть польщенной от сравнения с литературными персонажами. Как показывает практика, в нашей истории должен случиться хотя бы еще один сложный сюжетный поворот перед тем, как всё взаправду станет так, как надо.       Но пока меня больше интересует содержимое бархатной черной коробки, красиво перемотанной белой атласной лентой с бахромой на концах, лежащей аккуратно возле заснувшей довольной кошки, чем какое-то невидимое будущее. Мокрая одежда уже не доставляет такого дискомфорта. Легко потянув за середину, обнажаю крышку, и она сама падает вниз. Ожидая увидеть фотографии (по крайней мере, встречала несколько подарков подобного содержания), я не сразу обращаю внимание на то, что под конвертом, с выведенным чернилами именем, лежит что-то объемное. Откладываю письмо, желая рассмотреть нечто металлическое поближе.       Я прокатываю продолговатую круглую электронную сигарету в ладони, удивляясь выбору Александра.       Я не могла предположить, что получу от него хоть что-то, кроме ссор, чередующихся со светлыми эпизодами, но это… Приятно. И как-то даже интимно — помимо тайных сложных отношений нас связывает еще кое-что. Хочется верить, что это только наше.       Усилием воли заставляю положить подарок на место, но забываю про время, когда беру в руки оставленное послание. Мне еще никогда не писали письма (по крайней мере, в привычном понимании).

«Надеюсь, не сердишься, что передаю подарок тайным способом, предварительно нарушив целостную неприкосновенную атмосферу твоей комнаты, в которую не попал бы без твоего разрешения, не подтолки меня к этому обстоятельства. И все же, согласись, так намного романтичнее. Почти как у Ромео и Джульетты, только мне не пришлось передавать тебе что-либо через твою личную прислугу, что по итогу превратила такую мелочь в целое событие с инсценировкой смерти… Но не об этом речь — к литературе еще можно вернуться. Вероятно, ты сама разберешься, как эксплуатировать данную вещь, а потому не буду тратить времени на инструкцию. Лучше скажу, что купил ее в день, когда неожиданно встретил тебя за углом некогда моей школы (я еще не рассказывал об этом, так?). Я тоже курил в твоем возрасте (и продолжаю до сих пор, насколько тебе известно), поэтому знаю, как страшно жить с мыслью о том, что в любой момент тебя могут пристыдить за такую маленькую дозу табака. К слову, извини еще раз за ту сцену с Аннет, но ты правда была невыносима. И извини за лирические отступления — пишу в спешке, но не могу унять желание рассказать тебе обо всем, что так долго коплю в себе. Вернусь к сути: электронную сигарету легче спрятать, твои волосы не пропахнут не самым лучшим ароматом и, по словам производителя, впускать в себя ароматизированный пар намного безопаснее, чем смолы (лично я подвергаю это утверждение сомнению), так что надеюсь, ты оценишь мою заботу. Пользуйся в радость и не забывай, что я попросил тебя посидеть с Джоном. Да, верно, я знал, что получится накладка, но также знал, что ты не откажешься.

Алекс».

      И без тебя знаю, что слежу за ним.       От переполняющей радости подпрыгиваю на месте, прижимая слова, что написаны отнюдь не аккуратным почерком, к груди. Описываю вокруг своей оси три круга и останавливаюсь, чувствуя головокружение.       Это… это…       Нужно собраться, иначе не укладываюсь в тот промежуток времени, что дала сама себе на отдых после театра с Патрицией. Выплесну все позже в разговоре с Тори. Ах да, не забыть телефон.       Одновременно с тем, как продеваю руки в домашнюю футболку, снимаю блокировку с экрана мобильника, цепляясь глазами за уведомления, пришедшие за то время, что стоял режим «в самолете».

Я знаю про вас. от: Лиам

      Так и замираю, не надев верх даже до начала бюстгальтера.