Малолетка

      — Знаешь, клубничные пончики с заварным кремом — самое настоящее преступление сексуального характера, — повторно вгрызаюсь зубами в лопающуюся глазированную корочку с радужной посыпкой сверху. Несколько ярких полосок мастики летят вниз, на подбородок капает крем. Забывая о том, что в общественных местах так делать не принято, собираю все пальцем и отправляю в рот, думая о том, как после окончания гастрономического оргазма перестать быть липкой.       Для ощущения появляющегося кариеса, тянусь через половину стола к воткнутой в сладко-соленый молочный коктейль, высокий стакан которого украшен кокосовой стружкой. Не представляю, что может быть лучше тягучей карамели, до которой с трудом можно достать. Довольно облизываюсь, обратно откидываясь на мягкую спинку стула. В кафетерии напротив школы не так уютно, как в Sweet Venus*, но, кажется, здесь намного лучше готовят.       — Я знаю, что ты перебарщиваешь со сладким, когда нервничаешь, — Лиам укоризненно качает головой, одним глотком допивая содержимое стеклянной бутылки низкокалорийной Coca-Col'ы, газы из которой сразу бьют в нос, отчего Лиам забавно морщится, потирая переносицу до легкого покраснения.       Выдерживая некоторую паузу перед началом потока оправданий, свободной рукой переворачиваю телефон, от чехла которого до сих пор не смогла оторвать остатки жвачки, так неудачно оставшейся от предыдущего клиента кафе. От Тори пришло несколько сообщений с однотипными гневными просьбами вернуться на занятия или хотя бы в большой зал — оставлять ее наедине с некоторыми членами школьного комитета по праздникам действительно бесчеловечно с моей стороны, но на сегодня мои планы требуют полного сосредоточения, а математический анализ, что должен начаться через двадцать минут, только помешает.       Рядом с интересующим меня диалогом пусто.       Ментально встряхиваясь, отодвигаю чувство тревоги из-за представлений об очередной смены настроения Александра (ведь он может просто работать, так?). Это такая мелочь. И выглядит довольно отвратительно то, что гружусь в присутствии недавно отвергнутого Лиама.       — Просто не понимаю, — подпираю подбородок двумя ладонями, устремляя взгляд в левое плечо Лиама. Стыжусь смотреть в глаза. — Думала, что…       Я не задумывалась глубоко о наших с сестрой взаимоотношениях. Придуманная модель поведения друзей теперь совершенно не вяжется с происходящим. Взаимовыгода? Молчание за молчание даже не оговаривалось — просто существовало. Видимо, в него не входило удержание секрета о том, что происходит в нашем доме. Смешно и странно, что вместо гнева и желания расплатиться я ощущаю обволакивающую плечи невидимым тяжелым одеялом беспомощность. Одиночество. Грусть от осознания предательства. Мне ли жаловаться, конечно, однако имею на это право хотя бы во внутреннем монологе.       Как бы горько ни было, мы с Элизой друг друга стоим.       — Думала, мы семья, — хмыкаю, начиная отбивать совершенно немелодичную мелодию на столе, — ты понял, о чем я.       — Разумеется, — вижу, что не находит слов, но искренне старается. — Не хочешь поговорить с ней? Выяснить мотив?       Отрицательно качаю головой, ощущая, как с каждым разом силы покидают меня. Желание сбежать возвращается. Не представляю, как соглашусь пойти на встречу с ней. Скорее всего, выжду нужное время и отправлюсь домой, соврав по приходу об удачном ответе на уроке истории.       Не удивлюсь потом, если Элиза донесет о случившемся Аннет. Пускай. Я уже достаточно провинилась. И уже примерно представляю, как после отъезда Алекса меня постигнет наказание.       — Совсем не хочу, — довольно неожиданно пончик заканчивается, и я начинаю испытывать нездоровую потребность в работе челюстью. Возможно, Лиам и прав насчет моих нервов и еды. — Она что-то говорила? Когда скинула фотографию.       — Ничего, — прикрывает глаза, словно вспоминает тот день. — Сначала я даже не понял, что мне с этим делать. Вопросы она проигнорировала, а я не стал наседать.       Останавливаю дальнейшие рассуждения, махнув рукой. Нужна короткая передышка, иначе я вновь начну отрывать заусенцы. Лиам сочувственно склоняет голову вбок и дает мне немного свободы. Он один из тех людей, которые поддерживают просто тем, что существуют, находятся в поле зрения. Нужно в ближайшие дни вывести его на душевный разговор — думаю, ему есть, что выплеснуть. Если, конечно, захочет. А если нет, все равно узнаю от Тори.       Вспоминая о ней, снова открываю мессенджер, украдкой смотря на диалог с Алексом. Холодею, видя красный кружок около его имени, но сдержанно возвращаюсь к Тори, успевшей прислать еще десяток достаточно длинных посланий: гнев смягчился, появились новости. Пудинг оказался невкусным, спортивный факультатив отменили, зато пришел новый, и вместе с тем наглый, игрок в местную команду регби. Пожелав удачи с этим парнем и попросив позвонить вечером, с придыханием открываю следующие уведомления.

«Заехать за тобой?»

от: Александр

      Искусно сдерживаю улыбку, закусывая изнутри щеку.

«Мы можем развеяться? Я уже закончила».

      Получив утвердительный ответ, будоражащий каждую каплю крови, проносящуюся в этот момент около сердца, глубоко выпускаю выдох. Лиам слишком увлечен изучением меню и последующим заказом двойного американо без сахара. И раз так удачно совпадают обстоятельства, я успеваю проглотить радостный восклик. Только вот нет ни одной идеи, в направлении которой я могла бы указать Алексу дорогу для незапланированной прогулки. Я совсем не знаю природных тайников, где можно спрятаться от внешнего мира — наверное, не подхожу под стандарты драматических фильмов, где каждый кадр — красочная загадка-разгадка для разума. Надеюсь, он более осведомлен в данном вопросе.       Мы могли бы искупаться в сокрытом зеленеющей листвой пруду, романтично краснея, пока снимаем одежду. Или целоваться, слизывая капли воды с губ. И нам было бы так тепло, несмотря на прохладу колышущихся от легкого ветра волн.       Только вот незадача — мы в йоркшире с проточной водой под мостом, что всегда меня пугал своей некрепкостью.       — Извини, я хочу прогуляться, — пытаюсь как можно мягче объяснить Лиаму свой уход. Я все еще не могу говорить с ним открыто на сто процентов.       — Без проблем, — растягивает губы так, что появляются милейшие ямочки на щеках.       Хотя бы теперь не чувствую себя паршиво из-за наших натянутых любезностей.

***

      — Ты рано, — Александр с хитрым прищуром смотрит на кисть руки, на которой нет и намека на часы, когда я открываю переднюю дверцу. — У тебя не будет проблем?       Как будто не язвит, а правда волнуется. Лекарства, предложение подвезти… Он не так плох, как казался несколькими днями ранее.       — Они уже есть, — закусываю губу, чтобы не рассмеяться: в его словах нет ничего веселящего, но из-за рвущегося откуда-то со стороны пищевода тепла, боюсь сгореть, если не выплесну все накопившееся за эти долгие выходные (и немного — за сегодня).       Застегивая ремень безопасности, регулирую наклон спинки, стараюсь максимально расслабиться перед тем, как машина начинает плавное движение. Место встречи не так людно, к тому же на достаточно далеком расстоянии от школы, поэтому ни о чем не переживаю.       К слову…       — Ты учился здесь?       — Я думал, для начала скажешь «спасибо».       — Повторяешься, — фыркаю, отворачиваясь. — Спасибо за подарок. А теперь, будь так вежлив, ответь на вопрос.       Снисходительно приподнимает уголки губ.       — Да, Агата. Решил, ты поймешь это, прочитав письмо.       — Куда мы едем, Алекс? — потянувшись, забрасываю сумку назад. Он уже начинает меня раздражать. Это совсем не плохо. Все, как обычно.       — Слишком много вопросов, — закатывает глаза, но улыбку не убирает. — Просто едем.       Без разрешения тянусь к радио, чтобы заглушить самодовольство Александра. И немного чтобы перестать думать о его руках.       Не особо выходит.       Рассматривая горизонт под дорогой, невольно представляю себя героиней одной любовной книги, но быстро нахожу отличия в ситуациях: у меня дела обстоят намного… сложнее. Интересно, в ближайший час мы повторим написанное?* Изнываю от нетерпения, когда слышу под колесами отскакивающий гравий и вскоре — мягкий треск выгоревшей на весеннем солнце травы. Губы по-прежнему горят от прошлых поцелуев. Волосы, кажется, все еще примяты под пальцами Александра, что запускались под длину, с нежностью убирая пряди за уши. Кожа скул стягивается на тех местах, где были влажные прикосновения кончиком языка… Не могу дождаться, когда вновь почувствую все это. Неторопливо, без страха встретить кого-то, кого не нужно.       Захватывает дух. Свожу колени.       Колющее дрожью возбуждение — сейчас именно то, что необходимо.       Алекс — именно то, что сейчас необходимо.       Знаю, что он ласкал кого-то точно так же. Знаю. Ревную. Но все равно чувствую себя особенной. Точно не представляю, что ко мне испытывает Александр, но не могу оставить надежду об абсолютной взаимности. Раньше думала по-другому. Что мне все равно. Что моих чувств хватит на двоих. Но сейчас, когда свободная от руля горячая ладонь ложится на мою холодную, понимаю, что те мимолетные мысли, приходящие перед сном, были ложью.       Он скоро уедет. Забудет. Вычеркнет из жизни.       Он сейчас рядом. Глушит автомобиль напротив разросшейся ивы. Смотрит на меня, думая о чем-то интересном и вовсе неприличном — вижу по зрачкам, что оставляют от голубой радужки лишь тонкое обрамление.       Наши отношения ненормальны. В некоторых странах (на мое счастье, Англия к ним не имеет никакого отношения) даже нелегальны. Однако меня волнует только тяжелое дыхание (мое или его?), заполнившее автомобильный салон.       Двойной звук выхода пряжек из запирающих механизмов служит прямым руководством к действиям. Александр откатывает кресло на максимально допустимое расстояние от руля. Недолго строя логическую цепочку в своей голове, скидываю на пол обувь и довольно неуклюже (но я стараюсь об этом не думать) перелезаю через рычаг переключения передач и трачу достаточно много времени для принятия удобной позиции.       В конечном итоге Алекса утомляют мои тщетные попытки. Сантиметры, оставшиеся между нашими лицами для понятия «неприкосновенность личных границ», стираются одним недвусмысленным надавливанием на затылок. Ожидая обыкновенно аккуратный поцелуй, вздрагиваю от напора. Покусывает. Обводит языком десна и небо.       Губы немеют.       Перед закрытыми глазами — неисчислимое количество звезд.       Желая проявить инициативу, перемещаюсь выше, соприкасаюсь своей грудью с грудью Алекса. Ладонь с затылка плавно перемещается на лопатки, оглаживает, тянет вверх кофту до того момента, пока ее край не покидает пояс юбки. Медленно, страшась сделать что-то неправильно, начинаю движение бедрами, качая их по невидимой линии назад и вперед. Подхватывая под ягодицами, Александр смещает меня влево, и я через одежду начинаю чувствовать, насколько сильно он хочет меня.       Приятно чувствовать клитором твердость под собой. До смерти хочу чего-то большего.       — Так приятно? — перешагивая смущение, отрываюсь, заглядывая в глаза. Не останавливаюсь. В прошлый раз Александр тоже продолжал.       — Ты можешь быть быстрее, — выпрямляюсь, он сжимает талию. Слушаюсь, каждый раз вздрагивая от горячего трения между нами. — Молодец.       Хочу закончить прямо в эту секунду, но сглатываю (в горле совсем пересохло от волнения) и, откинув голову, пытаюсь разнообразить — доходит до того, что приподнимаюсь и опускаюсь обратно, иногда теряя темп.       Это лучше, чем описывают. Это сексуальнее, чем в порно.       Необычно от того, что чувствую под собой легкую вибрацию. Жар, исходящий от низа живота другого человека.       И в приницпе, мы продвинулись так далеко…       Когда уже начинаю испытывать небольшую боль от грубой ткани, замечаю, как Алекс жмурится, сжимает зубы. Член подрагивает. Ноги напрягаются. Александр стонет так отрывисто и мелодично. Становится более влажно.       Все так дерзко. Диковато.       Пальцы впиваются мне в кожу, вероятно, оставляя красные следы. Одежда мешает. Но не настолько, чтобы в один миг тело Александра не содрогнулось мощной волной. Так вот, как это бывает.       Расслабляемся.       Только бы хватило кислорода отдышаться.       Не контролируя себя, выдыхаю:       — Алекс, я… — в последний раз хочу отговорить себя от идеи начать свое признание. Напрасно. — Выбрала тебя. Все рассказала Лиаму. — Его брови сдвигаются, но я продолжаю, не обращая внимания: — Не могу быть с кем-то, кроме тебя. Это, думаю, говорится слишком поспешно, но какая разница, так?       Выдох. Одновременно.       Это хороший знак?       Я не хочу снова повторять ту боль, что приносят его слова.       Он ведь был готов к этому? Несмотря на предупреждение о Патриции…       Щурится и убирает руки.       Умираю от холода.       — Зачем ты разрушаешь свою жизнь ради того, кто не сделает того же для тебя, Агата?