Малолетка

      — У тебя обыкновенный синдром спасительницы, — Тори заключает мои щеки в ладони, внимательно смотря в глаза, — с такого близкого расстояния я вижу лишь одну ее глазницу. Смотрится презабавно. — Может, хватит?       — Или нам стоит приготовить еще одну порцию попкорна, — игриво подмигиваю и вырываюсь из довольно крепкой хватки.       Выработанный многочисленными эмоциональными качелями иммунитет не позволяет впасть в темную всепоглощающую грусть, и я даже улыбаюсь изредка долетающим до слуха обрывками фраз из рождественского фильма с участием Эммы Робертс. Не новинка, не для весеннего настроения, но мне не предоставили выбора: я позвонила в дверь Тори около получаса назад (а может, и больше, я совсем плоха в определении времени по стрелкам), оторвав ее от ленивого отдыха после одинокого школьного дня, что, по ее словам, «прошел все-таки не так плохо». Вероятно, все дело в том высоком парне, через волосы которого преломлялся солнечный свет, рисуя над его головой самый настоящий нимб. По словам Тори, естественно. Незнакомец сильно ее поразил — она даже отменила назначенный в бургерной ужин со своей, вроде как, официальной девушкой из параллельного класса.       Для начала пообещав, что составлю компанию в наблюдении за спустившимся с небес в нашу школу ангелом, я начала рассказывать Тори все горячие (благо, не от слез, что так и не упали ниже век) новости и подробности, периодически прерываясь на хрустящий карамельный попкорн и газировку без сахара, которые мне не предлагали. Заканчивая с дрогнувшим голосом, что Александр, такой бесчувственный и прямолинейный, уезжает уже послезавтра из-за быстрого решения всех насущных проблем в Йорке, добиваюсь от подруги какого-то непонятного вздоха: то ли радостного, то ли сочувственного. Вероятнее всего, микс.       — Скачивай Tinder, пока я граблю склад со сладостями, — Тори отбирает у меня миску, весело уносясь в сторону кухни.       Для нее это все так просто. Словно игра, где она сама придумывает и изменяет правила от случая к случаю. Я же не могу пропустить все через себя, словно ничего и не было: не было поцелуев и касаний, не было трепетных разговоров и предложения быть вместе, не было страстей с близкими и не совсем людьми. Забыть все по щелчку пальцев — признать, что меня это совсем не поразило. И тогда абсолютно все станет бессмысленно, а потраченные дни никогда не окупятся.       Ухожу не туда. Пора прекращать.       Чтобы дальше не терроризировать себя размышлениями о собственной вине, подцепляю пальцами упавший в мягкий плед телефон и с интересом рассматриваю всплывающие во весь экран длинные сообщения от Элизы, печатающей, кажется, без остановки. Самое странное в ее посланиях — начало. Озадаченно перечитываю строки, начинающиеся с несколько идущих подряд извинений, чтобы понять мотивы ее интригующей игры. Не могу ответить, является это интересным стечением обстоятельств или у нас созрел общий коварный план — не прийти на запланированную встречу? В отличие от меня, Элиза предупредила о своей неявке, сославшись на большое количество домашних заданий, что обязательно стоит подготовить на завтра, ведь с утра она об этом забыла. Только все это не мешает пытаться поддержать со мной разговор, словно стараясь загладить вину.       Во всем вижу подвох.       От неконтролируемого количества грустных и шокированных эмоджи сестра быстро переходит к текстовым оповещениям, резко меняя тему на себя, Данте и… Александра. Если сначала он проскальзывает как второстепенный персонаж, то с каждым абзацем начинает выдвигаться в первые позиции, отбрасывая в дальний угол все, что не отражает его превосходства над всеми остальными темами. Первая и единственная зацепка в этом непонятном деле оказывается началом разворачивающегося клубка разгадки. Так или иначе — все встает на свои места.       Почему-то я не замечала этого раньше. Почему-то не вспомню таких явных провокаций и попыток донести что-то до меня.

Он тебе нравится, да?

      Серым мелким шрифтом высвечивается «прочитано» под моим вопросом. Ответ не начинает писаться.       Игнорирование проблемы, безусловно, отличная тактика.       Как знаешь, сестренка, разберемся с тобой дома.       — Я скоро уеду! — кричу Тори, надеясь, что в доме нет никого, кроме нас.

***

      В такси вырывается тихий смешок от абсурдности происходящего. Меня захватывает злое веселье.       Истории от выпускников школ всегда наполнены чем-то ярким и интересным. Не уверена, конечно, но думаю, мои воспоминания будут выбиваться на фоне всех розыгрышей, побегов из дома среди ночи и интрижек со сверстниками. Да, определенно. Многие ли могут похвастаться любовным… шестиугольником, что завязан на самых тесных связях?       Интересно, сколько бы собрал фильм по мотивам этих дней?..       — Следующий поворот. Спасибо, — засмотревшись в одну меняющуюся перед глазами точку зелени, почти забываю о том, что водитель в начале поездки просил подсказывать ему нужное направление при развилках.       Он круто разворачивает руль, отчего вжимаюсь в сиденье, чтобы не начать в буквальном смысле летать по салону — как обычно, забываю пристегнуть ремень безопасности, сидя сзади.       Замечая несколько башенок, возвышающихся над деревьями, беспокойно представляю ссору с Элизой. Слезы? Естественно, они — ее оружие. Угрозы? Вероятно, но не точно. Топот ногами? Без этого никуда.       Во все это уравнение не вписывается лишь стоящий, прислонившись к столбу, Александр, непонятно что забывший в нескольких сотен метрах от дома.       Что? Очередная попытка забрать в сети? Не сейчас.       Подняв два пальца на уровень глаз, он сгибает их в своем направлении, подзывая подойти.       В какой-то мере мне кажется это сексуальным.       Ненадолго задерживается взглядом на моих губах. Рефлекторно прикрываю их ладонью, вмиг ощущая боль от запомнившихся поцелуев.       Секунда. Две. Три. Кажется, вечность.       Хочу потянуться к нему. Хочу оттолкнуть.       Отворачиваюсь.       Под рёбрами ужасно саднит, а голова кружится. Колени словно выворачиваются, перед глазами всё плывёт. Хватаюсь за ручку двери, стараясь не сломать.       Главное сдержаться. Остальное — неважно.       — Прямо до двери, — приятно удивляюсь спокойному тону. Сказала бы, холодному. Перенимаю некоторые привычки.       Удостоверившись, что оплата картой прошла успешно, водитель открывает дверцы, выпуская меня в резкую прохладу, разрезаемую строгим произношением моего имени. Пока шуршащая под ногами Алекса галька перекатывается на ощутимом расстоянии, взбегаю по лестнице и, оказавшись в коридоре, даже не закрыв входную дверь, скидываю сумку к туфлям, продолжая уверенный шаг до комнаты Элизы. Не заперто. Отлично.       — Агата… — на выдохе, отвлекаясь от записей в тетради, исписанной самым непонятным в мире почерком — меня всегда раздражала ее манера жирно выводить клонящиеся к низу буквы, но сейчас я особо остро обращаю внимание на эту отчасти глупую деталь. Такую же глупую, как сама Элиза.       Она начинает улыбаться, только улыбка омрачается тревогой — прошлые фокусы теперь не актуальны.       Солоноватый тревожный привкус заполняет мой рот, однако сглотнуть его не получается.       — Как поживает Лиам? — щелкает зубами, скалясь, медленно вставая со стула.       — Сука, — в два шага сокращаю безопасную дистанцию.       Нудное гудение свисающих с потолка дизайнерских светильников накаляет атмосферу до искры, готовой в любой момент вспыхнуть убивающим огнем.       — Второй Кен покинул тебя? — наматывая локон сухих от домашнего окрашивания волос, Элиза часто моргает, выпячивая нижнюю губу вперед. — Какая жалость — получать не все, чего хочешь, так?       Не задумываясь, громко ахаю. Взгляд в панике мечется по знакомым чертам лица, останавливаясь на глазах — невинно-голубых. Цвета предательства.       Она упивается моей реакцией. Осознанно бьет по больному — по Лиаму, что долгое время заменял мне всех родных и друзей — и просто наслаждается моим смятением и ощутимой болью, зарождающейся где-то во лбу.       — Как же семья, Элиза? — загибаю до щелчка указательный палец, накрыв его большим. — Данте? — разминаю вмиг отяжелевшую шею.       — Как думаешь, что лучше: трахающий своих коллег братец и забирающая все самое лучшее себе сестра или мужчина, готовый оплачивать развлечения за то, что я покажусь ему в новом белье от Victoria’s Secret? Разве ты сама не стояла перед этим выбором? Я тебе даже помогла…       — Ты совсем его не знаешь, — вдыхаю сквозь сжатые зубы, понимая, что на следующую реплику отвечу отнюдь не словами.       — Я знаю, что ты готова прыгнуть в койку по первому его велению — тебя не остановят даже семь замков. Почему бы не поделиться кошельком?       Треск пощечины пугает даже меня. На ее лице не остается такого заметного следа от моей ладони. Мне даже немного жаль.       С Элизой сейчас просто невозможно находиться рядом, не смыкая на ее припудренной шее руки. Невыносимо.       Сжимаю покалывающую, словно острыми иглами, руку и подношу костяшки к стремительно убегающей вниз по подбородку капле крови, отворачиваясь, удаляясь подальше от приходящей в себя Элизы, что совсем не удивилась такому повороту событий. Не знаю, поняла ли она вообще, за что пришелся удар.       Я бы не была столь уверена.       — Это не изменит того факта, что ты для него игрушка! — крик заглушается мощным хлопком.       Жаль, дверь бьется о косяк, а не о поганый рот Элизы.       Я наконец остаюсь одна. В до ужаса маленькой комнате, до ужаса заполненной моими большими чувствами.       Дыхание тяжелое, что-то сжимает легкие. Дышать трудно. Будто песок забивает нос, глаза, высушивает рот и скрипит на зубах.       До тошноты противно. Какое-то коматозное состояние.       Из носа течет кровь, перед глазами алая пелена, руки дрожат. Хочется вырезать сердце и посмотреть, что в нем творится.       Навязчивые мысли снова и снова лезут в голову. Хочется зажмуриться, закрыть лицо руками. А открыв глаза, не заметить даже следов от ушедших проблем, драм.       Забыть. Смять. Выбросить.       Мне не нужны эти воспоминания.       Падаю с раскинутыми руками на неподходящий для таких действий твердый матрас с выбившейся простыню, пропадая из жизни до вечера последнего дня нашей близости с одним надменным и по-приятному раздражающим человеком. Послезавтра, миновав завтра, я получу полную свободу. Только бы вытерпеть. Снова. Навечно.