Малолетка

      Клянусь в последней затяжке перед тем, как еще раз прокапать картридж в электронной сигарете и выпарить его до конца — ветер за открытым настежь окном все равно достаточно силен для прикрытия моего стресса. До щекотки на ладонях хочется занять руки чем-то еще, но держусь, переключая внимание на трясущуюся ногу. Еще немного — и все это кончится. Я отвлекусь на подготовку к выпускному. Отдам Тори команду устраивать мою личную жизнь. Все наладится.       Только спокойствие.       Каждый следующий парень будет лишь заменой. Отношения с Аннет испорчены. Элиза в скором времени допьет оставшуюся кровь.       Не хочу его терять. Если бы мы только могли… избавиться от моей маниакальной тяги к спасению Титаника.       — Обед! — бас Данте и последующая барабанная дробь по стене в коридоре выдергивают из глубокого погружения в деготь мыслей.       Может, все-таки стоит что-то сделать…       Наскоро прибираюсь в комнате, пряча некоторые предметы, коротко чешу кошку, поймавшую на полу радужный отблеск от какой-то стеклянной поверхности, и, мотнув головой для собранности, спешу на собрание людей, которых я бы предпочла не брать на необитаемый остров.       Не удается растянуть момент до посадки на стул, спинка которого тут же становится самой неудобной в мире поверхности, и потому я просто надеваю маску безразличия и полного спокойствия.       Она обещает слететь, если я обращу внимание не на гарнир, а на прожигающий насквозь взгляд с края стола.       Брокколи. Шампиньоны. Рис. Больше ничего не нужно…       В углу глаза вновь замечаю движение (а ведь я почти закончила, уже почти готова подняться). Детские игры: ждать, пока я отвернусь, чтобы посмотреть на меня. Желая не оставаться в долгу, отвечаю тем же, резко поворачиваясь в его сторону. Сначала даже не опускает глаза в тарелку с растерзанной ножом и вилкой рыбой в лимонном соке. Но сдается, шумно выдыхая. Раздраженно закатывает глаза, злясь, вероятно, на самого себя.       Конечно. Ведь так намного легче. В последний вечер — особенно.       — Я всё, — забываю о правилах Аннет о чрезмерной вежливости, удаляясь наверх под напряженное молчание родственников.       Не понимаю, скрип под ногами — плохая древесина или ломающееся сердце? Главное не оборачиваться, чтобы умереть на месте от ответа.

***

      Взбитую ударами декоративную подушку откидываю к остальным, не пострадавшим, и, сглатывая горькие слезы, на секунду успокаиваюсь, приостанавливая поток убивающих изнутри мыслей. С обеда прошло уже более восьми часов, но я все еще не в силах взять себя в руки, как это делают в кино: твердо и без лишних соплей, в очках Prada и с чемоданом наперевес.       Давление Тори и Элизы (стоит ли вообще брать ее в расчет?) можно будет вернуть уже завтра. Обиды, раздражение и отторжение — тоже.       Но сейчас я упущу шанс отпустить все произошедшее. Плохое, хорошее — без разницы. Заканчивать знакомство с Александром игнорированием — не лучшая идея. Если коротко, сама так хочу. Вот и все причины моих поступков. Глупых и безрассудных, несколько унизительных.       Все равно скоро повзрослею…       К черту.       Спрыгиваю на ковер, переступаю порог. Сейчас это так символично. Осторожно стучусь, переступая с носков на пятки. Дрожь в теле все еще бьет огромными холодными толчками в живот, но я стараюсь не обращать на это внимание — какая к черту разница, что со мной происходит, если уже через несколько часов Алекс сядет в автомобиль, в котором я оставила так много воспоминаний о нас, и уедет в другой город, к другой жизни, к другой женщине? Все еще обижаюсь, хочу расплакаться, чтобы он видел, как больно он мне сделал, и все же жду открытия двери с сухими глазами. Он ничего не обещал, это правда. Так пускай в последний раз тоже ничего не обещает и не клянется в любви. Просто… пускай попрощается.       Извинится. Скажет, что не врал тогда, в кафетерии. Даже если и так, приятно думать о его влюбленности в меня.       — Агата… — грудь Александра высоко вздымается и опускается в такт тяжелому дыханию. Он тоже не спал. Ждал? Жалел? — Что-то случилось? Ты в порядке?       Немного задерживаюсь, не имея возможности отвести взгляд от его серых домашних штанов и отсутствия футболки.       — Нет, — честно отвечаю и падаю в объятия, в которые никто не приглашал.       Не отталкивает. Прижимает. Раскалываюсь на миллиард острых осколков.       Крепко держа, отступает назад, влеча меня за собой в комнату, освещенную неяркой настольной лампой. Дверь хлопает, запирается. Что происходит? Прежде чем понимаю, Алекс обхватывает горячими ладонями мое лицо. Я так истосковалась по этому. Притягивает к себе и впивается в губы бешеным напором. Низкий вибрирующий стон вырывается из самой глубины его глотки, и я ловлю его, вдыхая воздух, объем которого резко уменьшается. В поцелуе что-то меняется. Он совершенно отличается от всех, что были раньше: в этот раз мы не сдерживаемся. Совершенно. Всегда что-то стояло на пути. Только не в эту ночь.       Я шла совсем не за этим. Но теперь понимаю, что уходить, не доведя эту прелюдию до конца — бессмысленно. Не почувствовать его всего перед исчезновением — глупость. Не поддаться желаниям, несмотря на бесконечное число рисков — ошибочно.       Его ладони скользят вниз по шее. Алекс убирает мне волосы, наклоняет мою голову назад и целует рваной цепочкой каждую выпирающую косточку, каждую ложбинку. Возвращается к лицу. Дыхание вновь смешивается. Потребность в кислороде уменьшается. Не остается ни малейших сомнений. Я готова. И его вопрос, очень важный для меня сейчас, встает между нашими губами:       — Ты точно уверена? — ему так тяжело отрываться от поцелуев. Знаю, потому что мне — тоже. — Агата, я хочу, чтобы ты отдавала себе отчет во всем происходящем. Оценивала последствия. Никому об этом не рассказывала. Понимала, что… — я слышу боль в его подрагивающем осипшем голосе, — продолжения нам не будет.       Он такой серьезный сейчас. Так внимательно смотрит в мои глаза. Заботится обо мне, сглаживает углы. Я без него не смогу.       — Знаю, Алекс, — проглатываю горчащий ком, вставший лезвием поперек горла. — Оставим это до утра.       Подумав, быстро кивает, с придыханием возвращаясь ко мне и горячему хаосу между нами. Подхватывает за ягодицы так, чтобы я могла обхватить бедрами его торс, и относит к кровати, аккуратно укладывая на спину, возвышаясь надо мной. Меня опаляет жар его эрекции, и в пульсирующую промежность упирается твердость его тела. Даже через хлопковые шорты и его штаны ощущаю горячий член.       Смотрит так, что чувствую себя самой желанной на свете.       — Я рада, что первый раз у меня именно с тобой, — не знаю, как можно выразить все свои чувства, надеюсь, Алекс понимает.       — Я тоже, — он говорит это так нежно.       Жадно целую, прислоняюсь ближе, стараясь на деле, а не на словах доказать ему, что полностью готова ко всему, что должно сейчас произойти.       — Хочу тебя, — не верю, что говорю это. Не так стыдно, как я думала.       Не представляю, что может быть лучше поцелуев в шею. Я будто парю в воздухе.       Сама снимаю ночную футболку, совершенно не стесняясь того, что под ней нет бюстгальтера. Раньше не могла представить, что не будет смущения. Все так легко. Алекс недолго смотрит, соблазнительно улыбаясь, перед тем, как, чуть спустившись, обхватить рукой правую грудь, языком прикоснуться к соску левой. Словно царапает! Закрываю глаза, откидываю голову и смешиваюсь с матрасом, не в силах приподняться.       Проказливая ухмылка трогает губы Алекса перед тем, как он, обхватив талию, начинает тянуть вниз мои шорты с высокой посадкой вместе с белыми кружевными трусиками. Благодарю сама себя, что сегодня выбрала их, а не любимые, с котятами-единорогами.       Мне нравится быть перед Александром обнаженной. В какой-то мере беззащитной, но в то же время опираться на его твердое плечо.       Еще немного — и я сгорю. Или сойду с ума. Или умру от недостатка его прикосновений к себе.       — С чего бы ты хотела начать? — облизнув большой палец, Алекс, сев передо мной, подогнув колени, не медля, поднес ладонь к лону, устроив палец на клиторе.       — Е-есть варианты? — заикаюсь, дрогнув от его прикосновения.       Мычу в предвкушении сквозь сжатые зубы.       — Кляп, плетка, наручники… — видя мое напряжение, отшучивается и решает снизить количество остроумных шуток. — Давай расслабим тебя для начала?       Неуверенный кивок от меня — и Алекс начинает спускаться, скользя животом по простыни к краю кровати так, чтобы оказаться головой между моих бедер. Неровно выпускаю носом воздух, готовясь к тому, что сейчас начну ощущать что-то новое. До этого у меня была возможность только примерно представлять удовольствие, получаемое теми актрисами, видео с участием которых начинается с приписки «ххх», а теперь… А-ах!       Успеваю укусить собственную ладонь до того, как крик успевает вырваться из груди, вмиг наполнившейся холодным пламенем. С каждым скольжением языка, с каждым, кажется, мимолетным касанием клитора (мне так этого мало!), понимаю, что буду тосковать по этому. Даже не потому, что плавлюсь под напором Алекса, а по… нашей связи в этот момент?       Сжимаю пальцы в волосах Александра, когда его язык неглубоко погружается в меня. Чувствуя, что это немного дискомфортно, возвращается выше, кружа кончиком по самым чувственным местам.       Судорога прокатывается по низу живота, схватывая и тут же опуская.       Дышу через раз и громко вздыхаю.       Вся дрожу, ощущая пульсацию между ног, колючие слезы на глазах.       Смахивая белесую пелену неги перед глазами, довольно быстро перестаю быть под Алексом — наши лица теперь почти на одном уровне. Застываю, ожидая следующих действий — хочется опрокинуть его на подушки, обездвижить, делать, что пожелаю… Только бы знать, чего желаю и как эти желания воплотить на практике. Так мало времени.       Вспыхнувшая идея воодушевляет меня, подталкивая мои губы к солоноватой коже шеи Александра — расслабленно целую, пытаясь не пропустить и миллиметра. Перехожу к ключицам, ложбинке между грудей, ребрам, последнему рельефному выступу на животе. Резинка штанов, дрогнувший член…       — Не стоит, — останавливает за подбородок, когда я уже готова оттянуть ткань зубами, — мне и так хорошо.       — А если сама хочу? — в ответ тишина, сквозь которую слышу его властное «нет».       Быстро, но с сохранившейся аккуратностью, вновь разводит мне ноги, что я успела сомкнуть после оргазма. Его мягкие волосы, аромат кокоса которых совсем не подходит к цитрусовому безумству, на мгновение прикрывают сверкающие желанием и отчаянием глаза. Они еще долго будут мне сниться.       — Готова? — средний палец скользит в меня, причиняя дискомфорт, что быстро развеивается. — Хочешь продолжить?..       — Только не спеши, — шепчу, притягивая за плечи к себе.       Александру вновь приходится отстраниться от моих в какой-то мере навязчивых движений, только на этот раз я совсем не против: чмокнув в нос, он привстает, снимая штаны вместе с нижним бельем, отбрасывая их куда-то в сторону окна. Хрущу пальцами в ожидании шага за черту. Достав из выдвижного ящика прозрачную упаковку с розовым презервативом и пластиковый прямоугольник, на котором от руки (ведь этикетка отсутствовала) значилось, что содержимое в нем — лубрикант, возвращается, скрипнув под собой пружиной матраса.       — Откуда это у тебя в комнате?       — Тебя действительно сейчас это волнует?       Нет. По правде говоря, меня волнует только то, что он достаточно сексуально раскатывает презерватив по члену, что слегка склонен на левую сторону, придерживая кончик двумя пальцами. От вида капнувшей из тюбика смазки, кажется, возбуждаюсь еще больше.       Из интереса протягиваю руку вперед и сжимаю головку, подмечая ее мягкость.       — Осторожнее, — бормочет, с трудом сдерживаясь: его закатанные глаза и тяжелые выдохи красноречиво говорят об этом. Решаю уступить.       Заводит мои колени назад настолько, насколько позволяет моя растяжка — получается не слишком далеко.       Жмурюсь.       Будто огненный меч, пронзающий тело.       И вся боль проходит словно по щелчку пальца, словно все так и должно быть — глубоко, мокро, тесно.       Не думаю, что этот миг можно забыть. Это не поддается объяснению.       — Агата…       Ощущения меняются при каждом последующем проникновении: если оставалось что-то некомфортное, оно уходило по моментам. Медленное выскальзывание из меня, медленное погружение. Каждая вспыхивающая на лице Александра эмоция отдается мне в сердце. Он боится сделать что-то не так.       — Ты прекрасна.       И, словно восприняв эти слова как команду, мои мышцы начинают сокращаться, обхватывая Алекса сильнее.       — Я… сейчас… — предупреждает.       — Я люблю тебя, — говорю в жестокую пустоту, через несколько ребристые стенки презерватива чувствуя жар конца самого лучшего мгновения за жизнь.