Вторая жизнь. Книга первая

      Судорожно глотая воздух, она бежала что было мочи. Мимо несмолкаемым роем проносились устремлённые в чёрную бесконечность сосны и колючие кустарники, омытые липкой кровью. Тьма сгущалась, а позади слышались тяжёлые шаги и хруст веток.       Осмелившись обернуться, она не увидела ничего — лишь беспросветный мрак да чёрные силуэты деревьев. Шаги стихли, словно охотник растворился в ночи. Девушка невольно замерла, вслушиваясь. Вокруг царила могильная тишина.       Однако стоило ей перевести дыхание и вглядеться в темноту, как среди деревьев она вдруг узнала его — высокий силуэт, медленно тянущий к ней длинные векторы. Издав хриплый крик, девушка ринулась бежать прочь. Ноги гудели от боли, сердце билось неконтролируемо быстро. Её тело горело до такой степени, что ни холода, ни сырости она не ощущала. Дремучий лес отдавался громким гулом в ушах. Несмотря ни на что, девушка изо всех сил держалась за мнимую ниточку спасения и упорно не сдавалась, преодолевая километр за километром.       Однако, как бы ни хотелось скрыться от монстра, отдалённые проблески смирения предательски успокаивали измученный рассудок и заставляли принять безысходность ситуации. Оба понимали — жертва ещё не поймана только потому, что так было угодно кровожадному охотнику.       Бескрайний лес сводил с ума. Девушка давно сбилась с пути — ей оставалось надеяться только на удачу или милость капризной судьбы, что столь жестоко обошлась с ней. С каждым шагом силы покидали её тело. Изводя бедную жертву, охотник наслаждался её страданиями и отчаянием. Наполняя всё своё существо чужой болью и сбившимся дыханием, он мысленно музицировал в бешеный такт её изнурённого сердца. Охота продолжалась вечность — девушка потеряла счёт времени.       Ноги становились ватными — она понимала, что не может бежать дальше. Казалось, ещё пара метров — и она упадёт замертво.       Впрочем, причиной неожиданного падения стало нечто иное: потеряв бдительность из-за невыносимой усталости, она совсем не заметила, как под ногами возникла пустота. А дальше — как в тумане: кувырком свалившись в глубокий овраг и ударившись головой об острый камень, жертва замерла. Смуглое тело, изуродованное глубокими ссадинами и кровоподтёками, будто перестало подавать признаки жизни. Лиловые волосы, пропитанные алой кровью, ласково накрывали закрывающиеся веки, а серые глаза ясно запомнили последнюю картину — высокую женщину в чёрном костюме. Паукообразная появилась из ниоткуда и медленно приближалась. Яркие малиновые волосы, словно свежая кровь, стекали по её плечам, а зелёные глаза жадно вцепились в плоть жертвы.       Тогда девушка поняла — настал её очередной час.

***

      В это время по лесу блуждал застигнутый врасплох монстр. Он корил себя за то, как нелепо упустил жертву. Гоняясь за девушкой долгие часы, мужчина увлёкся её плачевным состоянием и надменным чувством превосходства над ней — ведь всем нравится осознавать, насколько мы сильнее и лучше других. Но гордость сменилась горькой обидой. Монстр потерял удовольствие от охоты и сосредоточился на поисках. К его счастью, он уловил запах жертвы — аромат терпкой лаванды, перемешанный с железом. Следуя за ним, монстр спустился в овраг, затем дошёл до колючих кустарников, на которых остались куски одежды и изорванной кожи, а рядом лежал тот самый камень со свежими следами крови.       Однако увиденное повергло его в настоящий шок, ведь…       Жертва исчезла.       Мужчина не мог поверить своим глазам. Он был уверен, что девушка упала именно в этот овраг, должно быть, ударилась головой о камень и умирала от кровопотери. Нарастающий гнев сводил с ума, заставляя терять контроль над ситуацией. Монстр понимал — жертва не могла пропасть бесследно.       Впрочем, он быстро получил ответы на все вопросы.       Разум монстра был полностью поглощён пропавшей девушкой. Он потерял осторожность и не сумел разглядеть в тёмных силуэтах деревьев своего давнего конкурента. В её зелёных глазах он видел презрение и отвращение. Держа в руках ещё тёплое тело девушки, женщина медленно вышла из леса и подошла к монстру.       — Не подобает сыну великого паукообразного вести столь небрежную охоту. Жертву нужно убивать вовремя, а не наслаждаться её долгими страданиями. Жалкое зрелище.       Мужчина сжал руки в кулаки. Он прекрасно понимал своё положение, однако не считал, что кто-либо, кроме жены, имел право упрекать его в собственных ошибках.       — Рад снова тебя видеть, Уэсли, — впрочем, монстр не терял самообладания: он говорил сухо и холодно. — Решила поживиться чужой добычей? Я думал, ты предпочитаешь более честную охоту. Видимо, в последние дни тебе приходится довольно туго.       — Следи за языком, папенькин сынок. Иначе все монстры в округе узнают о твоей глупой оплошности.       — Думаешь, ты единственная, кто запугивает меня мнением окружающих? — Монстр высокомерно усмехнулся. — Знай же тогда, что мне плевать на это прогнившее общество и на своего консервативного отца.       — Да как ты смеешь! — Уэсли поняла, что совершила ошибку, позволив себе проявить эмоции. Однако продолжила: — У тебя с самого рождения было всё! Семья, статус, богатый дом! Сейчас ты женат на прекрасном аранеге! У тебя есть работа мечты, которая приносит немыслимую прибыль! — Тяжело вздохнув, она перевела дыхание и постаралась взять себя в руки. — Не всем везёт, как тебе. Я сама достигала всех вершин — без семьи, без статуса, без дома! И тебе, Слендер, следует ценить то, чем одарила тебя судьба!       Между ними повисла тишина. Слендер молча смотрел на Уэсли, не спешил отвечать. Такой эмоциональной, даже искренней, он видел её впервые. Где-то глубоко внутри монстр сочувствовал ей. Понимая, как никто другой, что из себя представлял Параллельный мир, он без труда мог предположить, через что ей пришлось пройти, чтобы стать знаменитой паукообразной и встать с ним вровень. Впрочем, Слендер был её соперником, а потому, кроме ненависти, ничего иного к ней не испытывал.       Пока они молчали, каждый отведя взгляд, послышался хриплый, еле уловимый голос девушки. Женщина до сих пор держала её на руках. Тихо простонав от боли, девушка крепко сжимала ткань костюма. Уэсли позволила себе отвлечься: она перевела взгляд на жертву и невольно прижала её к себе.       Ненамеренно, но Слендер заставил своего врага открыться ему, тем самым поставив её в уязвимое положение. Монстр не стал терять ни минуты.       Воспользовавшись её замешательством, он телепортировался к Уэсли.       Всё произошло в одно мгновение.       Женщина не успела опомниться, как вдруг почувствовала капли горячей густой крови на своих холодных щеках. Они медленно стекали сверху. Переведя взгляд, она увидела бездыханное тело девушки, разорванное пополам и грубо насаженное на толстый сук. Скользкие органы медленно вытекали из туловища, наполняя холодный лес горячим паром свежей плоти. Уэсли посмотрела на Слендера. Он стоял вплотную, не сводя с неё уничижительного взгляда. Женщина прекрасно осознавала, на что был способен монстр. Но, как бы то ни было, впервые оказавшись свидетелем подобной жестокости, она будто потеряла дар речи и, не смея вздохнуть, застыла, глядя на его окровавленное лицо.       Посреди гробовой тишины слышались лишь отчаянные толчки сердца, что Слендер держал в руке. Даже после смерти хозяйки оно не сдавалось и продолжало упорно биться.       Голос монстра прозвучал резко:       — В своей жизни я не сделал ни одного осознанного выбора. В отличие от тебя, Уэсли. Поэтому не смей говорить, чем меня одарила судьба. Ведь её дар — моё проклятье.       Вложив горячее сердце в руку женщины, Слендер небрежно задел её плечом и, даже не взглянув, направился вглубь леса.       Снова воцарилась тишина.       Уэсли недолго постояла, погрузившись в раздумья, затем извлекла из сердца душу девушки, а плоть съела без остатка. После чего скрылась меж деревьев, оставив изуродованное, забытое всеми тело висеть на чёрном дереве.       Лишь стук кровавых капель о засохшую траву сопровождал её новое перерождение.

***

      На улице начинало светать. Птицы наполняли утро сонными редкими песнопениями, а алое солнце скромно выглядывало из-за мрачного горизонта. Слендер шёл медленно, наслаждаясь утренним пейзажем и всеобъемлющим умиротворением. Под ногами шелестели опавшие иголки, вокруг слабо скрипели чёрные сосны. Аромат хвои и утреннего холода успокаивал сознание и заставлял ночных созданий погружаться в сладкие сновидения.       Однако, как бы ни был прекрасен мрак утреннего пейзажа, Слендер невольно отвлекался на душевные переживания: на протяжении нескольких лет его непрестанно мучала хандра. Ноющая боль отдавалась в висках, голову посещали разные мысли. В последнее время монстр находил своё существование бессмысленным. В семье царил разлад, супружеская жизнь превратилась в кошмар. С каждым днём он отчётливо понимал: "Я не хочу возвращаться домой".       В первое время отношения с Азазель, а затем и женитьба, казалось, помогали справляться со стрессом и давлением семьи. Молодая паукообразная прекрасно понимала мужа, поддерживала во всём и была для него источником вдохновения. Воодушевляя монстра на работу над личностными качествами, манерами и навыками охотника, Азазель искусно лепила из Слендера то существо, которым мог бы гордиться его отец. Удивительно, но даже обладая сложным и непокорным характером, монстр некоторое время считал ту версию себя совершенной: она обладала непомерной силой, суровым нравом и стремлением в будущем разделить власть с отцом. Слендер посещал мероприятия аристократов, выступал с речами, общался с важными представителями общества и с достоинством представлял свою семью. В лучшие времена супружеской жизни он научился держать себя на публике должным образом и не смел порочить ни своё имя, ни имя семьи. Все существа Параллельного мира были уверены — у Слендера Плаун-Вуз есть все шансы однажды стать новым могущественным правителем.       Тем не менее, сверкая на пике славы, монстр увлёкся светской жизнью и совершенно забыл о братьях. И к общему несчастью, они быстро дали о себе знать. Всё это время братья находились в тени старшего — они ничуть этого не скрывали и не стыдились. Даже находили своё положение выгодным. Умело пользуясь ситуацией, они хотя бы ненадолго позволяли себе жить без убийств и насилия. Наслаждаясь редкой свободой, отсутствием внимания родителей и любимыми увлечениями, Офридхолд, Тредгер и Стаффорд проживали каждый день с удовольствием. Наконец-то, думалось им, они достигли тех счастливых и спокойных будней, о которых так долго мечтали.       Однако, к их огромному сожалению, благодаря доносам строгой Азазель, не переносившей на дух лености и праздности, Кадзен и Каймера вернули братьев в ужасный мир криков и кровопролития. Когда-то Азазель была для них верным товарищем и доброй подругой. Но общество Параллельного мира не щадит никого — семья Даймина, ничем не отличаясь от семьи Плаун-Вуз, воспитала истинного монстра, который не побрезгует пойти против морали ради собственной выгоды. Братья не оказались исключением. Поверив Азазель и поймав детей с поличным, родители без раздумий уничтожили всех кукол и все свежепосаженные багровые пионы. Кукол, которых Тредгер кропотливо создавал в память об отнятых жизнях, и пионы — в них Стаффорд находил утешение, украшая ими безымянные могилы в лесу.       Для Стаффорда и Тредгера не было ничего хуже уничтожения любимых вещей. Однако больше всего не повезло Офридхолду. Если на долю среднего и младшего братьев гнев родителей обрушился на физические объекты, то за разум Офридхолда всерьёз взялась мать — самое дорогое для него существо. Каймера сопровождала сына на охоте, заставляла стыдиться своих ужасных способностей и строго отчитывала за каждую ошибку. А после очередной ночи бесчинств укладывала его голову к себе на колени в гостиной и мягко водила по волосам, напевая любимые ему песни. Метод кнута и пряника работал безотказно: психика Офридхолда была разрушена, а ненависть к старшему брату и его новоиспечённой жене росла с каждым днём. Офридхолд ненавидел свою жизнь.       Что касалось Слендера — в первое время он не видел перемен в поведении братьев, лишь заметил, что они стали чаще выходить на охоту. Зная об их отношении к убийствам, он, однако, не удосужился поинтересоваться их состоянием. Будучи занятым, он нечасто бывал дома, а свободное время тратил на оттачивание навыков и долгую ночную охоту. Ситуация с братьями оставалась будто вне его поля зрения долгое время.       Но спустя несколько лет, даже заваленный делами, Слендер стал замечать отстранённое, холодное поведение среднего и младшего братьев: они не рассказывали о своих увлечениях, перестали читать книги и гулять по саду. А Офридхолд и вовсе открыто игнорировал существование старшего брата, поливая того грязью при каждой попытке заговорить. Слендер не сдавался, прилагал усилия, чтобы докопаться до истины. Но братья изменились до неузнаваемости и наотрез отказывались общаться с ним. Тогда Слендер понял — произошло нечто страшное, и в этом был виноват только он.       Так год сменял очередной. Слендер добился славы и уважения, но потерял братьев. Даже несмотря на то, что родители стали относиться к нему лояльнее, он не мог доверить им свои душевные терзания. Поэтому монстр высказывался Азазель, единственному существу, которое, он думал, любило его. Но, к сожалению, она не проявляла ничего, кроме холода и равнодушия. Азазель давно добилась своего: богатый дом, идеальный муж, уважение общества. Выгоды в моральной поддержке она не видела. Лишь говорила: "Забудь про них. Ты сильнее и умнее каждого монстра в этом мире. Твои братья — обуза. От таких нужно избавляться".       Помимо незаинтересованности во внутренних проблемах мужа, Азазель стала пренебрегать и отношениями с ним. Расположив к себе родителей Слендера, паукообразная получила свободу действий и считала ненужным быть столь ласковой и любящей женой. Она не ругала монстра и не читала многочасовых лекций, но стоило ему совершить ошибку, даже самую маленькую, женщина становилась холодной и, кроме пассивной агрессии, ничего не проявляла. Так манипулируя мужчиной, нанося ему душевные раны и унижая, Азазель изо дня в день ухудшала его и без того подавленное состояние на протяжении многих лет.       Слендер потерял всех и остался в полном одиночестве. Внешне он не проявлял переживаний, но глубоко внутри понимал причину всех бед. Понимал, но не решался ничего менять. Ведь он никогда не умел выбирать — он плыл по течению, подчиняясь отцу, затем Азазель, затем обстоятельствам. А страх перед переменами лишь удерживал его в этом болоте, которое он теперь называл своей "успешной" жизнью.       Шаг за шагом Слендер медленно приближался к дому. Нехотя перебирая ноги, он обводил уставшим взглядом деревья и кустарники. Утренний пейзаж умел успокаивать и приводить мысли в порядок. Но монстр так и не мог отвлечься от раздумий, где очередная надежда на хороший конец разбивалась вдребезги. Всё в его новом мире было тщетно.       Вдруг посреди щебета птиц и скрипа сосен Слендер уловил едва различимое журчание ручья. Словно встретив давнего друга, мужчина почувствовал облегчение и поспешил на звук.       Спустя много лет это место сохранило свой изначальный вид. Окружённый мшистыми булыжниками, колючими кустарниками и высокими елями, тихий оазис с давних пор манил к себе Слендера, обречённого на тяжёлую жизнь монстра. Подходя ближе, он с улыбкой узнавал полюбившийся с детства пейзаж и прозрачный ручей, не запятнанный кровью. То было его секретное место, которое он не посещал долгие годы.       Намереваясь провести всё утро в окружении пышных чёрных елей и прохладного ручья, монстр нашёл закуток из булыжников, где собирался устроиться. Мягкий мох согревал бы спину, чёрная трава стала бы самой удобной подушкой в мире. По крайне мере, влажная земля и мох казались лучшей альтернативой дорогой двухместной кровати в прогнившем особняке.       Но как только Слендер подошёл ближе, его удивлению не было предела:       — Офридхолд?       Монстр сидел неподвижно, но был в сознании. На появление старшего брата он никак не отреагировал, продолжая отрешенно смотреть перед собой. Офридхолд был ранен: под тёмно-малиновой рубашкой и серым узорчатым жилетом виднелись крупные пятна крови, кожа вдоль и поперёк была испещрена гематомами и царапинами, лицо превратилось в кровавое месиво. Несмотря на обилие ран, трудно было понять, что испытывал монстр: он был слишком спокоен для раненого. Слендер будто понимал — подобное было не в новинку.       Тяжело вздохнув, он сел рядом. Они долго молчали, каждый думал о своём. Вокруг пели птицы, журчал ручей. Ветер колыхал высокие сосны и ели. Алое солнце стояло высоко в небе. Никто из них не хотел возвращаться домой.       Слендер решил первым нарушить тишину:       — Это отец тебя так?       — Вау, тебе как будто не плевать, — голос отдавал хрипотцой, он болезненно сплюнул кровь.       — Вижу, синяков тебе мало досталось.       — А что? Хочешь добавить? Ну смелее. Хотя до матери ты явно не дотягиваешь. Даже пальцем тронуть не сможешь.       — Что? Только не говори, что это её рук дело...       Офридхолд замолчал. Благодаря природной способности к быстрой регенерации, раны заметно затягивались, отёк постепенно сходил. Однако, если физически ему и становилось лучше, то душа продолжала давиться болью от невыносимой жестокости, проявленной любимым существом.       — Впервые вижу тебя в таком жалком состоянии.       — Ну, неудивительно. Тебе никогда не было до нас дела. Как сошёлся со своей шваброй, так и забыл про всех. Как будто меня и братьев вовсе не существовало...       — Офридхолд...       — А что "Офридхолд"? Говорю как есть. Слишком ты зазнался, чтобы заметить, как нам приходится выживать. А всё благодаря кому? Правильно!       Слендер промолчал и, нахмурившись, отвернулся. Глубоко внутри он с грустью понимал: именно тот день, когда они дружно пили чай и играли с пауком на чердаке, стал началом катастрофы.       — Слендер, из-за неё ты изменился. Я, конечно, рад, что ты стал сильнее, тебя многие уважают, но... разве ты не видишь, к чему привели её действия? Мы всегда были вместе, а сейчас в нашей семье раскол. Есть твоя семья, родители и мы — никому не нужные, дословно, "никчёмные выродки".       Слендер не проронил ни слова.       — Нам приходится тяжело, братец. Тебя почти не бывает дома, ты не видишь, как к нам относятся мать с отцом. А в трапезной они делают вид, будто не происходит никаких избиений и морального насилия, — Офридхолд изо всех сил пытался открыть брату глаза. — Азазель подлизывается к родителям, пудрит тебе мозги, а нас считает мусором...       Он молчал.       — Ты действительно не понимаешь, что происходит?       Тишина.       — Ну ты же не тупой, чтобы не видеть очевидного!       — ...       — Слендер, да ответь мне!       — Закрой рот, Офридхолд!       Громкий крик распугал всех птиц, заставив их шумно разлететься по округе. Слендер резко встал и, даже не взглянув на раненого брата, пошёл прочь. Ручей больше не журчал, птицы не пели.       Он шёл слишком быстро, чтобы чувствовать боль от колючих кустарников и веток, безжалостно царапающих лицо. Красота утра растворилась, уступив место влажному холоду и мраку безумия.       Прибыв домой, монстр громко распахнул дверь, оттолкнул встретившего дворецкого и стремительно направился в кабинет отца. Сердца разрывались от волнения и отчаяния. Но Слендер был решительно настроен покончить с этой семьёй раз и навсегда.       Выломав дверь, он гневно посмотрел на Каймеру, мирно попивавшую чай в кресле, на Азазель, до этого мило беседовавшую с матерью семейства, и на Кадзена, который поспешил встать при виде разъярённого сына.       — Вы — прогнившие до глубины души безжалостные твари! К чёрту вас! Ноги моей больше не будет в этом проклятом особняке!       Тогда Слендер сделал свой выбор. Тот день положил конец многолетней хандре и стал началом новой жизни. Избитый до полусмерти монстр встретил её далеко, в глубоком Подземелье Страны Чудес. В лице странной, но обаятельной принцессы Рэдхарда.