Вторая жизнь. Книга первая

      Густые чёрные тучи вгоняли в транс сияние далёких светил. Звёздный ультрамарин плавно переливался в беспросветный мрак ночного неба. Вместо пушистого белого снега под ногами хрустели засохшие ветки. Влажный воздух наполнял тело спокойствием и смирением перед могущественной смертью. Всё вокруг говорило об одном: Сирена и братья вернулись в Параллельный мир, который неизменно встречал их пугающей тьмой и промозглым холодом.       Где-то вдалеке слышался раскат грома, еле заметно мелькали молнии, пахло надвигающимся дождём. Новогодняя атмосфера — гирлянды, изумрудные ели, рождественская музыка — бесследно исчезла, оставив после себя лишь воспоминания. Сирена не раз возвращалась к ним: неспособная привыкнуть к чужому Параллельному миру, она всей душой стремилась к цветным пейзажам, веселью и любимым друзьям. Впрочем, девушка прекрасно понимала, что на время ей придётся забыть о родном доме и приложить все усилия, чтобы союз Слендера с Кадзеном принёс плоды. Привыкшая искать во всём плюсы, во благо счастливого будущего Сирена старалась наслаждаться даже этим неразговорчивым миром, от которого кровь стынет в жилах.       Братья разделяли меланхоличное послевкусие, оставленное от новых знакомств, атмосферного концерта и совместной фотосессии. Впервые в жизни монстры испытали настоящую радость, которую способен принести с собой Новый год. А встреча с золотой феей навсегда останется ярким моментом, напоминающим о необычной Стране Чудес.       К сожалению, любому счастью есть предел. Как бы сильно ни хотелось остаться в зимнем Артленде и полюбоваться его дивными просторами, братья знали, что вскоре настанет время вернуться домой. Несмотря на несмолкаемую грусть, Слендер обещал встретить Новый год в кругу семьи, поэтому торопился успеть к празднованию. Он не мог позволить себе нарушить слово.       Его братья же пребывали в подвешенном состоянии. Тот самый маленький жёлтый птенец, обернувшийся во тьме золотой феей, явил монстрам картины будущего. Безусловно, каждый из братьев радовался этой мнимой определённости — она служила и направлением, и надеждой в их безутешной жизни. Однако никто не знал, когда же судьба воплотит видения в реальность. Возможно, гадали они, будущее наступит совсем скоро, а возможно — через много тысячелетий. Ясным оставалось одно: братья получили долгожданную свободу. И вскоре Офридхолд, Тредгер и Стаффорд должны принять решение: либо, наделённые привилегиями, они продолжат жить с семьёй, либо отважно бросятся в объятия непредсказуемой жизни и покинут жуткий особняк навсегда.       Подверженные глубоким раздумьям, Сирена и братья держали путь в древнее поместье. Чувства накалялись, дремучий лес давил на сознание. Каждый шаг отдавался болью, никто из них не желал возвращаться.       Впрочем, посмотрев на грустных и мрачных братьев, Сирена поспешила разрядить атмосферу:       — Какой же прекрасный день! Я так рада, что мы встретили Новый год все вместе!       — Да, было довольно неплохо! — Натянув улыбку, поддержал её настрой Стаффорд: он был не прочь отвлечься от навязчивых мыслей. — Вкусный тыквенный пирог, горячий глинтвейн, резвящиеся дети на катке, яркие салюты, очаровательные песни... Когда же ещё мне посчастливится так замечательно провести время?       — Очень рада, что вам всё понравилось, мистер Вуз!       — А ещё, знаете... не единожды нам приходилось знакомиться одновременно с большим количеством существ на официальных приемах, балах и празднествах. Думаю, вы в курсе, что на таких мероприятиях исключены всякого рода шутки и вольности. Но вот в Артленде — ваши друзья ни капли не стеснялись быть собой, даже при незнакомцах! Это так...       — Круто, — закончил за брата Офридхолд, в его голосе читалась некая печаль. — Жаль, что нам пришлось уйти раньше всех. Эх, давно я так не веселился.       — Ну, вы же теперь свободны и можете самостоятельно распоряжаться временем. Так что заходите как-нибудь на чай! А ещё я бы с удовольствием показала вам другие страны!       — Звучит замечательно! Я за!       — Даже не вздумай вестись на эту авантюру, Стаффорд... — Отрезал Слендер.       — И почему же? — Присоединился к разговору Тредгер.       — Да вот как-то взбрело мне на мою уставшую голову согласиться на "маленькую" прогулку к дяде Шляпнику. Говорила: "Приключение на двадцать минут туда и обратно, пошли скорее!". Да, Сирена? — Последняя неловко улыбнулась. — В итоге за один день мы прошлись по пяти, мать его, странам! И чего я только не повидал... — Он поочерёдно загибал пальцы: — шахматы, рубившие друг другу головы; трёх русалок, загадками говоривших о прошлом, настоящем и будущем; непонятного кота, превращающегося в синари — для справки, это раса стрегов, способная перевоплощаться в растения или животных. Ко всему прочему добавились жёлтые тюльпаны с янтарным нектаром; огромный кит, проплывший над нами на дне морской пучины; километровые айсберги, чёрный океан... Будучи одним из самых сильных монстров Параллельного мира, даже я сдался под колоссальным давлением необъяснимых причуд. Потом ещё несколько дней отходил от обилия впечатлений.       — Ого... оказывается, я столько всего ещё не видел... — Заметно расстроился Стаффорд.       Но вдруг к старшему брату обратился рассерженный Офридхолд:       — То есть вместо серого Параллельного мира, где куда ни плюнь — всё одинаково, а от влажности пробирает до печёнок, ты натыкался на всякие чудеса и красоты — и ещё остался чем-то недоволен?! Вот же бедняжка, сопельки вытереть?       — Закрой рот, Офридхолд.       — Ребят, ну давайте не ссориться... Сегодня ведь праздник! — Стаффорд пытался успокоить братьев. — К тому же миссис Тодд не нравится, когда рядом кто-то говорит на повышенных тонах.       — Что?.. Да я... — Сирена удивилась наблюдательности монстра.       Однако вместо извинений зазвучал голос Тредгера:       — Я считаю, что позиция каждого одинаково справедлива и поддаётся понятному объяснению. Давайте посмотрим на ситуацию с точки зрения Слендера. Полгода назад, как мы знаем, наш брат пребывал в настоящем отчаянии. Давление со стороны родителей и общества, нелюбимая жена, склонная к жестоким манипуляциям; мы, страдающие от гнёта близких. Слендер...       Вдруг возмущённая Сирена перебила Тредгера:       — Стоп-стоп, "нелюбимая жена"? Что вы имеете в виду? — Она посмотрела на Слендера: — У тебя была жена?       — Да она у него и есть, миссис Тодд, — бросил обозлённый Офридхолд.       — Что?!       Девушка резко остановилась и гневно отдёрнула руку — ещё секунду назад она так тепло сжимала ладонь монстра. Братья в один миг ощутили коктейль бушующих чувств: жгучую ревность, неистовую ярость и горькое разочарование.       Новость о существовании жены стала последней каплей.       — То есть ты скрывал от меня не только тот страшный случай, из-за которого ушёл из школы... Целую неделю делал вид, что ходил на работу, а сам!.. — Она испугалась кровавых картин, быстро промелькнувших в голове. — Я верила, что ты всё ещё там работал! А теперь я узнаю о какой-то жене, о которой ты не удосужился рассказать! И ладно бы это была бывшая жена — так ты, оказывается, до сих пор женат! Слендер, мы уже полгода вместе, пережили столько всего! И скоро у нас родится ребёнок! Я просто поверить не могу, что ты скрывал такие важные вещи! — Сирена выдержала паузу. — Скажи честно: это Азазель? Уж слишком она к тебе ласкова и всё время смотрит с какой-то странной печалью.       — Сирена, прошу...       — Пу-пу-пу, ну ты и встрял, братишка.       — Офридхолд!       — Ты говорил, что долго отходил от впечатлений, полученных от обилия чудес моего дома. Жаловался, как много тебе пришлось пережить! Так вот знай, что за эти три дня я пережила куда больше твоего, Слендер! И здесь должна жаловаться только я! — Пелена голубых горьких слёз вдруг покрыла её изумрудные глаза. — Я умоляла тебя не убивать, но всё же смирилась и стараюсь принять тебя таким, какой ты есть, а ты так меня предаёшь! Почему я должна столько нести на себе ради нас, скажи мне?       — Сирена, сейчас не время выяснять отношения. Пожалуйста, попробуй успокоиться. Хотя бы ради Джульетты. Мы вернёмся в особняк, и я всё тебе расскажу. Ты ведь помнишь о моём обещании?       Она долго вглядывалась в его синие глаза, изо всех сил пытаясь найти в них сожаление и раскаяние. В душе полыхал едкий огонь, а сердце сковало болью. Буквально час назад Сирена радовалась жизни и слушала веселые песни любимых друзей. А сейчас ей приходилось прикладывать все усилия, чтобы не сорваться с крутого обрыва. Они забирались на него вместе, помогая друг другу. Однако потеря доверия подвела обоих — Сирена больше не могла держать его за руку и верить в счастливый конец.       Голову накрыло волной боли. Сирена продолжала злиться, но всё же отвела взгляд и решила послушаться монстра, грустно обняв себя руками. По щекам медленно скатывались голубые слёзы. Сирена посмотрела на Тредгера:       — Прошу прощения, что перебила вас, мистер Вуз. Но считаю, что Слендер не заслуживает понимания. Мистер Офридхолд прав во всём, так и знайте.       Она поспешила вытереть щёки и уйти вперёд, следуя к особняку в гордом одиночестве.       Получив от братьев осуждающий взгляд, Слендер тяжело вздохнул и хмуро потёр переносицу. Впрочем, монстр быстро взял себя в руки. Ему ничего не оставалось, кроме как пойти вслед за Сиреной — они только что поссорились, но он считал, что, несмотря на это, должен защищать её от любых напастей, которыми кишел дремучий чёрный лес. Следуя своим принципам, Слендер поторопился нагнать её. Офридхолд, Тредгер и Стаффорд молча последовали за ними.       Тучи сгущались. На землю тихо падали крупные капли ледяного дождя.

***

      — Прошу прощения за беспокойство. Мистер и миссис Плаун-Вуз, прибыли миссис Тодд и ваши сыновья, — после объявления Себастьян провёл их в гостиную. — Проходите, господа.       — А вот и наши мальчики и обворожительная миссис Тодд! Вы как раз вовремя!       Азазель поторопилась подойти к девушке и монстрам. Взглянув на женщину, братья были застигнуты врасплох — Азазель превзошла саму себя. Сменив синее бархатное платье на бальное белоснежное, отливающее блеском снежной метели, она сияла ярче самой Люрны. Огромные воздушные рукава-фонарики, начинающиеся ниже плеча, волшебно обрамляли её тонкие белые руки. Открытая женственная спина и элегантное декольте манили взгляд, сводя с ума любого, кто осмеливался взглянуть на роковую даму. Блестящий снежный подол, медленно скользя по тёмному мрамору, окутывал всё вокруг ледяной стужей. Убрав все шпильки с бриллиантами, паукообразная распустила белокурые локоны, придав облику беспечность и лёгкость. Лебединую шею мягко обвивала сливающаяся с кожей цепочка из маленьких хрустальных камушков. Бледные губы и веки сияли мелкими блестками. Азазель, отдавшая себя зимней вьюге и магии Нового года, превратилась в волшебную фею, способную покрыть мрачное поместье миллионами холодных ярких кристаллов. Словно многогранная снежинка, под светом большой люстры она сверкала как никогда раньше, готовая обольстить даже самого чёрствого и хладнокровного монстра во всём Параллельном мире.       Увидев Азазель в её новом сногсшибательном наряде, Слендер и братья, сами того не осознавая, потеряли дар речи. Прожив долгое время в стенах древнего особняка, они привыкли к идеальной внешности женщины. Однако ни приевшийся перфекционизм в её облике, ни обоюдная неприязнь к её личности не помешали монстрам задержать взгляд на грациозной фигуре, одетой в белое платье.       Сирена же, потеряв всякое желание и стремление потакать этой семейке, не скрывала ярой ненависти к паукообразной. Возможно, думала она, не стоило относиться подобным образом к женщине, которая помогла помириться отцу и сыну и только благодаря стараниям которой девушка и братья остались живы и смогли избежать расправы от беспощадного Кадзена. Тем не менее, душевных сил больше не осталось, чтобы продолжать мило улыбаться и делать вид, будто всё хорошо.       Многозначительное молчание длилось несколько секунд. Словно баночки краски, чувства Сирены крупными густыми каплями заполонили разум Азазель, лихорадочно сливаясь в грязные оттенки и растворяясь друг в друге. Взглянув на девушку, паукообразная быстро поняла: "Она узнала правду". Учтиво улыбнувшись ей, Азазель перевела взгляд на Слендера.       Монстр резко очнулся — хитрый взгляд женщины говорил сам за себя. Слендер поспешил взять Сирену за руку и обратился ко всем:       — Рад снова видеть вас, отец, мать, Азазель. Надеюсь, мы не опоздали к семейному торжеству.       — Нисколечко, милый Слендер. Пожалуйста, присаживайтесь.       Азазель отошла от гостей и встала ближе к главам семейства, указывая гостям на большой старый диван. Кадзен стоял лицом к камину, держа в руке стакан с обжигающим напитком, и молча наблюдал за языками алого пламени. Каймера же уютно устроилась в кресле рядом с мужем. Неподвластная бурям и страстям, женщина спокойно пила чай и смотрела на прибывших гостей. Поймав хмурый потерянный взгляд Офридхолда, Каймера помедлила, а затем подарила ему ласковую улыбку. В её чёрных длинных волосах бликами играл непослушный разрушительный огонь. Отражаясь в голубых безжизненных глазах, искры пламени, словно желанная иллюзия, согревали его блудную душу. Монстр колебался, но всё же, сжав руки в кулаки, Офридхолд храбро отвёл взгляд и изо всех сил старался не смотреть на любимую всеми сердцами мать.       Для Тредгера и Стаффорда портрет родителей на фоне пылающего камина выглядел куда трагичнее — оглядывая Кадзена и Каймеру грустным смиренным взглядом, где-то глубоко внутри каждый из них беспощадно, через боль сжигал все воспоминания, привязанность и любовь, пронизанную многолетним насилием.       В отличие от братьев, чьи души переживали неописуемый ураган чувств, Слендер держался спокойно, даже неоднократно ловил себя на мысли, что ему неожиданно нравилось пребывание в родном особняке. Несмотря на угрюмую Сирену и её упрямое желание забрать руку, Слендер не отпускал её и внимательно следил за девушкой. Она же, так и не сумев обрести душевное равновесие, то вырывалась из его рук, то покорно отдавала ему своё существование.       Впрочем, несмотря на все скрытые волнения, Слендер, Сирена и братья сели на диван. Немного отвлекшись от сокрушительного порыва чувств, они осмотрели гостиную, которая за много лет не преображалась подобным образом.       Если Артленд можно было сравнить с ожившей рождественской сказкой, то гостиная великого поместья паукообразных была не чем иным, как подобием на неё.       Чёрная высокая ель, протянувшаяся до потолка, одухотворяла помещение маслянистым ароматом хвои. Главный символ Нового года, она была мило украшена старыми блестящими игрушками в виде белоснежных пушистых снежинок, алых стеклянных бантов и золотых завитых сосулек. Между витками объёмной серебряной мишуры затесались сверкающие блестками белые шары. А общую картину нарядной ёлки дополняли маленькие фонарики, светящиеся тёплым светом.       Себастьян постарался и над оформлением гостиной: достав из кладовой повидавшие время гирлянды из чёрной хвои, больших звёзд и бордовых шаров, дворецкий украсил ими карнизы, камин, подоконники и большой семейный портрет, висевший на стене посреди гостиной.       У окна, затянутого плотными тёмными шторами, стоял небольшой стол, на котором красовался скромный фуршет. На нём тихо остывали лёгкие закуски: канапе с тонко нарезанным мясом вампиров, дубовыми листьями и голубым сыром; тарталетки с чёрной икрой и фаршем из глазниц стрегов; креманки с аппетитным парфе, выложенным слоями из хрустящих хлопьев, шоколадного пудинга и воздушного крема из человеческого молока. Чтобы смочить горло и пищу, гостям были предложены напитки: виски местного производства, свежая кровь демона, приправленная травами и специями, и сладкий нектар чёрной сосны.       На фоне празднества доносилось грустное пианино из старого граммофона. Тихо щёлкало полено в объятиях огня. Мрачная, но отчего-то уютная атмосфера праздника понемногу поднимала настроение. Все молчали.       Впрочем, Азазель решила первой нарушить тишину:       — Надеюсь, вы хорошо провели время в Артленде. Мальчики, вам удалось познакомиться с друзьями миссис Тодд?       В ответ — тишина. Никто из братьев не горел желанием делиться ценными воспоминаниями.       Тем не менее, Слендер взял инициативу на себя:       — Спасибо, что интересуешься, Азазель. Можешь быть уверена, всё прошло наилучшим образом.       — Как я рада это слышать! Жаль, что мне не удалось отправиться с вами в маленькое путешествие. Думаю, я бы тоже смогла обзавестись новыми интересными знакомствами.       — Боюсь, друзья Сирены показались бы тебе глупыми и скучными, — разум монстра мгновенно пронзила стрела, пропитанная гневом и возмущением.       — Ты правда так считаешь? Брось, я люблю других существ и весёлые разговоры. И к тому же — я способна найти общий язык с любым, даже с самым закрытым и злым существом. Впрочем, ты и сам это прекрасно знаешь. Иначе мы никогда бы не подружились.       — В таком случае мы будем рады твоему визиту в Артленд, Азазель. Обязательно познакомим тебя с нашими друзьями. И покажем все страны, от чудес которых у тебя закружится голова.       — Благодарю за приглашение, милый Слендер. Обязательно принесу с собой твой любимый десерт — семифреддо с черникой. Выпьем вместе чаю и погуляем по снежному городу. Жду не дождусь нашей следующей встречи!       — Взаимно, Азазель.       Взгляд, которым монстр сверлил супругу, был наполнен холодом и отчуждённостью. Сжимая руку Сирены, Слендер был вынужден потакать речам Азазель и вести с ней светские беседы, ибо рядом находился Кадзен, молча контролировавший ситуацию и проверявший сына на устойчивость. Ведь он понимал: несмотря на желание сына сохранить братьям свободу, возвращение к забытому кошмару требовало стойкости и хладнокровия.       Офридхолд, Тредгер и Стаффорд придерживались молчания и старались не смотреть ни на Азазель, ни на родителей. Кадзен продолжал смотреть на огонь, а Каймера, глаза мужа, наблюдала за, как ей казалось, забавной сценой.       Сирена догадывалась, что до Азазель дошли её чувства: женщина определённо была в курсе пролившейся правды. Речь паукообразной, столь ласковая и дружелюбная, сводила с ума и зарождала бессильный гнев, сжигавший девушку изнутри. Ей хотелось встать и крикнуть Азазель в лицо: "Ты ему не жена! То, что написано на бумаге, давно сожжено его чувствами ко мне!".       Однако Сирена не могла позволить себе второй раз стать причиной разлада и конфликта. По крайней мере — не сейчас.       Чувствуя, как Сирена изо всех сил держит себя в руках и старается не реагировать на слова Азазель, Слендер поспешил сменить тему:       — Себастьян, подготовь для каждого напиток.       — Да, сэр.       Дождавшись виски со льдом, Слендер встал и начал свою речь:       — Я искренне рад, что этот Новый год мне посчастливилось встретить с любимой семьёй. За год произошло много ярких и незабываемых событий. Каждый из нас научился чему-то новому. Например, ты, Тредгер. В начале года я видел, как ты часами просиживал в библиотеке за книгами о кофеварении. Когда ты засыпал от усталости, я укрывал тебя твоим любимым пледом и тихо задувал свечу.       Мы научились быть добрее к окружающим — как Стаффорд. Несмотря на все препятствия, ты упорно заботишься о багровых пионах в нашем саду, где мы бегали и играли в детстве под лучами алого солнца.       И мы стали такими же сильными, как Офридхолд. Только не смей со мной спорить: я видел, как ты до изнеможения тренировался в лесу у того самого места.       Мы научились любить и ценить близких — подобно Азазель, родителям и драгоценной Сирене, матери моего ребёнка.       Только благодаря вам всем я обрёл своё имя и силу. И намерен продолжать вкладываться в своё развитие. Во имя моего и нашего будущего. Спасибо вам за то, что вы всегда рядом.       Кадзен, полубоком повернувшись к гостям, окинул сына ледяным взглядом, в котором, несмотря на строгость, читалось одобрение. Каймера подняла стакан с алой жидкостью и обратилась ко всем:       — Рада слышать, дорогой Слендер, от тебя столь тёплые и прекрасные слова. Пусть же наша семья процветает и не знает трудных времён. С Новым годом!       — Полностью поддерживаю вас, миссис Плаун-Вуз, и тебя, милый Слендер. Вместе мы — настоящая любящая семья, которая смело смотрит несчастью в глаза. Желаю нам всем стать сильнее, достичь намеченных целей и обрести большое счастье. С Новым годом, мои дорогие!       — С Новым годом! — закончил тираду поздравлений Слендер.       Сирена и братья предпочли промолчать и послушно выпить за праздник.       Вскоре они оставили Азазель, Слендера и его родителей одних за обсуждением насущных тем и отправились в комнату Стаффорда, чтобы соорудить на его балконе милое гнёздышко из гамака, мягких подушек и гирлянды. Офридхолд принёс граммофон с пластинками, а Тредгер — кипу интересных книг. Пока последний читал вслух крупный роман, Сирена и братья слушали его, пили горячий чай с облепихой и имбирём и не спеша любовались ночным прохладным дождём.

***

      Окутанная ночной тьмой, гостиная отдавалась эхом мрачной тишины. О крепкие стёкла высоких окон тихо разбивались крупные капли непрекращающегося дождя. Новогодние убранства и множество портретов, коими была обставлена комната, превратились в пугающие, мёртвые, чёрные силуэты. Единственным источником света служили маленькие огоньки очаровательной гирлянды, украшавшей пушистую ель и придававшей гостиной иллюзию тепла и уюта.       Старые половицы грустно скрипели. Слендер, потерявший сон, медленно расхаживал из стороны в сторону и не мог отделаться от роя бесконечных мыслей. Казалось, прошло всего лишь три дня, а жизнь будто перевернулась с ног на голову. Усугубляла ситуацию внезапно возникшая ссора с Сиреной, которую Слендер, к сожалению, не смог предотвратить. Монстр понимал, что вина лежит только на нём. И только ему предстояло всё разрешить.       Немного отвлекшись, Слендер заметил на камине старую шкатулку, которую некогда держала в своих руках Сирена, когда впервые посетила особняк. Монстр готов был поклясться, что это событие произошло не менее месяца назад. Однако реальность говорила об обратном.       Взяв деревянную шкатулку, он долго рассматривал узоры с иерихонской розой, которыми она была искусно покрыта. В голове друг за другом всплывали воспоминания. Открыв шкатулку, монстр в очередной раз увидел то, что из года в год вызывало у него противоречивые чувства — останки большого мохнатого паука.       — Помнишь, как он погиб, милый Слендер?       Услышав её голос, он не торопился взглянуть на супругу — лишь продолжал смотреть на мёртвого паука.       — В то время мы были уже женаты и проживали наш четвёртый год совместной жизни. Тогда ты получал образование в сфере математики и параллельно оттачивал своё мастерство в охоте. Однако некогда подаренный в детстве на день рождения телескоп привлекал тебя больше, чем изнурительная работа. Объединяя свои математические знания с формулами из книг по астрономии и практическими наблюдениями, ты совсем помешался на далёких звёздах и планетах... Помнишь?       Слендер не проронил ни слова. Не оборачиваясь, он продолжал молча смотреть на паука.       — В первые годы брака я воспитывала в тебе искусного оратора. Учила держать себя на публике и не ударить лицом в грязь. Будучи талантливым юношей, ты схватывал всё на лету и с каждым днём становился лучшей версией себя. Я гордилась тем, что на приемах и балах держала за руку именно тебя и дарила свои танцы именно тебе.       Но те звёзды... чем они тебя так увлекли? Почему ты жертвовал сном ради того, чтобы хотя бы ещё немного посмотреть на чёрное небо? Планеты и галактики не сделали бы тебе имени и статуса, однако ты всё равно выбрал их, а не убийства. А ведь работа приносила тебе немало удовольствия, разве нет?       — Чего ты хочешь от меня, Азазель?       — Я помню, что в тот вечер ты поссорился с отцом, который высказывался категорически против твоего нового увлечения. Ты отчаянно заступался за свои интересы, но на ужине мистер Плаун-Вуз старший сказал: "Кто ты вообще такой, чтобы иметь своё мнение?! Забыл, почему ты здесь живёшь?! Кто дал тебе дом, кто тебя кормит?! Кому ты жизнью обязан?!" После его слов ты гордо ушёл на чердак, где стоял телескоп и... где не посчастливилось оказаться нашему мохнатому другу.       — Азазель...       — Как любящая жена, я пошла за тобой. Ты сидел перед телескопом и грустно смотрел в окно. Тогда выдалась ясная прекрасная ночь. Небо, усыпанное миллионами звёзд, успокаивало тебя, залечивало раны. Унося в лазурную гладь или в тёплые воды Млечного Пути, небо пробуждает в нас давние воспоминания, помогает забыть обиды и горести, вдохновляет и даёт понять, насколько мы слабые и маленькие создания во Вселенной. К сожалению, тогда мне не были ведомы истинные способности необъятных небес. Поэтому я опустилась до следующих слов...       — Азазель, не стоит ворошить прошлое. Уже поздно, тебе пора спать. Завтра предстоит трудный день.       — О милый Слендер...       Она встала перед ним. Паукообразная ещё не успела переодеться. Белоснежно блестящее платье и белокурые локоны светились мягким волшебным ореолом вокруг её хрупкого силуэта. Азазель будто сошла со страниц сказки о чудесных ледяных феях, что приходят в ночь кануна Нового года и приносят звёзды с далёкого неба.       Аккуратно взяв шкатулку, женщина закрыла её и поставила на место. Затем прижалась к его груди и слушала забытое биение двух любимых сердец.       — В ту ночь я сказала: "Твой отец прав. Если ты действительно хочешь стать выдающимся монстром во всём Параллельном мире, ты должен забыть об астрономии. Глупое увлечение не стоит твоих времени и сил. Не забывай, ты — будущее семьи Плаун-Вуз. И твой долг — чего бы это ни стоило — служить ей до конца своих дней".       Тогда ты взял телескоп и со всей злостью бросил в книжные стеллажи... на одной из полок которых стоял террариум с пауком... Я... до сих пор не могу простить себе тех слов, Слендер...       Слендер, всё это время стоявший неподвижно, изо всех сил старался сохранять спокойствие. Она слышала, как громко бились его сердца, и понимала — "Он помнит".       Разум заполонила буря странных забытых чувств. Голова шла кругом, каждый вдох давался с трудом.       Азазель коснулась тонкими пальцами его холодных щёк. Он не сопротивлялся.       — Я верю, что однажды заслужу твоё прощение, милый Слендер.       Накрыв его губы своими, она надеялась донести до него все свои чувства, что терзали её душу на протяжении долгого времени. Тёплая нега разлилась по телу. Слендер не отдавал отчёта своим действиям, потому обнял паукообразную за талию и ответил на поцелуй так же нежно, как когда-то целовал её совсем юную, в далёком детстве.       В несмолкаемом мраке стояли они, прощаясь с грустным прошлым и с утраченной любовью. За окном шёл дождь. Новогодняя гирлянда перестала гореть.       За аркой, ведущей в гостиную, стояла она, зажимая себе рот и тихо захлёбываясь голубыми слезами. Накинув на тонкую пижаму верхнюю одежду, девушка быстро вышла через входную дверь и побежала в сторону ночного дремучего леса.       В тот момент она не чувствовала страха. Она хотела домой. К краскам и любимым друзьям.