Вторая жизнь. Книга первая

      Поднялась страшная буря. Холодный ветер беспощадно хлестал замёрзшую кожу ледяными песчинками, превращая её в багровое месиво. Мощные потоки воздуха перекрывали сбитое дыхание, а если и удавалось сделать прерывистый жадный вдох, пронизывающий холод сжигал изнеможённое тело изнутри. Каждый шаг в глубоких, вязких, словно зыбучие пески, сугробах давался с нестерпимым трудом. Обморожение, отняв чувствительность у лица, рук и ног, приближало к неминуемой смерти. Огромные рваные ссадины сочились кровью, в животе зияла дыра, проделанная безжалостным вектором. На тонком свитере и коротких джинсах — единственной защите от снежной непогоды — не осталось места, не тронутого едкой кровью. Силы покидали тело — казалось, ещё пара метров, и жертва упадёт замертво.       Обузданный паникой и животным страхом, он постоянно оборачивался. И каждый раз видел его — монстра, что неустанно преследовал измученную жертву, наслаждаясь этой нелицеприятной картиной. Обильно омытый кровью, Слендер не чувствовал боли от ледяного ветра. Чёрное длинное пальто развевалось от бушующих потоков, а багровая рубашка, некогда сиявшая белизной, до последней нитки была пропитана сводящей с ума жидкостью. Медленно ступая по окровавленным следам, он стремился извести жертву до потери пульса, чтобы в конце услышать сладостные мольбы о смерти. Он знал — существу некуда деваться. Его жизнь в цепких руках кровожадного монстра.       Наконец, обессилев, существо отдало себя на растерзание снежной буре и всепоглощающим сугробам. От увиденной трагедии, интригующе скрытой за высокими изумрудными елями, сердце монстра завопило от наслаждения и предвкушения желанной души. На лице проскользнула хищная улыбка. Не медля ни минуты, он поспешил телепортироваться к жертве.       Однако Слендер совершенно не был готов к тому, что предстало перед ним. Монстр, собравшийся за считанные секунды разорвать изнеможённое тело на части и вынуть ещё горячее сердце, застыл — его разум поглотил слепой гнев. Он не мог поверить своим глазам: от жертвы, что должна была лежать на безжизненном снегу, остались лишь жалкие пятна крови.       Он пребывал в удручающем негодовании и постоянно задавался одним вопросом: "Что, чёрт возьми, произошло?!". Впрочем, долго думать не пришлось — память подсказывала, что некогда он уже сталкивался с подобным стечением обстоятельств.       И виной тому была она — та, чьи малиновые волосы вдруг промелькнули сквозь тёмную листву деревьев и обильный снегопад.       Слендер сомневался, что увиденное являлось плодом фантазии или усталости. Определённо, он видел именно её — своего давнего конкурента. Миллионы вопросов заполонили голову: "Что она здесь делает?", "Чего добивается?", "Зачем снова отбирает у меня добычу?!". Как бы то ни было, мучительным раздумьям Слендер предпочёл действие, потому решительно последовал за неприятельницей.       К сожалению для монстра, догнать паукообразную, чьи навыки почти не уступали его собственным, оказалось задачей особой сложности. Аранеги — умелые охотники, веками оттачивавшие смекалку и создававшие приспособления для успешной охоты — феноменально умели маскировать свой запах и шаги, а их разум не поддавался телепатии. Поиски, на которые было потрачено драгоценное время, не увенчались успехом. Слендер обезумел от гнева. Складывалось впечатление, что женщина специально дала о себе знать, не преследуя иных целей. Ей с лёгкостью удалось обвести монстра вокруг пальца и вызвать бурю сокрушительных эмоций. Столь наглая манипуляция была непростительной.       В тот день монстр понял: паукообразная объявила войну за территорию, статус и власть. И победителем из неё должен выйти только он — так считал Слендер.

***

      Густые лиловые тучи затмили собой янтарное небо и лучезарное зимнее солнце. За окном тихо падал хлопьями пушистый снег. Завывая, ветер писал невероятной красоты картины бушующих волн снежного океана. Изумрудные высокие ели мерно покачивались в такт непогоде. Казалось бы, на улице стоял обычный день: несмотря на снегопад, местные художники занимались творчеством за мольбертами; где-то издалека звучала репетиция оркестра; из корпуса в корпус бегали увлечённые новыми идеями молодые учёные, среди них мелькали Давид и Себастьян; рынок бурлил жизнью, в большом парке взрослые и дети весело катались на коньках. Ничто не предвещало беды, однако на сердце у Джульетты было неспокойно. Сидя в новой, недавно открывшейся кофейне, сочетающей одновременно кукольный магазин и библиотеку, она тихо смотрела в окно. Погружаясь всё глубже и глубже в рой назойливых мыслей, девушка чувствовала, как брови хмуро сводились, а губы нервно сжимались. Она была не в силах остановить стремительный поток.       Впрочем, её отвлёк знакомый мужской голос:       — Ваш лунго, мисс Вуз, — чашка приятно стукнула о миниатюрное блюдце, на столе стоял напиток.       Джульетта вздрогнула всем телом и испуганно посмотрела на галантного, спокойного с виду мужчину. Она узнала в нём одного из своих родственников.       — Тредгер, зачем же так пугать...       — Прошу прощения за внезапность, — далее на стол он поставил следующий заказ: — Круассан с тёмным шоколадом.       Джульетта благодарно кивнула. Переведя взгляд на взятую из местной библиотеки книгу своего любимого автора, она подперла рукой щёку и задумалась. Тредгер не отходил от неё: ощущая всю палитру овладевших ею эмоций, он подбирал слова:       — Пожалуйста, оставь переживания. Понимаю, ситуация со Слендером побеспокоила бы любого из нас, но он взрослый мужчина, за плечами которого стоит богатый опыт ведения семейного дела. Прошу, дай ему время справиться со всеми сложностями, что вдруг обрушились на него.       — Что за дурацкая привычка лезть ко всем в голову?.. — Недовольно буркнув, она помолчала, но затем продолжила: — Оставить переживания? Ты издеваешься? Да я в последние дни толком не вижу отца! Каждый день он возвращается посреди ночи, а с рассветом сразу же уходит на работу. Неужели он настолько занят? И скажи мне на милость, что его могло так заинтересовать, что он позабыл о семье и вечно находится в ужасном расположении духа?       — Джульетта, ты ведь знаешь, что сейчас он служит моим отцу и матери. Работа аристократом предполагает посещение различных приёмов, мероприятий, балов; знакомство с высокопоставленными монстрами; выступления с речью, активное участие в политике и презентование нашей семьи в лучшем свете. Всё перечисленное требует неимоверных сил и времени.       — Хватит его оправдывать! У него вообще-то и другая семья есть! — Она принялась ругать отсутствовавшего Слендера: — Мог бы уже научиться грамотно распределять время, а не учить этому других... Постоянно слушала упрёки в свой адрес, что я такая безалаберная, ничего не успеваю в учёбе и музыке. А сам не лучше!       Тяжело вздохнув, Тредгер сел напротив угрюмой Джульетты. Обнимая поднос и наблюдая за крупными снежинками, мужчина погрузился в собственные мысли. Они сидели в тишине долгие десять минут, затем Тредгер заговорил:       — Возможно, я ошибаюсь в своих доводах, Джульетта. Ведь я переехал сюда больше трёх недель назад... Больше трёх недель назад — подумать только! Даже не верится, что с момента твоего рождения скоро пройдёт месяц, — он ненадолго предался ностальгии, но вернулся к предыдущей мысли: — За всё это время я не виделся с семьёй. Поэтому знать наверняка, что именно происходит со Слендером, я не могу.       — Ну спасибо! Сейчас бы утешать ложными надеждами, что папа просто очень занят! Что только поэтому он не может уделять нам время!       — Джульетта, они вовсе не ложные, а имеют право быть. Ту же работу он выполнял когда-то давно, до того как покинул семью. Поэтому я абсолютно уверен, как тяжело ему сейчас приходится.       — Он когда-то бросал вас? — Выхваченное из слов дяди её явно заинтересовало.       — Да, на полгода, протянувшихся словно вечность. Однако ближе к концу декабря отец смилостивился и пошёл на уступки бывшей жене Слендера, тем самым отправив ему пригласительное письмо на новогодний примирительный ужин. Слендер ответил согласием, и так твои родители пришли к нам спустя долгое время. После мы вместе отпраздновали Новый год, а Слендер вернулся к отцу и матери для дальнейшей работы.       — Вот как... — Она скрестила руки на груди и задумчиво нахмурилась. Вдруг мысль, пришедшая в голову, заставила её усомниться в рассказе: — Погоди, а с чего вдруг он согласился вернуться? Зная упрямый характер отца, он пошёл бы на перемирие, только если бы у того была высокая цена — и та, выгодная больше ему самому. Нет, здесь явно дело нечисто! Готова поклясться, ты чего-то недоговариваешь!       — Ох, Джульетта...       Вдруг послышался звон колокольчиков, известивший о новом посетителе. Тредгер было собрался встать и обслужить клиента, но, увидев вошедшего, тотчас бросил попытки покинуть место на мягком кресле у окна.       — Всем доброго времени суток! Чего сидите такие хмурые и угрюмые, а? Вон — на улице прекрасная тёплая погода! Грех грустить!       — А ты чего здесь забыл, Офридхолд? — Джульетта совершенно не церемонилась в общении с ним.       — Это Слендер учил тебя так встречать любимого дядю? — Посмеиваясь, Офридхолд стряхивал со своего пальто накопившийся снег, пачкая идеально вычищенный Тредгером пол. Последний же сверлил брата ненавистным взглядом.       — Любимый? Ты вообще понимаешь, что говоришь? Или алкоголь проел даже твой крошечный паучий мозг? Я Тредгера вижу почаще, чем тебя, вечно слоняющегося по барам и лёгкого поведения девушкам.       — Не суди, и не судим будешь, petite Juliette, — сняв верхнюю одежду и повесив на вешалку, он подошёл к столу. — Ну, милый братец, не нальёшь ли дорогому родственнику латте с коньячком и вишнёвым сиропом? Конечно, не за бесплатно.       — Офридхолд, ты невыносим... — Сопровождаемый негодующими вздохами, Тредгер встал и направился к бару.       Офридхолд же, довольно улыбаясь, сел на его место, напротив Джульетты. Та проводила Тредгера нежным взглядом — она поистине им восхищалась, хотя с первого раза этого и не скажешь. Отличаясь чрезвычайно трезвым и снисходительным к любым напастям мышлением, Тредгер всегда казался ей самым романтичным и взрослым из братьев.       Впрочем, быстро отвлекшись от размышлений, она бросила строгий, безжалостно холодный взгляд на Офридхолда:       — Хватит докучать брату. У него и без тебя забот хватает.       — Как ни посмотрю на тебя, каждый раз убеждаюсь, что ты вылитая копия отца: такая же брюзгливая и вечно всем недовольная, — давя ехидную улыбку, он не отрывал взгляда от, как он считал, прекрасной Джульетты.       — Если при виде тебя каждый тяжело вздыхает и высказывает претензии, то это явный повод задуматься, что дело далеко не в генетике, Офридхолд.       — Знаешь, — намеревался сменить тему мужчина, — неделю назад твой отец рассказал мне о довольно интимном и неловком случае... — несмотря на проявившийся после его слов яркий румянец на её белых щеках и озлобленный взгляд, он не остановился и продолжил: — когда застал тебя и некоего юношу по имени Давид за...       — Замолчи, Офридхолд!       Офридхолд рассмеялся. Он и Джульетта познакомились, когда она ещё маленькой бегала под стол. Но уже в то время девушка ярко демонстрировала свои эмоции, отчего, как и Давид, Офридхолд знал её характер вдоль и поперёк. И, ничем не отличаясь от юноши и его сестры, монстр обожал провоцировать Джульетту на крики и недовольства, а та, в свою очередь, не замечала очевидных манипуляций и бурно реагировала в ответ. Тем не менее, несмотря на все издевательства над ранимой душой девушки, Офридхолд горячо любил свою племянницу, потому терпел любые попрёки с её стороны.       — Так а чем всё закончилось-то? Застал он вас за плотскими утехами, а дальше что?       — Да мы всего лишь целовались! У тебя на уме только одни пошлости!       — Ну хорошо, допустим, целовались. Что последовало потом?       — Офридхолд! — Она злобно стукнула кулаком по столу. — Знаешь, что? Я тебе ничего не расскажу! Твоё поведение ужасно!       — Ладно тебе, не горячись. Твой дядя всего-навсего подшучивает над любимой очаровательной миледи, — он продолжал смеяться, затем успокоился: — Видишь ли, Слендер лишь вскользь высказался обо всём, что видел и чувствовал, и то нехотя, так как позволил себе ненадолго отвлечься от дел, но быстро вернулся к ним. Поэтому многие детали остались тайной. При этом история довольно интригующая, и я бы хотел послушать твою версию событий.       — Создатели тебе судьи, Офридхолд. Как можно быть одновременно настолько обаятельным и отвратительным! Не понимаю, как девушки тебя терпят.       — В том и дело, что с вами я знаком месяцами и годами, а с девушками наше общение редко длится дольше двух часов. Так что... Кстати, о девушках! Недавно встретил одну сногсшибательную официантку — ты бы её видела! Какие формы, а какая..!       — Пожалуйста, избавь меня от этих грязных подробностей! Уж лучше я тебе всё расскажу, чем буду снова слушать про твои похабные похождения.       — Ни слова больше, милая, — я весь во внимании!       Из её груди вырвался тяжёлый вздох, девушка собиралась с мыслями. Вдруг она заметила Тредгера, что принёс брату обещанный заказ и устроился рядом с ним.       — Я тоже не прочь узнать о произошедшем.       — Тредгер, и ты туда же... — Выразив очередное недовольство, она потянулась за своим напитком, отпила горячий лунго и начала рассказывать: — В принципе папа уже всё сказал. Я и Давид, мой парень, были у меня в гостях. До этого мы не встречались, но он мне нравился, поэтому я завлекла его к себе домой, обустроив всё так, чтобы это выглядело скорее как случайность, чем моя инициатива. Мы пили чай, болтали о всяком. А потом... ну, как-то само всё завертелось, и он меня поцеловал... У меня закружилась голова, всё было как в тумане. Никто не услышал, как открылась входная дверь. Дело ещё в том, что папа строго-настрого запретил приводить Давида, если дома никого нет. С учётом этого, думаю, вы можете представить его эмоции, когда он застал нас целующимися: меня, которую он ревновал ко всем подряд, и Давида, к которому по непонятной причине относился предвзято. Когда мы поняли, что попались, отнекиваться было бесполезно. Папа злобно схватил растерянного Давида за ворот и чуть не стукнул об стенку, крича на него. Я перепугалась, пыталась заступиться. Хорошо, мама вовремя подоспела и принялась успокаивать отца. И, готова поклясться, никто из вас не догадается, как ей удалось его усмирить!       — Ударила по голове сковородкой?       — Притворившись, что внезапно стало плохо, упала в обморок?       — Ну вы ещё скажите, что она освежителем воздуха в него побрызгала... — Джульетта разочарованно вздохнула. — Нет, дело обстояло по-другому: мама резко притянула его к себе за галстук и горячо поцеловала.       — Да ты шутишь! Поиграла с огнём, называется! Целовать моего брата, да ещё и разгневанного, — не каждая осмелится!       — Я тоже удивлена, что она додумалась до этого. И ведь сработало! Видите ли, его застали врасплох подобным поцелуем, и он сразу поторопился отпустить бедного Давида...       — Что же произошло потом? Они поговорили друг с другом? — Поинтересовался Тредгер.       — Да, мама, громко крича на отца и утешающе обнимая Давида, заставила всех нас сесть за стол, заварить чаю и обсудить произошедшее. В итоге отец смирился с тем, что Давид любит меня и серьёзно настроен на совместное будущее, и дал согласие на наш союз.       — Рад, что всё благополучно закончилось, — нейтрально подвёл итог Тредгер.       — Знаете, я даже несколько удивлён, что братец, во-первых, смутился поцелуя, во-вторых, как милый щеночек, послушался кричащую на него миссис Тодд, а в-третьих, выслушал вас и пошёл на уступку. Это так непохоже на него.       — Что ты имеешь в виду? — Нахмурившись, спросила Джульетта.       — Думаю, Офридхолд удивлён тому, как сильно изменился наш брат. Тебе наверняка известно, что раньше Слендер был куда более взрывным и непокладистым. Если в твоей истории он послушался миссис Тодд и позволил ей на себя накричать, то прежний Слендер давно бы проклял всё и вся и с гневом ушёл в лес, — отпивая горячий чай с облепихой и имбирём, объяснял Тредгер.       — Интересно, что же его так изменило? Если верить рассказу Тредгера, ваша разлука продлилась всего полгода. Вы не думаете, что полгода ничтожно мало, чтобы поменяться коренным образом?       — Oh, ma petite Juliette, ты ещё так молода, чтобы понимать, что даже пара часов способны изменить существо до неузнаваемости.       — Прекрати объяснять мою неопытность возрастом! Мне вообще-то уже двадцать лет! Буквально недавно начался отсчёт моей жизни по годам!       — Знаете, я уважаю людскую культуру, в особенности литературу, — Тредгер будто развивал другую тему. — Джульетта, думаю, тебе известно, что люди появляются в Параллельном мире или в Стране Чудес, проходя через множество порталов, которые связывают наш дом с другими измерениями. Из людской литературы я узнал, что одним из таких пространств является Земля — особенная планета, населённая исключительно людьми. Так она называется. Также во многих романах говорится, что на Земле годы считаются иначе, чем здесь. Если год жизни существа, родившегося в Стране Чудес, отсчитывается по логике "один день равен одному календарному году", то на Земле один год жизни равен одному календарному году. А у нас год жизни совпадает с календарным только тогда, когда нам исполняется двадцать. За исключением, конечно, паукообразных, но, тем не менее, — это так необычно!       — Правда? Я много читаю человеческих романов, но, если честно, я об этом не задумывалась. Никогда бы не поверила, что до двадцатилетия нужно прожить двадцать лет...       — Скорее всего тебе преимущественно попадались романы Бастера Вулфа, — Тредгер перевел взгляд на книгу, что лежала на столе. — По происхождению он человек, но был рождён здесь. Когда-то я активно интересовался его биографией.       — Любопытная же штука эта жизнь: везде такая разная, при этом такая одинаковая, — отпил свой латте Офридхолд.       — Только бы умел отец её ценить, а не тратил время на всякие... Вот, кстати, Офридхолд, скажи-ка мне, чем уже как целую неделю так занят отец? Ты же живёшь у родителей, значит, определённо виделся с ним в последнее время.       — Если честно, мне самому бы хотелось знать, что творится с моим братом, Джули, — вопрос племянницы заставил его насторожиться и принять серьёзный вид. — Каждый день приходит спозаранку, что-то с деловитым видом обсуждает с родителями, потом уходит и возвращается глубокой ночью весь уставший, дико нервный и кропотливо сидит над отчётами. Я, конечно, понимаю, что отдавать себя делу и любить его — прекрасная вещь, но, по моему скромному мнению, это как-то чересчур.       — "Уставший и дико нервный"? — задумчиво произнесла Джульетта. — Тредгер говорит, что отец может сильно пресыщаться приёмами и выступлениями. Как часто ему приходится отлучаться на такого рода мероприятия?       Офридхолд строго покосился на брата, который сразу же осознал свою ошибку. Монстр выдавил тяжёлый вздох и, решившись пойти на ложь, ответил:       — Часто ли? Знаешь, я, кажется, что-то припоминаю... Точно! Дырявая голова — совсем забыл! Родители, Слендер и Азазель обсуждали за столом планы на весну и лето. Чтобы заручиться уважением и новыми связями, сейчас они активно занимаются организацией пышного приёма, на котором соберутся монстры со всех уголков Параллельного мира.       — Хм... — Она подперла рукой щёку и, усердно что-то обдумывая, посмотрела на чашку с кофе. — Допустим, я поняла причину, почему он рано уходит на работу и поздно возвращается. Но как ты объяснишь, что отец совершенно не желает отвечать на вопросы, связанные с работой? Ни я, ни Кристина, ни мама — никто из нас не может его разговорить и вывести на чистую воду. То и дело препирается или вообще злой и раздражённый уходит из дома. Если дело только в том, что подготовка к приёму требует много времени и сил, то почему нельзя об этом сказать прямо?       Офридхолд и Тредгер молчали. Джульетте казалось, что их лица стали непривычно мрачными, что заставило её лишь сильнее переживать. Определённо, считала она, произошло нечто пугающее, о чём ей не стоило знать, однако беспокойное сердце дочери требовало правды.       Тем временем внезапно для каждого снова раздался лёгкий звон колокольчиков, магическим образом растворивший в воздухе нависшее напряжение. Тредгер встал с кресла, но, узнав в клиенте своего очередного родственника, улыбнулся и сел обратно.       — Стаффорд! Какими судьбами? — Радовался Офридхолд.       — Добрый день! Рад всех видеть. Особенно тебя, Джульетта. Выглядишь, как и всегда, прекраснее цветущего пиона, — Стаффорд одарил её нежной улыбкой. Аккуратно отряхнув пальто от снега, чтобы ненароком не запачкать пол, он подошел ближе к ним.       — Привет, Стаффорд! — Девушка заметно смутилась его комплименту, что заставило её в один миг забыть о прежних волнениях. — Прошу, присаживайся! — Она похлопала по месту рядом с ней.       — С удовольствием!       Стаффорд знал её столько же, сколько Офридхолд и Тредгер. Впрочем, если Джульетта позволяла себе в общении с последними откровенные колкости и грубость, то Стаффорд пользовался у неё особым отношением. Подобно её безграничной любви к Сандфорду и Глории, девушка не мелочилась на доброту и улыбки и неизменно делала Стаффорда одним из самых счастливых дядей на всём белом свете. Джульетта верила в его искренность и благочестивые намерения, потому ценила любое внимание со стороны монстра и отвечала открытой взаимностью.       — Какая неожиданная встреча. Ты пришёл выпить кофе? — Джульетте нравилось чувствовать его тепло подле себя.       — Конечно! Тредгер готовит замечательный кофе, никогда его не забуду!       — Как поживаешь в последнее время? Офридхолд как-то рассказывал, что ты собираешься съезжать от родителей.       — Всё так, но, к сожалению, переезд несколько затянулся. Да и бросить свои пионы я не могу. В нашем особняке живёт замечательный дворецкий, однако, нагружать его дополнительной работой так не хочется. Поэтому я пока в подвешенном состоянии, — Стаффорд ненадолго погрузился в раздумья, потом вспомнил о следующем: — Кстати, как прошёл выпускной концерт? Теперь ты дипломированная скрипачка?       — Концерт вышел на славу! Ещё никогда прежде я не слышала настолько шумных и продолжительных аплодисментов. А сколько цветов мне подарили! Ты бы видел!       — До сих пор сожалею, что мне не удалось попасть на концерт. Сама понимаешь, работа аристократом отнимает много времени.       — Я могу лично сыграть тебе, когда у тебя появится свободная минутка!       — Тогда жду не дождусь! Буду очень тебе признателен!       — А мне сыграешь? — Обиженно надул губки Офридхолд.       — А ты побольше по барам шляйся! Как будто я не знаю, почему ты не пришёл на концерт! Из вас троих только Тредгер осчастливил меня своим присутствием. И, если у Стаффорда была веская причина отсутствовать, то что насчёт тебя — я уверена — ты снова просиживал штаны за барной стойкой и вливал в себя литры алкоголя!       — Жестоко, но справедливо, — спокойно отпивая горячий чай, произнёс Тредгер.       — Ты бы помалкивал, умник, — Офридхолд, припоминая его недавнюю оплошность, никому из окружения непонятную, слегка ударил брата в бок локтем. Затем он снова посмотрел на Стаффорда: — Так ты чего пришёл-то? Занятой же.       — Ну, сегодня выдался свободный день. Мне стало как-то одиноко, и я пошёл искать вас... Решил начать с Тредгера, так как знал, где он находится. Но мне посчастливилось обнаружить вас двоих здесь. Какое приятное совпадение! — Он неловко смеялся.       Его улыбка всё так же светилась счастьем, словно яркое солнышко. Однако что Джульетта, что братья — все смогли уловить в голубых глазах и дрожащем голосе иного рода настроение, поглотившее сердца Стаффорда. Казалось, ему с трудом удавалось молчать.       Первым рискнул пролить свет на тайну Офридхолд:       — Малой, что стряслось?       Стаффорд набирался смелости. Приведя дыхание в порядок, он заговорил:       — Джульетта, прости, что при тебе начинаю говорить нечто ужасное о твоём отце, но... — Он перевёл обеспокоенный взгляд на братьев, — Мне кажется, нам надо срочно поговорить с ним. Под "нам" я подразумеваю меня, Офридхолда и Тредгера.       — Ох... — Вырвалось у Тредгера.       — Раз ты пришёл просить помощи у нас, то некуда деваться — придётся говорить.       — В последнее время Слендер стал ужасно выглядеть. Перерабатывает, и его подолгу не бывает дома. Он будто чем-то одержим и не может найти покоя, изматывая себя до невозможности. Я предпринимал неоднократные попытки заговорить с ним и всё обсудить, но он закрылся и не желает ничего слышать. А родителям плевать на него — лишь бы с работой справлялся...       — Вот чувствовала же, что вы чего-то недоговариваете! — Озлобленно крикнула Джульетта.       — Джульетта... — Стаффорд ласково накрыл её ладонь своей. — Я знаю, что ты чувствуешь. Мы постараемся сделать всё, чтобы вернуть разум Слендера в реальность.       Джульетта беспомощно смотрела на милого Стаффорда, тщательно обдумывая происходящее. Затем перевела строгий взгляд на Офридхолда и Тредгера:       — Ну и чего вы расселись? Стаффорд просит помощи, живо пошли ему помогать!       — Ишь как раскомандовалась, — смеялся Офридхолд, следуя за Тредгером и надевая своё пальто.       — Тебе лишь бы посмеяться...       Каждый из братьев почувствовал, что эмоции девушки находились на пределе. Сдерживая слёзы, она недовольно провожала взглядом мужчин. Стаффорд нежно чмокнул её на прощание, Тредгер попросил последить за кофейней во время его отсутствия. Офридхолд же, выдерживая её гневный взгляд, дал обещание, что всё обязательно наладится.       Лунго, латте с коньяком и вишнёвым сиропом и чай с облепихой и имбирём остывали так же стремительно, как хлопья снега проносились за окном. Никто не притронулся к круассану с тёмным шоколадом. Джульетта неподвижно сидела перед окном и смотрела на грустную маму, что возвращалась с работы. Близился закат, по бледной щеке скатилась голубая слеза.