Пришествие чудес

Незу ненавидел человечество. Человечество творило с ним ужасные вещи, причиняло ему невыразимую боль и превращало его жизнь в сущий Ад — по крайней мере, так делали учёные, когда ставили над ним эксперименты. Но даже сейчас, когда его никто не привязывал к хирургическому столу, к нему всё ещё относились с презрением. С ним обращались как с животным, как будто у него не было интеллекта, который мог бы соперничать или даже превосходить человеческий! Так что да, Незу ненавидел человечество. Он не хотел их ненавидеть Логически рассуждая, он знал, что люди, которые плохо обращались с ним, были в меньшинстве, что гораздо больше людей поступали бы с ним прилично и даже уважительно; люди могли быть жестокими, но они также могли быть добрыми, и человечество было способно на невероятное благо, когда работали над этим. Он знал, что его негативные чувства следует приберегать для тех, кто их заслужил, а не применять ко всему виду в целом. И всё же те животные инстинкты, которые он каким-то образом сохранил после всех лет, заставляли его шерсть вставать дыбом всякий раз, когда он оказывался в присутствии человека. Его инстинкты постоянно кричали: «люди плохие, ты не можешь им доверять, иначе они причинят тебе боль!» — и это действительно сильно омрачало его социальную жизнь. Сегодня было особенно плохо — это был канун Рождества, что означало, что люди толпами собирали последние подарки, запасались припасами или навещали близких; и Незу провёл весь день, делая то же самое, что делал в течение последних трех месяцев: проверял каждого возможного работодателя на предмет того, готовы ли они нанять сверхразумное животное. Он должен был как-то оплачивать счета, но мало кто хотел нанимать разумного грызуна — независимо от того, насколько он был умён — и немногие вакансии, которые могли бы нанять его, были далеко ниже его интеллектуального уровня, а зарплата даже не покроет арендную плату! Так что, естественно, у него был невероятно напряжённый день. Единственное, что заставило его хоть немного расслабиться — это чашка горячего чая. Ради которого, конечно же, он в настоящее время вышел из дома. Ах, ирония судьбы. Понимая, что ему понадобится любимый напиток, если он собирается пережить эту охоту за работой, Незу неохотно переоделся в зимнее пальто и ботинки, мех уже ощетинился от надвигающихся напоминаний о его травме, и покинул свою дешёвую квартиру. Он уже скучал по своему одиночеству. К счастью, сейчас было поздно. Гораздо меньше людей бродило по улицам в этот час, большинство отдыхало дома или дремало в своих постелях; Незу только встретил несколько прохожих на своём пути к магазину, прежде чем улица постепенно опустела совсем. Неестественно. Незу уже много раз ходил по этому пути в прошлом, и даже принимая во внимание предстоящие выходные, он не мог учесть явное отсутствие людей. По всем правилам, он должен был быть очень обеспокоен. Однако, инстинкты почему-то подсказывали ему, что в неестественной тишины бояться нечего. Настороженный, но не испуганный, Незу продолжал свой путь, уверенный, что причина этого явления откроется ему в своё время. Его гипотеза оказалась верной, когда он завернул за угол, только чтобы увидеть маленького человеческого ребёнка в красном пальто. Мальчик натянуто улыбнулся, как будто ожидал, что млекопитающее появится именно в этот момент — и вполне возможно, что так оно и было. Он казался почти неземным, с его белоснежными волосами, чистыми глазами и веснушками, что танцевали на пухлых щеках, как снежинки, прилипшие к его собственной белой шерсти; но больше всего Незу тревожило то, что он был пуст. Или, скорее, тот факт, что его животный мозг не воспринимал этого человеческого ребёнка, как потенциальную угрозу. Его инстинкты, которые до этого момента объявляли всех людей ненадёжными, считали этого маленького мальчика не только безопасным, но и заслуживающим доверия. Он должен был это выяснить. Он медленно приблизился к этому существу, который не выказывал никакого беспокойства в его присутствии. — Здравствуй, — начал он, — кто вы? Ребёнок задумчиво хмыкнул, прежде чем ответить. — Я стараюсь не называть своего имени, когда делаю это, но… Полагаю, вы можете называть меня Кисеки. «Чудо», да? Интересный выбор имени. — Что ж, Кисеки, меня зовут Незу. Если вы не возражаете, я спрошу, что вы делаете? И почему делается анонимно? — Незу продолжал идти по улице, а новоиспечённый Кисеки шёл рядом с ним. — Думаю, можно сказать, что я помогаю людям, которые в этом нуждаются, и я просто хочу сделать немного большее… — В частном порядке? Ребёнок радостно закивал, явно довольный тем, что Незу его понял. — И это то, что вы делаете сейчас? Помогаете мне? — Я бы с удовольствием, но также думаю, что вы заслуживаете выбор, — Незу остановился в удивлении — ему очень редко позволяли иметь выбор от людей — и заметил, что они были прямо за пределами магазина. Кисеки прошёл мимо него, пока он объяснял. — Если вы не хотите, чтобы я помог, если вы хотите, чтобы всё оставалось так, как есть, вы можете пойти в этот магазин; я оставлю вас одного, и вам никогда больше не придётся видеть меня или думать обо мне. Для вас ничего не изменится, — он печально посмотрел вниз, как будто мысль об отказе животного ранила его; затем он повернулся и протянул руку в перчатке, его глаза светились надеждой. — Но если вы пойдёте со мной, я обещаю, что навсегда изменю вашу жизнь. Интересно. Он подумал о своей пустой квартире. Его истощающихся сбережениях. Его травме. Его ненависти. Его боли. Он думал о своей жизни до этого момента, и спросил себя: действительно ли я хочу провести остаток своей жизни вот так? Нет, не хотел Лицо Кисеки, когда он согласился, было полно радости, и он, не теряя времени, притянул Незу поближе за лапу. — Прекрасно! А теперь держись, и пошли! — при этих словах некогда спокойный ветер превратился в мощный снежный вихрь, который закружился вокруг них, волосы и мех хлестали во все стороны; миниатюрная метель стала такой густой, что видна была только ярко-красная одежда Кисеки. Он почувствовал, как его ноги на мгновение оторвались от земли, и ветер снова стих. Они уже не стояли возле магазина, а стояли напротив довольно симпатичного особняка. Не давая ему времени обдумать последствия того, что только что произошло, Кисеки приложил палец к губам с лёгким шёпотом и указал ему на окно, освещённое мерцающими огнями. — Не показывайся им, — прошептал мальчик. — Я не хочу, чтобы они знали, что мы здесь. Заглянув в окно, Незу увидел мальчика чуть постарше — по его подсчёту, из-за младшего ребёнка рядом — наслаждавшегося поздним вечером чашкой какао в обществе светловолосого мужчины; светло-голубые волосы мальчика были влажными, скорее всего, после недавней ванны, хотя он не боялся простудиться, завернувшись в одеяло, свернувшись калачиком рядом с мужчиной и усевшись перед пылающим камином. Эта сцена была идиллической, хотя и немного банальной, но млекопитающее не могло отрицать, что она согревала его сердце незнакомым образом. Прислушиваясь сквозь запотевшее от его дыхания матовое стекло, Незу услышал, как мальчик заговорил. — Не могу поверить, что прошёл уже целый год… Мужчина закинул широкую руку ему на плечо, притягивая ближе. — Я… знаю… такое чувство, что я встретил тебя только вчера, и всё же знаю тебя целую вечность; но, отмечу, что если бы я знал, что ты придёшь той ночью, то надел бы какую-нибудь приличную одежду! По всему дому разнесся смех — глубокий мужской голос и лёгкий детский смешались в прекрасной гармонии. Когда смех прекратился, лицо мальчика стало задумчивым. — Как думаешь, мы ещё когда-нибудь его увидим? Кого? — Этого я сказать не могу… но у меня такое чувство, что он где-то там, где воплощаются в жизнь чужие мечты. О, это звучало странно знакомо. Мальчик покорно вздохнул и сделал ещё один глоток какао. — Да. Я просто хотел бы сказать ему, как много значило для меня то, что он сделал, и поблагодарить его за помощь, когда никто другой не смог. Рядом с ним Незу услышал тихий шёпот: — О, Тенко, то, что ты счастлив, уже само по себе «большое спасибо»… — мужчина ласково улыбнулся. — Держу пари, он был бы рад это услышать, но что-то подсказывает мне, что он уже знает, — он похлопал ребёнка по спине. — А теперь пошли, сейчас слишком поздно для подрастающего мальчика — особенно в канун Рождества! Тебе понадобится вся твоя энергия на завтра, так что идите спать, мистер! Мальчик хихикнул, вставая, потом повернулся к мужчине и крепко обнял его. — Спокойной ночи, папа. Я люблю тебя. Он ответил ему тем же объятием. — Я тоже люблю тебя, сын. Вид родственной связи (особенно между двумя людьми, которые явно не были связаны кровными узами) вызвал у Незу странное чувство; он так привык видеть только отрицательные стороны человеческой натуры, что эта более мягкая, более любящая сторона стала для него чем-то вроде шока, даже если он уже знал о её существовании. Видеть двух людей, которые так искренне заботятся друг о друге, заставляло тех, кто причинил ему боль, казаться совершенно другим видом. Кисеки мягко оттащил его от окна, возвращая внимание к текущей ситуации; но прежде чем они смогли продолжить свой путь, Незу должен был спросить. — Это вы свели этих двоих вместе? Белоснежные локоны качнулись, когда он покачал головой. — Всё, что я сделал, это представил их — они те, кто сделали всё правильно. Поэтому так здорово помогать другим: часто всё, что требуется — это немного поощрять других и начать взаимодействовать, и, в конце концов, это имеет единственное значение, — Кисеки дал ему немного подумать, прежде чем снова протянуть руку. — Идём, у нас ещё одна остановка. Незу не колебался ни секунды. Ещё одна метель унесла их прочь, и на этот раз они приземлились возле небольшого кафе — мимо которого Незу проходил уже много раз, но никогда не заходил — которое было почти пустым, несмотря на то, что было открыто. Они вошли внутрь и, по указанию Кисеки, устроились в угловой кабинке. — Они должны быть здесь с минуты на минуту, — сказал он, — так что просто подождите, а потом послушайте, что они скажут. О, опять подслушивание. Его вполне устраивало. И действительно, как раз перед тем, как наступила удушливая тишина, двое молодых людей прошаркали в кафе, заказали выпивку и скользнули в кабинку чуть поодаль от них; со своего места Незу едва мог разглядеть, что у одного из них были длинные тёмные волосы и что он был одет во всё чёрное, с белым шарфом на плечах. Другой был скрыт от его взгляда, но его голос был довольно громким в тихом кафе. И второй был тем, кто заговорил первым. — Ну что, Шота? Как прошёл твой первый патруль? Шота глубоко вздохнул. — Мой босс сказал мне, что это должно быть довольно легко, накануне Сочельника и всё такое, но… — Что случилось? — …я спас одну даму от прыжка с моста. Другой вздрогнул. — По крайней мере, ты успел добраться до неё вовремя, но тебя ведь не это беспокоит, правда? — После того, как я спас её, мне пришлось каким-то образом убедить её не пытаться снова, как только я ушёл. В конце концов, она рассказала мне всю свою историю: её муж долгое время страдал от опухоли головного мозга и наконец скончался в прошлое Рождество; он внезапно умер во сне, что, по её словам, было своего рода милосердием, поскольку другой вариант состоял в том, чтобы чахнуть ещё несколько болезненных недель… Она была рада, что он умер мирной смертью, но всё равно тяжело переживала это, и сейчас была годовщина его смерти, — он замолчал на секунду, голос его был полон эмоций. — О-она сказала мне, что просто хочет снова быть с ним, что она не может вынести празднование Рождества в одиночестве! И как мне на это реагировать, Хизаши? — О, Шота… Тон Шоты стал раздражённым. — Я просто… мы теперь про-герои, мы должны быть готовы к таким вещам! Но в то время, как я, возможно, знал, как остановить эту женщину от утопления в замёрзшей реке, никто не научил меня, как убедить её, что её жизнь чего-то стоит. Если я не могу помочь ей оплакать своего покойного мужа, не пытаясь присоединиться к нему в загробной жизни, действительно ли я «спас» её? А что, если она попробует ещё раз? И, знаешь, там был ребёнок, который сказал мне, что она была на мосту, ребёнок, который был один, поздней ночью, который видел женщину, собирающуюся покончить с собой, и я был так занят ею, что даже не увидел, нужна ли ему помощь! Незу подозрительно взглянул на Кисеки, который просто сидел с закрытыми глазами и страдальческим выражением на юном лице. — Я не знаю, где он сейчас, в безопасности ли, ранен ли, потерян ли, замёрз ли до смерти в каком-нибудь переулке, пока мы тут разговариваем! Я чувствую, что не смог по-настоящему «спасти» эту женщину, и, возможно, я подвёл этого ребёнка! Почти истеричный молодой человек был утешен своим спутником. — Ты сделал всё, что мог, Шота. У этой леди есть ещё один шанс оплакать мужа должным образом, и ребёнок, вероятно, в порядке — чёрт возьми, ты даже можешь увидеть его снова когда-нибудь, и тогда будешь знать наверняка. — Знаю… но я всё ещё чувствую, что несмотря на все знания, что мы получили в старшей школе, я всё ещё не готов к героической работе. Если это был только мой первый патруль, то всё должно было стать ещё хуже, верно? Я не уверен, что смогу с этим справиться. Может быть, я и научился спарринговаться с одноклассниками и оказывать им элементарную первую помощь, но сегодняшний вечер показал мне, сколькому они не учили нас в бытиё героя. — Думаю, мы просто должны это выяснить. Они поговорили ещё пару минут, а потом пожелали друг другу спокойной ночи и счастливого Рождества и разошлись в разные стороны. Этот разговор… этот человек, по-видимому, был совершенно не подготовлен к более тонким деталям героической работы и теперь нуждался в помощи, чтобы справиться с последствиями; если бы он был должным образом обучен, этого можно было бы избежать. Мысли Незу снова вернулись к предыдущим словам Кисеки. Если бы только один человек был готов сделать шаг вперёд и помочь этим борющимся перспективам героя, сколько хорошего получится из этого? А что, если это сделает именно он? …была ли это цель Кисеки с самого начала? Чтобы показать ему, как люди могут быть достойны заботы, как далеко небольшое положительное влияние может зайти, и как рядом были люди, которые могут нуждаться в его навыках? Как умно. Он перевёл взгляд с двери кафе на стул напротив, готовый похвалить Кисеки за его мастерски спланированный план… Но он уже ушёл. Вместо этого на столе стояла коробка с его любимым сортом чая, с маленькой красной запиской, которая гласила:

Спасибо, что пошли со мной. Счастливого Рождества! P.S. Я слышал, что UA нанимает сотрудников… — Кисеки

Очаровательно. Взяв коробку и записку, Незу усмехнулся про себя и вышел из кафе. Если рядом были такие люди, как Кисеки, хорошо… Может быть, он научится любить человечество.